10
Темные истории
Ошибки, огрехи, нечестность вратаря

Я никогда не делал ничего непоправимого, но некоторые ошибочные, политически некорректные или просто глупые вещи случались в моей жизни. Истории, которые попали в газеты, и истории, которые остались в закоулках памяти. В жизни каждого человека случается немало ошибок. Просто ошибок, ошибок, которые ты совершаешь с добрыми намерениями, ошибок, которые тебе приписывают, но ты даже спустя много лет отказываешься признавать их таковыми. Все мои темные истории всегда оказывались на первой странице. Никаких скидок, я каждый раз оказывался, как на снимках в стиле «Их разыскивает…».

Ошибки молодости. За неделю до выхода на поле в Серии А против «Милана» мы с моим другом по пармской «Примавере» пошли погулять с двумя девушками. Зашли в бар. Выпили по стаканчику.

Когда у меня есть немного алкоголя в крови, я становлюсь «бесстрашным», если вы мне позволите эвфемизм. Когда бар закрылся и мы оказались на улице, я залез на машину своего друга и помочился (в то время я еще не умел водить машину, и мопеда у меня еще не было). Хозяин бара решил, что это чья-то чужая машина, побоялся драки и немедленно вызвал полицию.

– Что вы тут делаете? – спросили полицейские, выходя из машины.

– Ссым, – ответил я со своим обычным дурацким выражением лица.

– Документы, – сказали они.

Я начал возражать, наговорил им лишнего. На следующий день меня вызвал к себе Пасторелло:

– Тут тебе повестка.

– Мне? За что?

Я как с неба упал. Я уже и забыл все это, в моем юношеском легкомыслии мне казалось, что я ничего серьезного не сделал и никого не оскорбил.

– Нарушение общественной морали и сопротивление полицейскому при исполнении, – зачитал мне спортивный директор.

Я пошел в квестуру извиняться. Я признал, что совершил нарушение, и повестка была отозвана. Спустя неделю я дебютировал в Серии А, и началась моя дорога среди «взрослых». Об этом безумном вечере никто ничего не узнал. Я всегда думал, что, если бы это случилось неделей позже, я бы так легко не отделался. И по-моему, это было бы неправильно. Я всегда оставался собой – в Серии А или в «Примавере». Я был мальчишкой. И это была даже не бравада. А просто обыкновенная глупость.

Как в той истории с «палач тот, кто отступает» и с номером 88. Для меня «палач тот, кто отступает» было ошибкой, максимум – невежеством. Да, серьезным, согласен, но скандал, который из этого раздули, оказался и вовсе безразмерным. Я просто не знал об историческом происхождении фразы. Понятия не имел, что этот девиз восходит к фашистской традиции и что это был лозунг кровавого восстания Реджо Калабрии в 1970 году. Правда, я читал, что некоторые историки возводят его к временам Неаполитанской республики 1799 года, а в Первую мировую войну это был девиз Ардити.

Хорошо. Сейчас есть Интернет, и можно все узнать мгновенно, а я тогда только-только пришел со школьной скамьи. Это на ней я в тринадцать лет увидел такую надпись, вырезанную ножом. Это были мои первые дни вне дома, для меня это был очень тяжелый в ментальном смысле период. Я присвоил себе эту фразу как девиз, который помогал мне выжить, не думая и не подозревая, что она принадлежит политическому течению, и я вспомнил о ней, когда моя команда переживала тяжелый момент. Нам не хватало результатов, не было доверия в команде. Для меня это был эффективный способ передать своим товарищам идею: не бояться, не давать победить себя страху. Не сдаваться.

Меня просто распяли. Меня до сих пор поражает тот шум, который тогда поднялся. Я понимаю свою ошибку, а тот факт, что ее совершил известный человек, придает ей особый рельеф. Но в таких случаях меня всегда поражает отсутствие здравого смысла. Я хочу сказать: все относительно, в жизни существуют оттенки цветов, но есть такие люди, которые судят с гранитной уверенностью, не думая, что ошибка среди людей всегда может случиться.

Но история с номером 88 ошибкой не была. Когда я о ней вспоминаю, мне до сих пор смешно. Я помню, что 2000-й был первым годом, когда можно было выбирать себе номера. Я попросил у команды номер 00 – для меня это был символ яиц. А еще для меня это был символ возрождения после травмы, которая помешала мне поехать на чемпионат Европы в Бельгию и в Голландию.

Мне сказали, что выбрать 00 нельзя.

– Тогда, – сказал я, – я возьму 88, четыре яйца.

Лучше бы я этого не делал. Я мгновенно стал нацистом. Возмущались все, но больше всех – я это хорошо помню – Витторио Павончелло, ответственный за спорт в еврейском обществе Рима, который потребовал от меня извинений. И за что я должен извиняться? За то, что 88 для нацистов обозначает «Хайль Гитлер!», потому что восьмая буква немецкого алфавита – «H»? Да ладно. Этот Павончелло меня достал. В итоге пришлось поменять номер. После долгих и тщательных поисков в архиве, не означает ли новый номер чего-то ужасного для сборщиков папайи в Перу, я выбрал 77.

Вот в этом я раскаиваюсь. Я дал слабину. Не надо было извиняться и надо было оставить тот номер, который я выбрал с самого начала.

Также я раскаиваюсь в том, что купил аттестат, не заработав его на поле, то есть в аудитории. Экзамен на аттестат зрелости был самой большой ошибкой в моей жизни, которая больше всего задела мою семью. Я понимаю всю свою ответственность и, конечно, не сваливаю ее на того человека, который, когда я закончил предпоследний класс лицея и мне остался последний год и сдача экзаменов на аттестат зрелости, предложил мне: «Если хочешь, давай сделаем тебе аттестат». Этот человек, чьего имени я никогда не назову, ни за что не отвечает. Отвечаю только я, потому что я сделал так, как мне было удобно.

– Экзамены сдавать надо? – спросил я.

– Нет, никаких.

Через некоторое время мне домой прислали диплом. Я вернулся в Каррару и показал его своим родителям.

– Ты сдал экзамен?

– Да, все отлично.

– Точно?

– Да.

Я был так уверен, что спокойно подал документы на юридический факультет университета Пармы и даже начал посещать лекции. Мне это нравилось, мне очень интересны некоторые аспекты права. Но, как говорят в теннисе, одном из видов спорта, который я люблю, у каждого правила есть обратная сторона.

Мне звонят из команды. Классика жанра. Конечно, что-то случилось. И правда.

– Джиджи, университет проверил: твой аттестат недействителен.

– В каком смысле?

– В смысле, он фальшивый.

Виноват в этом только я. Точка. И я дорого за это заплатил. Я не имею в виду очередной репортаж про «чудовище с первой страницы». Я говорю о взгляде моих родителей, когда я впервые приехал в Каррару после того, как обо всем этом стало известно и история попала в газеты.

– Когда ты совершаешь глупость, помни, что ты полощешь не только свое имя, но и фамилию своей семьи. Твоя фамилия Буффон, и мы все за тебя в ответе.

Мне было так стыдно, как никогда в жизни.

Я помню, что среди многих, кто пытался меня утешить, был Джованни Трапаттони:

– Не бери в голову, ты хотя бы почти закончил старшую школу. Есть люди, которые якобы прошли ее всю за год. Восемьдесят процентов аттестатов футболистов – купленные.

Клевый Трап.

Но эта история с отсутствием у меня аттестата до сих пор мне отзывается. И прежде всего – моим родителям.

Мои родители никогда не делали мне скидок. В серьезных делах. Не в глупостях. Они защищали меня, когда меня называли преступником, непосредственно перед чемпионатом мира – 2006. Именно тогда всплыла история о моих ставках. И эта история – плод большой истории, в которую ввязался «Юве» весной 2006 года.

Для меня вопрос всегда был ясен: они могли бы ничего мне не говорить и ничего не делать. Я бы доказал свою невиновность, как я и сделал, без лишней огласки. Но из этого устроили скандальную кампанию в печати.

Если человеку нравится играть и он делает это на свои деньги, кому какое дело? Мне нравилось показывать, что я знаток, предсказывать результаты. Мне нравится игра, и я делал это не ради денег, я в них не нуждаюсь. Я всегда играл на тотализаторе. Помните, как ребенком я думал, что выиграл тринадцать? Потом было двенадцать на миллион, большое удовлетворение.

Думаю, я единственный в мире игрок, который ставил только на выход и ни разу не ставил на вход. Деньги, которые я выигрывал, я клал на тот же онлайн-счет, с которого играл. Да, я все делал с помощью кредитной карты. Вы хоть раз видели игрока-мошенника, который так делает?

– Можете искать где угодно, у меня вы ничего не найдете. Мне нечего прятать.

Когда Бюро расследований Федерации футбола предъявило мне обвинение – договорные матчи, на которые я делал ставки, я смотрел им прямо в глаза.

– Делайте, что хотите, но я скажу вам одну вещь: если вам удастся найти доказательство, хоть минимальное, того, что я в этом участвовал, вы не должны дисквалифицировать меня на год, на два или на пять. Вы должны отстранить меня от футбола. Навсегда.

Те, кто меня допрашивал, были потрясены моими словами, кто-то даже засмеялся во время допроса, потому что понял, насколько абсурдным было это дело. Достаточно быстро эта история закончилась.

Игра на ставках для меня – способ «спустить пар», нечто такое, что не может не нравиться человеку. Это вызов. Я делал ставки на теннис, потому что немного в нем разбираюсь, несколько раз был на «Ролан Гаррос», знаю Федерера, Надаля, Мойя. Время от времени, когда у меня есть возможность, я иду в казино: блэк джек, рулетка, покер.

Я могу делать все, что угодно, но не совершать нечестные и недостойные вещи. Например, не смогу подстроить результаты матча ради своей личной выгоды.

Тем временем, незадолго до чемпионата мира, я вернулся домой и обнаружил свою семью постаревшей на двести лет. Медиа действительно сильно влияют на людей. Даже мой отец начал меня подозревать.

Он сказал мне:

– Я действительно видел, что в некоторых матчах ты был не очень. Ты бросался за мячом туда, где его не было.

Тогда, как и много раз до этого, я засучил рукава. Каждое утро я смотрел в зеркало и говорил себе:

– Ты сможешь пережить это.

Той полной волнений весной идти вперед было гораздо тяжелее, чем прежде. Я должен был забыть о «Юве», оказавшемся на краю бездны, о своих фото в газетах с подписью «преступник», о разговорах, что я, Каннаваро и Липпи должны остаться дома.

Я должен был очень внимательно смотреть в это зеркало.

Потому что нужно было выиграть чемпионат мира.