— Ну, и чего это он делает? — С некоторым раздражением сказал я, увидев как на месте носа «Счастливого» вдруг появилась его корма, на мачтах прибавилось парусов, и он быстро начал удаляться в противоположную от прежнего курса, сторону. Эти гонки по Срединному морю, признаться, уже изрядно начали меня раздражать.

— Ну, ваша милость. — Флегматично ответил мне Флиин. — Вы же помните, что говорилось в приказе — «Напасть на флот удихов». Мы, правда, думали запереть его в бухте возле мыса Гаадрааш. Славное бы получилось побоище. Но видно те решили перехватить добычу раньше. Думаю, сейчас они гонятся за эскадрой его милости, и мы увидим паруса их кораблей на горизонте, с минуты на минуту. …А вон, видите, три корабля продолжают идти прежним курсом. Один под нашим флагом, два, под флагами Тооредаана. Думаю это корабли каравана и «Зубатка» капитана Рююга. Его баковую надстройку, я узнаю где угодно. Кажется только у него, во всем океане, сохранились эти абордажные башенки.

— Так зачем Ренки…, капитан оу Дарээка повернул?

— Чтобы те не дали деру раньше времени.

— Он обезумел? Его же порвут на части, раньше, чем мы подоспеем.

— Видно, у его милости, есть какой-то план. Прикажете звонить «К бою!»? Идем тем же курсом?

— Это ваш корабль, капитан. А из меня моряк…, я больше по пушкам, крепостям, и прочим сухопутным делам. Но если это возможно, полагаю, стоит прибавить парусов, что-то мне как-то неспокойно на душе.

…На душе, и правда, было неспокойно. В мозг, раскаленной иглой, невольно вонзалась мысль, что без меня, за эти три года, Ренки опять превратился в того безбашенного юнца, готового ввязаться в любую драку, без особых раздумий. А если еще учесть, что он уже вошел в возраст и изрядно заматерел… Это раньше он смотрел мне в рот, и внимал каждому слову, словно божьему откровению. А сейчас, упрется как баран, и это станет большой проблемой. Потому что, практически все доступные мне активы на Земле-2, как материальные, так и политические и репутационные, фактически находятся в нашей совместной собственности. Я ведь сам, специально выталкивал его вперед, старательно прячась в тени его славы. Так что девяносто девять процентов населения Земли-2, (ну те, кто вообще о нас слышал), знают меня как оу Готора Готора, спутника и товарища бесстрашного героя оу Ренки Дарээка. Конечно, те кто обладает реальной властью, что в Тооредаане что в Сатрапии, правду знают, но от этого могло стать только хуже. Если оставшись один, Ренки начал доказывать самому себе и окружающим, что крут безмерно и без всяких там иномирных друзей. В общем, какие бы не были причины, но если вдруг мой товарищ и соправитель вздумает взбрыкнуть — проблем не оберешься. А учитывая задачу, которую мне предстояло решить в ближайшее время…, то вот только возни с амбициями не наигравшегося в войнушку юнца, мне и не хватало …А еще меньше, мне хочется чтобы его сейчас убили. За время наших скитаний, я уже успел привыкнуть относиться к нему как к младшему братишке. И когда братишка рискует понапрасну, очень хочется наградить его хорошим подзатыльником, дабы мозги вправить. …Впрочем, ладно. Не буду делать поспешных выводов.

…До Аэрооэо, мы так и не дошли. Где-то на подходе, нас перехватил один из литругских кораблей, и передал «приказ капитана», «собираться в стаю, возле Икорных отмелей». …Все-таки эти моряки, удивительные существа, как-то умудряются ориентироваться в этом совершенно пустом пространстве, без всяких ГЛОНАССов, и прочих ДжиПиЭсов. Причем Флиин, как я заметил, в Срединном море, даже почти не пользовался и секстантом с астролябией. Ходил по нему, как сторожил по собственной квартире ходит, хоть с закрытыми глазами. Отмели эти икорные, оказались просто местом в море. Как объяснил Флиин — «Тут дно мелкое, сюда по весне желтоперка нереститься приходит, а рыбаки — желтоперку ловить. Ходить над ними можно смело, глубины хватает, но по сравнению с дном в других местах, тут мелко. …Так видно же, волна другая идет, и вон водоросли плавают». В общем, там и собиралась наша большая литругская банда, и не просто так, а чтобы «надрать удихам задницу». Все бы ничего, но туда же, со дня на день, должен был заявиться и флот Сатрапии. Я конечно уже и так изрядно засветился в крепости Баазеерт, но все-таки, как-то не хотелось светиться еще раз. Там-то, в крепости, меня не очень хорошо знали, а вот во флоте Сатрапии, популярность у меня намного выше. Так что, когда мооскаавцы все-таки подошли, пришлось по большей части ховаться в каюте. — Мало ли, какой любознательный офицер, углядит меня в подзорную трубу.

Но от одной почетной обязанности, освободиться так и не удалось, пришлось показаться перед «уважаемым собранием капитанов пахарей моря», и принять на себя бразды правления собранным флотом, так сказать — по праву сюзерена. Это при том, что почти все капитаны знали меня достаточно хорошо, и были прекрасно осведомлены, о скромности моего багажа знаний в морском деле. Но как я понял, мое появление решило некий конфликт, поскольку до этого, капитаны, так и не смогли выбрать себе вожака. А тут вдруг я — один из главных боссов и покровителей Литруги, значит мне и командовать. Особенно настаивал на моей кандидатуре капитан Дгай — мой старый знакомец. Судя по хитрой роже, он, понимая что мое командование будет чисто номинальным, рассчитывал что я отдам право рулить флотом ему. Оно бы и стоило это сделать — Дгай был не только опытным капитаном, но и признанным вожаком. Однако, это бы означало что придется перебираться на его корабль, а мне не хотелось выпускать из поля зрения Рожкова, и этого его новоявленного родственничка. Как-то я этим ребяткам из Бюро не слишком доверяю, а Рожков, притом, что он хороший парень — отличный боец, имеет способности к языкам, и умеет нравиться людям, но несколько простоват, и способности к интригам у него нулевые. Так что, если бы это от меня зависело, на Землю-2, он бы попал разве что только в составе спасательной команды. Резидент из него, прямо скажем, как из утюга — воздушный шарик. А учитывая еще и полное отсутствие специальной подготовки…, удивительно что он вообще прожил тут столько времени, и даже смог неплохо подняться в местной табели о рангах. — Дворянин, почти что доктор, имеет неплохие связи в Мооскаа. Нет, явно, не обошлось тут дело без этой хитрой лисы оу Лоодиига. …Впрочем, ладно, сейчас надо думать не об этом. …А раз я остался на «Кусачей черепахе», то и право командовать флотом в бою, получил капитан Флиин. Себе же я оставил чисто политические функции — решать в какую сторону плыть, награждать непричастных и наказывать невиновных.

— Как вы собираетесь действовать дальше, капитан? — Поинтересовался я у Флиина, после того как он, пролаяв кучу команд, вновь вернулся на прежнее место. Тот, кто ведет парусный корабль, должен все время чувствовать ветер, это у них как рефлекс у подсолнуха поворачиваться за солнцем, так что, поднявшись на мостик, эти судоводители выбирают себе местечко с наветренной стороны, и работают флюгерами. И клянусь, они умудряются чувствовать любой изменение ветра — отклонение на пару градусов, усиление, ослабление… — Многолетний опыт капитанов.

— Пойдем как и прежде, двумя колоннами. — Ответил он мне. — Мооскаавцам я приказывать не могу, но судя по всему, там тоже не дураки на шканцах стоят. Они уже слегка поменяли курс, отваливая понемногу в сторону открытого моря. А нам значит — надо идти ближе к берегу. Подойдем поближе к противнику, и развернемся в линию. А мооскаавцы, будут прижимать их к берегу, не давая удрать в море. Ветер на нашей стороне, пушек у нас поболее будет. Так что разгром удихам гарантирован. По-хорошему, стоило бы дать мооскаавцам вырваться вперед, тогда бы было проще захлопнуть ловушку, но вы, ваша милость, сами сказали — надо поспешать на помощь капитану оу Дарээка.

Ну, мы и поспешили, но опять же, не так быстро, как хотелось бы. Потому как общая скорость эскадры, не может быть больше скорости самого медленного корабля. Но тем не менее, благодаря попутному ветру, нам удалось развить весьма приличную скорость, а учитывая, что и противник движется нам навстречу, — начало битвы приближалось стремительными скачками…, для морского сражения, конечно. Спустя минут двадцать, наблюдатель сидящий на марсе, сообщил о появлении парусов на горизонте. А еще спустя полчаса, их стало возможным разглядеть и с мостика «Кусачей Черепахи». Все это время, я прожигал дырку взглядом в окуляре подзорной трубы, шепотом проклиная свое высокое положение, при котором даже залезть на мачту, чтобы посмотреть, что происходит там, вдали, было ниже моего достоинства. А потом, до нас донесся первый грохот пушечных залпов.

Два корабля Ренки, опасно близко подойдя к берегу, попытались проскользнуть мимо вражеской колонны. Естественно, противник, сделать им что-то подобное, позволять не собирался. Правда, как мне удалось разглядеть, против двух полноценных фрегатов, действовали, как правило, только одно-двухмачтовые суденышки, чьи пушки, существенного урона большим военным кораблям, причинить не могли. Разве что такелаж повредить. А вот большие корабли удихов к берегу подходить боялись, что, впрочем, было вполне понятно. — Мало того, что Ренки сильно рисковал, идя по мелководью, но у него-то, хоть был попутный ветер, что позволяло его кораблям быть намного более управляемыми, да и шкипер Лоон, наверняка хорошо знал тут каждую мель. А вот идти над незнакомым дном против ветра, перекатываясь с галса на галс, да в опасной близости от берега, да еще и палить при этом из пушек…, — на подобное решится не всякий капитан. Удихи, видно все-таки наконец разобрались с ситуацией, и поделились на три эскадры. Первые пять кораблей — преимущественно тяжелых фрегатов, начали палить издалека, пытаясь заставить ядра отскакивать от волн, как брошенные мальчишкой камешки. Но при такой волне, это удавалось не часто, да и если какое, удачно пущенное ядро, и допрыгивало до «Счастливого» или «Добычливого», то навредить их толстой обшивке оно могло, только попав в пушечный порт, что, прямо скажем, было делом маловероятным. Еще шесть, преимущественно небольших корабликов попытались подойти как можно ближе к берегу, пытаясь зажать двух наглецов в клещи, вытеснить на мель, или взять на абордаж. А большая часть удихского флота — дюжина фрегатов, продолжила движение вслед за беглецами, и навстречу нам, на ходу пытаясь развернуться в классическую линию, что, признаться, учитывая встречный ветер, получалось у них не слишком удачно. Ведь, при таком сильных ветре и волне, чтобы держаться бортом к противнику, нужно было спустить все паруса, что сразу делало корабли неуправляемыми, а качка, из-за бивших в борт волн, становилась и вовсе сумасшедшей, делая невозможной не только прицельную стрельбу, но затрудняя также и перезарядку орудий.

Конечно, старый пират Флиин не упустил возможности воспользоваться ошибкой врага. Он не стал разворачивать свою эскадру навстречу противнику, в обычную боевую линию. А продолжая идти по ветру одной колонной, вклинился в правый фланг вражеского флота, и расстрелял чужаков с дистанции пистолетного выстрела. С такого расстояния, пушки большого калибра, прошибают даже толстенные, от полумера до метра толщиной, дубовые борта военных кораблей. Удихи начали палить в ответ, и тоже небезрезультатно, но еще ранее, Флиин правильно сказал — преимущество в количестве пушек, было на нашей стороне, а уж преимущество в выучке канониров, было и вовсе подавляющим. Как и выучка капитанов, и их команд. Все они привыкли действовать как в составе флота, так и поодиночке, так что в особых приказах не нуждались, быстро распределили цели, чуть-чуть поменяли курсы обрушившись на обескураженного противника этакой казачьей лавой, и… После первого же залпа, едва ли не треть всех встреченных нами кораблей, лишилась одной, а иногда и двух мачт. На одном из фрегатов начался сильный пожар, а еще парочка, стали опасно быстро погружаться в воду.

Тут раздалась пальба и с левого фланга — в дело включились мооскаавцы. А Флиин, тем временем, попытался, пройдя за кормой вражеских кораблей, добить противника. …И тут нам не повезло — удачно пущенное ядро, перебило грот-мачту «Кусачей черепахи» на высоте грот-реи, и здоровенная конструкция, сначала изогнувшись, завалилась на бизань-мачту рвя паруса и уродуя такелаж, а потом рухнула в воду, да еще и так неудачно, что галеон Флиина сразу же потерял ход, и возможность задействовать многочисленную батарею своих пушек по левому борту. «Кусачая Черепаха» опасно накренилась, развернулась бортом к волне, и начала переваливаться с борта на борт…, как-то ненормально трясясь и дрожа. А все еще частично лежащая нижним концом на палубе мачта, верхний конец которой болтался на волнах, начала опасно дергаться, раздались какие-то подозрительные скрипы и треск.

— Спустить все паруса. Руби ванты. Скиньте ее за борт, пока она не искорежила мне корабль. — Вопль Флиина, кажется заглушил грохот раздавшегося невдалеке залпа. — Поднимите сообщение…, — продолжил он уже куда более спокойным голосом. — Пусть Дгай берет командование на себя, и идет со всеми, кого сможет вытащить из боя, на помощь его милости оу Дарээка. — Проверьте ванты и растяжки фок-мачты, закрепите, все что можно. Приготовиться поднять фока-стаксель и кливер. …Надо отковылять в сторону, пока нас тут не расстреляли. — Пояснил он мне свои действия. — Приведем себя в порядок, потом можно будет продолжить бой. — Мне осталось только согласиться.

…Команда матросов у Флиина была опытная, так что очень скором мы избавились от покореженной мачты, и подняв всего пару небольших косых парусов на передней мачте, смогли развернуть корабль по ветру, и начать скользить в сторону. Очень вовремя — удихский фрегат, тоже лишившийся бизань-мачты и кажется плохо слушающийся руля, попытался нас расстрелять, подойдя едва ли не борт в борт. Флиин успел вывести свой корабль, из-под основного залпа. Досталось лишь высокой кормовой надстройке галеона. Одно ядро снесло балкончик за капитанской каютой и разбило капитанский ялик. Еще штук пять — разнесли в щепки убранство кают, расположенных ярусом ниже. Но к счастью — руль, и идущие к рулю от штурвала тросы не пострадали, и галеон остался вполне управляемым. Мы даже смогли напоследок плюнуть в морду противнику ядрами парочки ретирадных пушек, правда, так же не нанеся ему существенного урона.

Потом началась гонка двух калек. Поскольку капитан Дгай сумел, завершив манер Флиина, еще раз обстрелять вражескую эскадру, и увести за собой большую часть кораблей нашего флота, на этом пятачке моря закачалось примерно равное количество наших, и удихских кораблей. И практически все они имели какие-либо повреждения. Парочка относительно целых с виду удихов, сцепились в абордажной схватке с одним из наших больших фрегатов, а все остальные…, кто поспешно приводил себя в порядок, кто пытался палить из пушек, а кто и подобраться поближе к противнику, чтобы сцепиться с ним бортами. Ну а мы пытались удрать от покореженного удиха. Парусов у него было больше, но мы поначалу смогли выиграть небольшую фору, за счет того, что ему пришлось разворачиваться вслед за нами. Потом, палубная и парусная команда, дружно работая, смогли восстановить часть такелажа «Кусачей Черепахи», и растянуть на реях несколько больших парусов. А потом…, вроде как и необходимость удирать пропала, мы уже более-менее восстановили ход и управление кораблем, и вполне могли включиться в драку.

— Рожков, ты куда? — Окликнул я лейтенанта, с деловым видом вышедшего с полуюта, приодетого в какую-то кирасу, обвешавшегося оружием и подсумками, таща на плече аж целых три мушкета и здоровенный протазан. — Тебе разве в лазарете делать нечего?

— По боевому расписанию, — довольно лыбясь, ответил он мне. — Я командую абордажной группой. А в лазарете у меня только двое ушибленных осталось. Остальных, с мелкими царапинами, я уже перевязал и отправил по боевым постам. Четырех матросов, — он печально вздохнул, — так и не нашли, видать за борт скинуло. …Вы бы, тащ подполковник, тоже привооружились бы, мало ли чего. А то одной шпажонкой, от удихов не больно то отмашешься. В арсенале есть парочка не самых плохих пистолетов, дальше пары десятков шагов, из них, конечно, стрелять бестолку, но шагов на десять-пятнадцать — штука достаточно надежная. Я скажу Хеедцу — это наш боцман, чтобы вам принесли. Могу еще один из своих одолжить. Нарезные, довольно точные. Лепаж нервно курит в сторонке. Хоть щас на дуэль, в Пушкина стрелять.

— Ты там смотри… Дантес недоделанный. — Пробурчал я в ответ. — Себя пристрелить не дай, и проткнуть, кстати, тоже. Мало мне тут одного, в войнушку не наигравшегося, еще и ты в пекло лезешь. …А пистолеты у меня и свои есть.

Рожков откозырял, и с развеселой ухмылочкой на морде, потопал к группе таких же, обвешанных оружием головорезов, собравшихся возле печально торчащего из палубы пенька грот-мачты. …Эти, как их там — квад-ал-ахарцы. …Вот, и этот, уже нашел где-то себе персональное племя дикарей, и теперь лезет в вожаки, сам не замечая, как растворяется в их дикости. Прогрессорство, прогрессорство…, знали бы все эти писаки, как невыносимо давит окружающая среда, на нашего брата — попаданца. Ты им говоришь — «паровоз», а они — «Дедушки-прадедушки, без паровоза жили, и мы проживем. На бери весло, греби. А котел, это хорошо, мы в нем мясо варить будем». Тащить их за шкирман в светлое будущее, это как земной шар, ногами раскручивать, куда проще опуститься к ним, в счастливое прошлое, а то и вовсе — позапрошлое. …Впрочем, Рожков в чем-то прав — привооружиться мне и впрямь не помешает. В драку я конечно не полезу, мне это и по статусу не положено. Но, абордаж, дело такое, — очень неопределенное. Тут, случается, и адмиралам за шпагу хвататься приходится.

Я развернулся, чтобы пойти в свою каюту, и словно споткнулся о пристальный взгляд рожковского родственничка, как мышь затихарившегося в уголке капитанского мостика.

— А, оу Наугхо. — Кивнул я ему. — А вы чего здесь делаете?

— Я тут считаюсь гостем, и меня не поставили в боевое расписание. — Ответил он мне. — На прошлом месте службы, моей обязанностью было охранять капитана и капитанский мостик. И может быть вы слышали, — несмотря на печальный исход битвы, я все же смог выполнить свой долг. Так что, если вы, благородный оу Готор Готор, не будете возражать, я бы и сейчас хотел делать то, что действительно умею.

— Делайте. — Пожал я плечами.

— …А позвольте, сударь, вопрос. На каком языке, вы говорили с оу Рж’коовым? Никогда не слышал подобного.

— Ну…, — Неопределенно ответил я, только сейчас спохватившись, что сам заговорил с Рожковым на русском, давно у меня уже не было таких проколов. — Земля, знаете ли, она большая. На ней есть еще много языков, которых вы, сударь, не слышали.

Сказал, и быстренько улизнул в свою каюту. М-да… А в мое отсутствие, тут явно провели небольшую перепланировку. Света стало значительно больше, — спасибо новому отверстию в стенке, и бардака прибавилось благодаря удихскому ядру. Впрочем ладно, об этом потом будем думать-горевать. Тут вот, под койкой, у меня специальный сундучок стоял. …И хоть койка вся завалена щепками, сундучок все еще стоит. Тонкая кольчуга…, к сожалению — местной работы, в Аэрооэо купил. Стащить что-то подобное из нашего мира не удалось. Впрочем и тут, подобные вещи научились уже делать достаточно качественно. Стоит правда такой «наряд» сумасшедших денег. Но лично моя жаба, по потраченным грошам не скулит, — тонкое стальное «полотно», убережет и от удара кинжала и шпаги, а то и рубящий сабли остановит. Пулю на излете тоже выдержит…, может быть. Местные вельможи, вроде меня, надевают такие штуки под камзол — внешне, ты в бархате и шелках, а в действительности…, можно и зубы обломать. Теперь пистолеты. С виду, как местные, только притащенные с Земли-1. Рожков мне еще хотел свою пукалку одолжить. У моих, уровень качества, близкий к космическим технологиям. Делались для Спецкомлекса по спецзаказу, и по сумасшедшим ценам. Какие-то супернавороченные стали для ствола и замка, рассчитанные на компьютере конструкция замка, балансировка оружия, и профиль нарезки стволов, идеально подходящий под круглую свинцовую пулю и местные пороха. По большому счету — вещь дорогая даже для моего мира, и довольно бессмысленная, поскольку от шальной пули на поле боя, или кинжала в спину в темном переулке, все равно не защитит. Так что толку от всех этих технологий…

Бабабах!!!!! — Галеон вздрогнул, и затрясся благородной дрожью боевой ярости. Это мы дали полный залп правым бортом, сейчас, наверное, будет ответка… Хм. Чего-то нет. Ну да и ладно.

… В общем потратили кучу бабла на разработки и изготовления чудо-оружия, а потом решили его с собой на Землю-2 не брать. — Анахранизьм! Вдруг попадет в руки туземцам, и они, чего-то там смогут в нем понять… Но и выкидывать готовые образцы не стали, хранили на всякий случай. И этот случай подвернулся — я их спер, потому как мне нужнее.

Приоделся, привооружился. Вышел на мостик. Не было-то всего минут десять, а как обстановка изменилась. Флиин как-то умудрился подловить вражеский фрегат, и попотчевал его продольным залпом всех орудий правого борта. Теперь он лишился еще и фок-мачты и бушприта, а гальюн и носовая надстройка представляли собой жалкое зрелище. А теперь мы заходили на удиха, с явным намерением взять на абордаж. …Дурацкая пиратская привычка — можно бы ведь просто подойти и расстрелять в упор, но тогда не будет никакой добычи — одни убытки, ядра и порох ведь тоже денег стоят. …Подход борт к борту, еще один залп, на этот раз картечью, кажется выметающей с палубы чужого корабля все живое. Но, как бы не так, пусть и жиденькую, но ответку мы получили, оставалось только радоваться, что удихи не были столь же предусмотрительны как и мы, и зарядили свои стволы обычными ядрами. Ядром в лобешник конечно тоже мало удовольствия, но по сравнению со снопом картечи почти в упор по палубе набитой рвущейся за добычей матросней…, как говорится, из двух зол… Да уж, вот и возвратились денечки моей развеселой молодости, давно в меня из пушек никто не стрелял.

А события, тем временем, как это и бывает при абордаже, понеслись вскачь. Полетели абордажные крюки, почти одновременно прогрохотал мушкетный залп, и по перекинутым с борта на борт абордажным мосткам, на заваленную трупами палубу вражеского фрегата хлынула река наших головорезов. Да так бойко и дружно, что на пару мгновений, мне даже показалось что сопротивление противника уже сломлено, и все закончится в ближайшие минуты. Тем более, что в действиях абордажников Флиина, чувствовалась тактическая подготовка Рожкова. Не просто пиратский набег — заскочить на чужой корабль, и рубить все что шевелится. Не армейская выучка — построится шеренгой, и размеренно наступать давя противника щетиной штыков…, его ребята действовали небольшими группами, захватывая ключевые точки корабля. Причем, как я понял, и роли в каждой команде были расписаны. Одни растреливали противника из длинноствольных пистолетов, а другие прикрывали их холодным оружием. Все грамотно и по науке. Вот только удихи имели на этот счет свое мнение, да и командиры у них, явно были не дураки. Подойти борт к борту они нам дали. Почистить палубу картечью, тоже. Вот только своих людей, на это время, они явно загнали под палубу, максимально снизив количество жертв, и когда наши продвинулись достаточно далеко — те полезли из всех щелей. Тактической подготовки уровня двадцать первого века у них не было. Зато хватало ярости дикарей, и понимания средневековых реалий, что пленных тут брать не будут, раненого не оттащат в госпиталь, а надеяться на пощаду, могут лишь те, у кого, судя по внешнему виду, хватит денег выкупить свою жизнь. А таких, на всем корабле, было дай боги — один-два человека. Даже не всякий морской офицер, достаточно богат, чтобы родня могла оплатить его содержание под стражей, работу посредников, и конечно же — удовлетворить жадность победителя. Разве что у капитана корабля, да парочки самых старших офицеров, могли бы быть такие деньги. …А капитана, кстати, Рожков подстрелил еще до того как корабли сошлись бортами. …Так что, коли попал в средневековую корабельную разборку, — дерись, пока руки в силах удержать оружие, а ноги стоять, а падая — сделай это так, чтобы враг споткнулся о твой труп. …В общем, резня началась отчаянная, и продолжалась она, еще наверное не меньше часа. Пока разобрались на верхней палубе, баке и юте, пока зачистили батарейные палубы, и додавили последнее сопротивление в трюмах — времени было потрачено немало, и кровушки пролито и того больше. А я, все это время, обязан был с гордым видом стоять на шканцах «Кусачей черепахи», и изображать из себя какое-то языческое корабельное божество. Этакий болван-истуканчик, хоть крась позолотой, да под бушприт, вместо сисястой русалки гвоздями приколачивай. Ни самому в разборку влезть, ни уйти, плюнув на все, в каюту. Даже команды отдавать, и подбадривать, и то, по статусу не положено. А уж тем более не положено, показывать свое волнение, из-за того, что там творится сейчас у Ренки. — Главнокомандующий, должен изображать этакую безмятежность, и излучать уверенность, заражая этим и всех своих подчиенных.

— Вражеский фрегат, взят на абордаж. — Наконец доложил мне Флиин. — Что прикажете делать дальше?

— Как у нас дела, и как там общая обстановка? — Поинтересовался я у него. …В отличие от меня, он истуканчика не изображал, а все это время бегал по своему кораблю, то отдавая какие-то распоряжения воюющим матросикам, то ругаясь с корабельным плотником, а только что вот, спустился с нашей единственной, более-менее целой мачты, куда лазил «лично взглянуть на море».

— Грот, в ближайшее время, восстановить не получится. Фок-мачта в порядке и может нести хоть все паруса разом. На бизань-мачте, рангоут и такелаж, по большей части восстановлен. Можем поставить пару косых парусов, что позволит нам идти довольно круто к ветру. …Наши там — ткнул он пальцами на запад. — Все еще дерутся с удихами. А там — ткнул он в сторону востока, куда ушло большинство кораблей флота. — Врага уже добивают. …Я так думаю, идти надо на помощь тем, что сзади остались. Те что впереди, и без нас разберутся.

…Это означало, что наша встреча с Ренки, и возможность лично убедиться что он жив-здоров, опять откладывается на неопределенное время. А если еще, не дай бог, этот придурок уплывает куда-нибудь «по срочной надобности»…, опять придется рыскать по всему морю ища его. Но деваться было некуда. — «Поступайте, как считаете наиболее правильным», — распорядился я. — Только побыстрее, Вражеский фрегат, полагаю, можно будет пограбить и позже, в более спокойной обстановке.

— Оставлю там призовую команду. — Кивнул Флиин. — оу Рж’коов…

— Оу Рожков понадобится мне здесь. — Рявкнул я, неожиданно зло, ибо, честно слово, — достало уже собирать всю свою команду, плавно размазанную по всему Срединному морю. — Назначьте кого-нибудь другого.

— И правда, ваша милость. — Согласно кивнул Флиин. — Подраться сегодня еще придется, а оу Рж’коов, рубака не из последних, и команду свою выучил…, хе-хе…, не хуже ваших фаарконских егерей. Отправлю Жиима Коокиса, нашего мичмана. На него, конечно, нельзя положиться, так же как и на оу Рж’коова — молод еще, и соображает не дюже быстро. Но, думаю, справится.

Я милостиво соизволил кивнуть в ответ, соглашаясь с данным предложением Флиина, и капитан удалился, с не слишком довольной физиономией, отдавать распоряжения своей команде.

А тем временем, по одному из абордажных мостиков, этакой вальяжной походочкой, и сам предмет нашего спора соизволил вернуться на корабль. В одной руке Рожков тащил здоровенный протазан, в другой — какой-то сундучок, его шлем был изрядно помят, на панцире сияло несколько свежих зарубок, а по роже блуждала этакая людоедская улыбочка-оскал. М-да, — типичный боец, выходящий из рукопашной битвы. …И ведь ему это явно нравится! Потом возможно он будет скулить, кокетничать, и изображать вселенскую скорбь. Но сейчас, когда еще несколько минут назад вокруг твоей головы сверкали вражеские клинки, ноги скользили по лужам крови, а лица врагов мелькали буквально на расстоянии вытянутой руки, что-то изображать очень сложно. Недаром, рукопашка считается главной проверкой мужества и готовности солдата сражаться. Для нетренированного человека, даже простой дружеский спарринг, это уже сильный стресс. Бывает, если выгнать двух новичков на татами или ринг, скачут они вокруг друг дружки, что-то этакое изображают, агрессивное, но толком к друг другу даже притронуться не могут. А потом — руки-ноги едва ли не дрожат от переизбытка адреналина в крови, глаза блестят дурным блеском, из тела выжаты все силы… А представьте ситуацию, когда подобных сопляков бросают в бой, где надо убивать, едва ли не голыми руками, да не один поединок провести, а драться с кучей народа разом. И недаром, в нашем мире, в веке так семнадцатом-восемнадцатом, в европейских армиях считалось делом вполне разумным, избегать сходиться в штыковых атаках. Так как тут уже «машиной к ружью приставленной» быть недостаточно. Тут нужны воины, а воины и палочная дисциплина — вещи мало совместимые. — Отсюда разброд и шатание в умах солдатни. А задачей офицера на поле боя, по большей части, и было приглядывать за своими солдатами, дабы не вздумали почувствовать себя людьми.

М-да, для того чтобы просто выжить в такой мясорубке, недостаточно быть искусным фехтовальщиком-спортсменом, или там получить сто пятый дан по комнатному ниндзюцу, тут надо суметь разбудить в себе зверя — этакого кровожадного доисторического крокодила, вечно голодного и жаждущего крови. И тогда ты окажешься в родной стихии, а значит — сможешь выжить. …Я это точно знаю, мой личный крокодил, хоть и сидит сейчас на привязи, но в свое-то время тоже кровушки попил вволю. Иначе бы я просто не выжил тут, особенно когда тянул солдатскую лямку в армии Тооредана. …Всякая война — страшная штука. Но вот так убивать, глядя прямо в лицо своей жертве, когда ее кровь брызгает тебе на одежду и лицо, стекает по оружию на руки, а нос забит вонь из кишок, в которые ты только что засадил свой штык… Даже среди не страдающих сентиментальностью местных, у многих психика не выдерживает, руки опускаются, и они предпочитают дать прикончить себя, чем сделать еще один выпад штыком. В Спецкомплексе нам говорили, что настоящим воякой, который на войне не выживает, а живет, разбудил в себе крокодила, но держит его привязи, — может стать лишь примерно один из двадцати мужиков. Вполне нормальных, здоровых и отлично воспитанных в добрых мужских традициях, мужиков. Остальные могут прекрасно и много работать, заботиться о семье, помогать друзьям и соседям, держать слово, понимать что такое честь, и даже будут готовы погибнуть за свои убеждения. Но вот выдерживать нагрузки, которые сваливаются на одного человека, во время такой вот сумасшедшей резни, их психика не способна. И в конечном итоге — либо крыша поедет, либо убьют. Местная палочная система, конечно способна заставить быть солдатом почти всех рекрутов. Но — счастье средневековья, что армии тут были сравнительно маленькие. Иначе количество психов, просто утопило бы этот мир в цунами безумия. …Это я все к тому, что за Рожкова надо браться очень основательно, и в ближайшее время держать его на коротком поводке. Даже если он один из указанных двадцати, то есть — прирожденный вояка, все равно надо направить все это в правильное русло, иначе из этой «куколки» вылупится такой отморозок, что его в клетке держать придется. Меня, в свое время, спасла необходимость заботиться о своей банде, ну и хорошие командиры. Лейтенант Бид, сержанты Доод и Йоовик, да и полковник Дезгоот… Просто какое-то чудо, что в одном полку, оказалось так много хороших и правильных людей. Они и сами отлично чувствовали грань между боевым и постоянным безумием, и могли научить ее чувствовать и других. …Как тогда Йоовик заставил нас с Ренки добивать раненных. Не сразу после боя, когда еще кровь кипит, а сначала дал остыть, успокоиться, а потом сунул в руки штыки, и объяснил, что это противная, но необходимая работа, а не удовольствие или наказание. После такого, начинаешь смотреть на ремесло солдата, совсем по другому. А вот кто присматривает за Рожковым? …Окликнуть, что ли? — Нет, не стоит. Он сейчас в окружении своих людей. Я это тоже помню, — то чувство единения, боевого братства тех, кто выжил в подобной сумасшедшей резне. А им ведь, сегодня наверняка еще раз придется в бой идти. …Нет, определенно, надо быстрее с этой войной завязывать. Иначе можно в одночасье всех своих людей лишиться. Тем более, что у этого мира, есть уже проблемы и посерьезнее. Хотя он об этом, пока даже не подозревает.

— Разрешите обратиться, ваша милость?

— А, полусотник… Да, конечно обращайтесь.

— Мне кажется, что я тут вам вовсе и не нужен. Разрешите присоединиться к отряду оу Рж’коова?

…Хе-хе… А у парнишки-то, в глазах настоящее беспокойство. Причем не такое — сволочное, типа — «могут грохнуть объект разработки», а искреннее. Похоже, для него понятие «родственник» и впрямь дело серьезное. Да и Рожков говорил, что они с этим оу Наугхо, были друзьями-не-разлей-вода.

— Надеюсь, сударь, вы разрешили с моим лейтенантом все свои конфликты? — Поинтересовался я, и увидев вспыхнувшие гневом глаза офицерика, поспешил пояснить свою мысль. — Разумеется я вас не подозреваю в каких-то подлых и недостойный намерениях, ибо вижу, что вы человек благородный. Но мне кажется, что его люди весьма оу Рожкову преданы, а зная пиратские нравы…, у кого-то из них, может появиться мысль… На вашем месте, я бы не стал поворачиваться к ним спиной.

— Я способен позаботиться о своей спине сам.

…Типичный оу — спина как натянутая струна, аж вибрирует, нос задран к облакам, на роже этакая непреклонная решимость сдохнуть, но не отступить ни на полшага. …Дедушка был бы доволен, что такие долбодятлики тут еще сохранились.

— Вы мне не подчиняетесь, сударь. — Пожал я плечами. — Вы на этом корабле гость, и как гостю, вам никто не может отказать в подобной любезности. …Однако, отряд оу Рожкова, подготовлен по особой методике. Не уверен, что вы сможете найти свое место в их рядах.

— Еще полгода назад, оу Рж’коов, был инструктором БВБ, и готовил мой отряд, кажется по той же самой методике. Так что думаю, я смогу вписаться в их ряды.

— Хм. Nash postrel vezde pospel… Не обращайте внимания, сударь. Так — мысли вслух… Идите, присмотрите там за оу Рожковым. И скажите, что это было мое решение, мой приказ. А заодно, передайте ему, что я не слишком доволен тем, как он командует. Офицеру должно управлять своими солдатами в бою, а не лезть в драку самому. Тот, кто забывает об этом — негодный офицер! Так ему и скажите.

Я сделал этакий вальяжный жест, отпуская оу Наугхо вершить подвиги. Он откозырял, и едва ли не бегом спустившись с капитанского мостика, двинул к Рожкову. О чем-то там они поговорили, Рожков едва ли не обниматься полез. То ли искренне радуется, то ли демонстрирует своим подчиненным дружеское расположение к вчерашнему обидчику и скандалисту. Мне-то, впрочем, пофигу. Этот оу Наугхо, кажется довольно скользкий тип. Нет, не сволочь откровенная. Но…, своим человеком, я его точно никогда не сделаю. Его преданность уже раз и навсегда отдана Сатрапии и Бюро. А учитывая своеобразный кодекс чести оу… Ради интересов Вождя, им позволено лгать и даже пренебрегать собственной честью. Конечно — только в очень исключительных особых случаях. Но в Бюро, да и в любой другой организации подобного рода, умеют распространить «особые случаи» на всю повседневную жизнь. Так что если этого оу Наугхо грохнут, это будет конечно печально, но лично для меня, большой трагедией не станет.

Пока я предавался всем этим размышлениям, наша «Кусачая Черепаха», смогла вернуться к месту первоначальной схватки. …Не самый, кстати, легкий маневр — идти против сильного ветра, на паруснике, способном задействовать лишь половину парусов, но Флиин и его команда справились.

Уж я не знаю почему, но сразу в бой наш капитан не ринулся. Опять начались какие-то хитрые маневры, кажется мы к кому-то подкрадывались, воспользовавшись опустившимися сумерками и прячась за корпусами других кораблей, многие из которых, представляли уже весьма печальное зрелище. Особенно тот, что изображал из себя большой костер посреди моря. …Ага, кажется наша цель вон тот красавец. У меня не такой уж большой опыт морских сражений, но думаю этот тяжелый фрегат, тут вроде как воображает себя самой большой и страшной акулой в садке для рыбы. Никаких серьезных повреждений на нем не видно. Из открытых портов грозно скалятся ряды пушек, а команды на нем, — наверное раза в полтора больше чем у нас. Неудивительно, что в той битве калек, он стал решающей силой, и сейчас «держит» всю площадку. Надеюсь, Флиин не собирается брать его на абордаж? Хотя черт его, придурка, знает. Нахрена вообще было так близко подходить к тому горящему кораблю? Ведь огонь в любую минуту может добраться до крют-камеры, и тогда и нам мало не покажется. С другой стороны, вокруг сильного источника света, темнота особенна густа и непроницаема. И внезапно вынырнув из этой темноты, мы смогли влепить в «красавца» полный залп пушек левого борта, с абсолютно смехотворной дистанции. …Кажется Флиин внял голосу разума, и наши пушки были нацелены не на палубу, куда-то на уровень ватерлинии. Кажется получилось весьма удачно, — зуб даю, я видел не меньше десятка удачных попаданий по корпусу, точно туда где волны плещутся. После такого «красавчик» вволю водички нахлебается, и ему уже будет не до драки. А мы, тем временем, удачно проскользнули «красавцу» за корму, избегая ответного залпа. Вот сейчас бы развернуться другим бортом, и еще разок, на добивание. Но второй залп, Флиин почему-то направил выше. Неужели его жадность одолела, и этот придурок решил захватить и эту плавающую крепость? Тогда нас ждет много-много крови.

Но похоже нет. Флиин поступил куда хитрее. Сбив удиху бизань-мачту и существенно покоцав рангоут и такелаж грота, мы к тому же хорошенько разнесли ему корму и повредили рули. После чего, красавец-фрегат стал неуправляемым, а поскольку, после нашего первого залпа, он стал сильно набирать воду, то теперь, ему ничего не оставалось, кроме как выйти из боя, и выброситься на берег. Так что, если удихи не наберутся решимости сжечь собственный корабль, у Флиина еще будет возможность его пограбить. А вот теперь, мы стали самой злобной рыбкой в этом аквариуме, чем Флиин и не замедлил воспользоваться. Первым делом, мы обстреляли несколько вражеских кораблей, видимо чем-то вызвавших особую неприязнь нашего капитана, а затем подвалили к связке из трех кораблей — одного нашего и двух удихов. С нашей стороны, это был галеон, наподобие флииновской «Черепахи». Такие же высокие носовые и кормовые надстройки — своеобразные форты, штурмовать которые приходилось по всем правилам осадной науки. Вот эти самые крепости, все еще и продолжали держаться, даже после двух с лишним часов боя, несмотря на то, что палубы и кажется даже трюм, уже были захвачены врагом. — А куда деваться? Пленных тут не берут.

Картечный залп вдоль палубы одного из удихов, обход связки по широкой дуге, и еще один залп, уже по палубам другого корабля. Очередной толчок по ногам, когда наш тяжелый галеон, со всей дури лупит скулой в корпус вражеского судна, и с противным скрипом притирается к нему борт о борт. Опять летят абордажные крюки, и перекидываются мостки. И опять, разрядив по врагу мушкеты, на чужой борт ломится толпа наших вояк. …Честное слово, это уже начинает меня утомлять. Я даже прикрыл глаза, чтобы не пялиться на очередное кровавое побоище. Но уши-то не заткнешь, так что звон сабель, пистолетные выстрелы, и вопли различной тональности — от воинственных кличей до стонов и предсмертных хрипов, не позволили мне помечтать, будто я нахожусь на морском курорте.

— Ваша милость. Наши!!! — Громкий радостный вопль Флиина, вывел меня из дремоты, в которую я незаметно для самого себя погрузился, прислонившись к стенке юта. — Смотрите, это же «Счастливый»!

— М-да…?! А как там вообще…, обстоят дела? Мы уже победили?

— Нет, ваша милость. — Кажется Флиин слегка обиделся. — Но победа уже близка.

— Ну вот и славно. Наверняка Дгай уже сообщил Ренки о моем присутствии тут. Однако, я был бы вам весьма благодарен, если бы вы изыскали какую-нибудь возможность сообщить капитану оу Дарээка, о том, что оу Готор Готор находится на вашем корабле, и с нетерпением ждет его в гости. …И, конечно это несколько нагло с моей стороны требовать подобное, но было бы неплохо, если бы кто-то навел порядок в моей каюте, а то там сейчас ужасный бардак. Мне не хотелось бы принимать своего старого друга, посреди груды щепок.