На сетках за три часа несколько ссор подряд. Виновато непредсказуемое отключение света, либо ты вынужденно ничего не делаешь в темноте, либо бросаешься, чтобы сделать все сразу, потому что не знаешь, сколько у тебя времени. «У нас сутки не было света! Сутки! А эта мерзавка в доме напротив поливает свои орхиде-еи! Орхиде-еи! Вот же тварь! Почему у них в доме все окна светятся», «Да при чем тут она, все претензии к Путину». «Путин далеко. А эта… А чего она орхидеи? Почему у меня света нет, а у нее орхидеи?»

Тем более на сетках не только света нет, но еще и холодно, стоим на картонках. Наша куратор для поднятия духа пригласила на понедельник, на день волонтера, барда, который сочинил песни «и про кикиморш, и про резунов, и про плетунов…». Лучше бы без него, говорят девочки, и так тошно.

Воскресенье. Сегодня целый день есть свет. Я не пошла на сетки, никуда не пошла. Все время ждешь, что вот-вот все кончится. А оно никак не кончается. Такой праздник. Посмотрела кино с Пуаро. Почитала Агату. Почему-то она для меня сейчас большое утешение.

Роман Агаты Кристи, где матриарх семейства — психологическая садистка, держит все семейство, взрослых уже людей, в изоляции от окружающего мира и страхе, они бы и хотели уйти, но не в состоянии (типичная выученная беспомощность), постепенно сходят с ума, ненавидят ее, но ничего не могут сделать. При этом со стороны они выглядят, как большая дружная семья, хлопочущая вокруг матери-инвалида. Потом, ее конечно, убивают, и Пуаро… Что-то мне это очень напоминает.

День волонтера. Девочки натащили кучу еды, какая-то загадочная банница, пироги со шпинатом, домашняя колбаса и копченое мясо (делает чей-то муж), граппа (гонит чей-то муж). Обещался прийти бард, тот самый, что написал про кикиморш, и про плетунов, и про резунов… Тем более дали свет, хорошо, самые короткие дни в году… Составили столы, выпили за ЗСУ, за нас, за В. и Р., которые на фронте, закусили, пришел бард, стал кушать (пить не пьет, поскольку завязал и написал про это песню), и тут началось… Один бабах, другой. Свет замигал и погас. Куратор согнала нас на лестничный пролет, между двух стен, но окно-то есть. Стоим и слушаем, как за окном жиух-вжух… Ай, ай, вот она, вот, пролетела, кричат девочки. Темно, за окном опять один бабах, другой… И тут бард начинает петь. Во мраке. Вот он где, настоящий хоррор.

Историки Украины, философы и проч. теперь новые звезды и собирают полные залы. На Грицака еле хватило зала Дома украинской книги, на следующего спикера уже не хватило, пришлось срочно переносить встречу в Украинский театр, и то зал был битком.

На полу зала, где расставлены рамы для сеток, у входа кто-то бросил майку с надписью «Россия», такую, где буквы как бы выложены из цветочков… все вытирают об нее ноги.

В русском сегменте ФБ появились устойчивые, даже, пожалуй, навязчивые реплики — про белое пальто и «я гналась за вами три дня, чтобы сказать вам, как вы мне безразличны»… Латвии, отозвавшей у «Дождя» лицензию, уже досталось по самое не могу, и «маленькая страна решила поиграть в большую политику», и «можем напомнить сорок пятый»… И это «хорошие русские». Вся эта истерика напоминает невротическую переадресованную реакцию — Украину публично поддержать нельзя, Россию и войну публично осуждать нельзя, а «Дождь» поддерживать можно и Латвию осуждать можно, это относительно безопасно…

Из 70 выпущенных по инфраструктуре Украины ракет сбита 61.

Собрали В. посылку на фронт. Теплые носки, грелки, балаклавы, еда… много еды, которая не портится, для него и для ребят из роты. «Пусть видят, как любят нашего В.!»

Свет дали поиграться на часок утром и опять забрали, связь тоже лежит. Если начнется ядерная война, мы об этом не узнаем. Или узнаем, но не из соцсетей.

Света нет третьи сутки. Но в центре города, пишут, у многих есть. Очень плохо работает связь, в том числе телефония. Все время ложится, как пьяный матрос. По всему Фонтану гудят генераторы. Гудят, гудят… А на ночь замолкают.

Заметила, что каждое свое действие и намерение я начала комментировать вслух. А сейчас мы возьмем эту тарелку и положим в нее вон тот сыр… Так, где у нас десять гривен? Ага, вот десять гривен. Любой поступок как бы фиксируется дополнительно его проговариванием вслух. Понимаю, что это новая навязчивая привычка, но ничего не могу с собой поделать.

С. поехала в Херсон, забирать папу, в Херсоне очень трудно жить, обстрелы, света нет, воды нет. Рассказывает, как ехала мимо разоренных сел, где не осталось никого, одни развалины. Мимо сгоревшей техники в полях. Папа, уезжая, повесил на лодочный сарай замок и записку «Лодка прострелена, мотор украден, тут ничего для вас нет». Так решат, что он это нарочно, говорю. Вот и я ему сказала, папа, ну зачем? Подумают, там целая лодка.

Могу читать только то, что уже читала. Нового ни читать, ни смотреть совершенно не могу. Но хоть читаю, раньше и этого не было, это уже большой прогресс.

Плохой был день. Сначала кот разбил супницу, которую я купила на блохе. Прослужить лет сто и быть разбитой каким-то котом — в этом есть что-то унизительное. Я тоже дура, надо было отодвинуть ее от края стола подальше. Потом треснула пополам мраморная пепельница, которую А. Ш. держит на веранде. Наверное, ее разорвала замерзшая вода. Потащилась выносить мусор, по дороге туда наткнулась на сбитого голубя, на дороге обратно — на сбитую, выброшенную на обочину кошку-трехцветку, из тех, чьи домики стоят на углу, ехал кто-то чужой, равнодушный, наши все ездят осторожно. Одолжила соседке, которая кормит кошек, лопату…

Только-только наладили свет, а ночью был удар дронами. Света нет нигде, какой-то чиновник из департамента жизнеобеспечения написал, света не будет три месяца, мол, готовьтесь или выезжайте. Потом открестился, говорит, провокация.

Я говорю — у вас этот фарш лососевых рыб, он же дороже, наверное, чем вот этот, из хека? А цена одна. Вы ничего не перепутали? Женщина, если вам не нравится цена, не берите…

Иду по Львовской и вижу, как прилично одетая женщина впереди яростно наступает ногой на лежащие на земле орехи, давит их, хрясь, и орех, хрясь, и орех, я думаю, вот же зараза, зачем она это делает, потом смотрю, к орехам бежит вперевалку грач, а за ним два голубя. Начала тоже давить орехи, лежащие на асфальте. Хрясь, и орех. Полезное дело.

Линор написала в личку — хочу нам выслать что-то теплое в поддержку. Работает ли почта? Я пишу, у нас все-таки цивилизация, теплые вещи есть, магазины работают, почта работает, все работает… Нет, пишет, я имею в виду теплое не в этом смысле. Просто что-то симпатичное… К словам возвращается конкретное, первоначальное значение. Теплые вещи — это то, что можно надеть, если отключают отопление.

М. К. (Киев) пишет, что больше не может читать стихи. Много лишних слов. Я тоже. Столько лишних, не содержащих никакой полезной информации, а значит, ничего не значащих слов… Зачем это?

Лапочка «Думская» заканчивает каждую свою новость в телеге фразой «Смерть российским оккупантам». «Одессу окутал туман. Смерть российским оккупантам!»

На ФБ спрашивают, друзья, а вы правда будете на следующий год вешать гирлянды на елку? (Гирлянды на батарейках повсюду используют как альтернативное освещение, света они дают мало, но ориентироваться можно).

Три заместителя одесского мэра арестованы за «организацию преступной группы».

На «Книжке» (том самом крытом пятачке на Александровском проспекте с кофейными киосками и всякими другими симпатичными вещами, в частности, той самой бегущей строкой про русский военный корабль) каждую субботу новые репродукции украинских художников. Сейчас картины Димки Дульфана. А я его еще вот таким помню. Вообще то, что делает Владимир Умма, прекрасно. А те, кто отогнал его и его группу от короба, в который убран памятник Екатерине, неправы.

Почему надо все записывать? Потому что память штука ненадежная. Сестра, в начале марта заехавшая с матерью в инвалидном кресле и двумя собаками в Тирасполь (по лагерю беженцев ходили приятные люди, уговаривали семьи с детьми и стариками поехать, «переждать в спокойном месте», вон и автобус стоит), в который раз пересказывает эту историю, для нее очень травматичную — и как они оттуда все-таки смогли выбраться, когда она поняла, куда попали (мать так и не поняла, так хорошо, тепло, кровати, тапочки дали новые, кормят хорошо). Я говорю, спасибо Т. К., когда я ей позвонила в Киев и сказала, что все хорошо и они уже пересекли границу, они в автобусе и едут в пансионат в Тирасполе, она закричала, как Тирасполь? Это же Приднестровье… И я сразу тебе перезвонила. Нет, говорит сестра, ничего этого не было. Ты не звонила. Вообще связи не было…

Про свет говорят эвфемизмами, как бы бессознательная сакрализация. Как бы шутя. У вас была Света? Да, заходила ненадолго и ушла. А, она у меня сейчас сидит, кофе пьет.

Пришел мастер Сергей с помощником, быстро и чисто поставили буржуйку, проделали аккуратную дыру в стене, вывели и закрепили трубы, изолировали от возможного нагрева провода. Протопили, все хорошо. Все тянет, все греет. Но она совсем некрасивая, огромная черная функциональная дура.

Только когда то ли простыла, то ли загрипповала и смогла несколько дней просто валяться и читать, поняла, как же я устала… Год назад в это время русские танки уже стояли на границе с Украиной.

Огромные звезды. Просто огромные. Исчезло световое загрязнение. Лебедь, и Пегас, и Орион, и Большая Медведица, и планеты — Марс и Юпитер.

Сегодня очередной удар по инфраструктуре, ракеты били по Киеву, Харькову, Днепру, Николаеву… Открываешь утром телеграм, сразу в новостях — в сторону территории Украины летят ракеты… И сидишь, и ждешь, и отслеживаешь — куда именно летят, сбили ли. Занимаешься еще чем-то, с кем-то переписываешься и следишь…

Одесса хороший город, но несколько запущенный, в центре много домов в плохом состоянии или вовсе заколоченных, полуразвалин, осыпающаяся лепнина, разбитые тротуары. Хорошо выглядят только туристские объекты, то есть то, что обычно попадает на открытки и фотографии в путеводителях. Но в умственном пространстве русского патриота это какой-то блистательный град, небесная Одесса, сакральный город, который надо отобрать у врага. Что-то вроде Иерусалима.

Честный продавец у прилавка, торгующего осветительными приборами и новогодними гирляндами — нет, эта вам не нужна. Тут разноцветные лампочки. Это на елку.

Все жертвы неосторожного, неправильного в силу отсутствия опыта обращения с альтернативными средствами обогрева и освещения — тоже на совести России. Отравившиеся угарными газами. Погибшие от пожара из-за неосторожного обращения с буржуйкой или свечкой. Иссеченные осколками взорвавшихся газовых мини-баллонов… Их много на самом деле.

Нерегулярные, непредсказуемые отключения выматывают еще и тем, что насильно вгоняют тебя в какой-то диковатый режим. Скажем, света нет с восьми и до двенадцати вечера… Что делать? Спать? Читать при свете фонарика? Читать с телефона? В результате засыпаешь, просыпаешься в полночь, когда дают свет, начинаешь что-то делать. Кажется, было что-то про двойной сон в ФБ… Что раньше именно так и спали.

Ездила по всяким делам в город. Уже к шести вечера старый центр, непарадный, но престижный район рядом с парком Шевченко и Ланжероном, погружен в абсолютный мрак. Уличное освещение выключено, в окнах темень (кое-где свет от гирлянд и аккумуляторных ламп). Во тьме светятся блуждающие огоньки налобных и ручных фонариков, ярко-белые, ослепительные… Толща океана, где плавают светящиеся глубоководные рыбы…

Первый раз встречаем Рождество по новому стилю, одновременно с Ханукой. На Приморском бульваре гигантский ханукальный светильник. Самая большая и шикарная рождественская елка, кажется, в одесской мэрии, не у мэрии, а именно внутри, в холле.

Такое ощущение, что на европейский церковный календарь перешли с огромным облегчением — теперь вместе со всеми.

Рождественская история поражает именно своей будничностью — государство сгоняет граждан на очередное бессмысленное мероприятие, на сей раз на перепись населения, кому она далась посреди зимы, перепись эта, но против начальства не попрешь, гостиницы и хостелы заняты, организовано все из рук вон, остановиться негде… А тут еще и жена рожает. Сколько таких историй было в начале войны в палаточных лагерях беженцев, в каких-то ангарах, спортзалах, случайных, совершенно неподходящих, нежилых местах…

Первая в Одессе с начала военных действий однодневная выставка новых работ молодых художников в Одесском художественном музее. В соседних залах другая, стационарная, некоторые работы я помню еще по прошлогоднему киевскому Арсеналу. Она так и называется — «До війни»…

На темной, абсолютно темной Канатной, по которой мимо темных домов бродят с фонариками редкие прохожие, ярко освещена одна-единственная витрина, из которой на проходящего как бы выпирает большая голая пятка. Пятку держат сильные руки педикюрши. Остальная часть клиентки в кресле, на втором плане. Красное платье, черные локоны рассыпаны по плечам. Готовится к встрече Нового года. Мало ли, как оно получится…

Туманная сирена на маяке молчит с начала войны. Гудит только сирена воздушной тревоги.

Маргинального вида мужик на рынке: ну, с наступающим, и шоб наш Вовка завалил их Вовку.

Услышала на рынке знаменитое одесское словосочетание «чистое здоровье». Продавцы креветок (ра́чек) на пляже кричали «креветки черноморские! Натуральный белочек! Чистое здоровье!». Здесь оно относилось, кажется, к синеньким (баклажанам) собственной засолки.

Новый год. Тридцать первого обещали свет на весь день, но вдруг отключили. А, говорю, наверное, ракетная атака. Точно. При ракетной атаке вырубают подстанции, чтобы при попадании было как можно меньше повреждений.

В первый день нового года, солнечный и ясный, откуда-то издалека звучит колокол — сигнал воздушной тревоги. По-своему это даже стильно.

Так тепло, что проснулись мухи и всяческая насекомая мелюзга.

На России предрекают обрушение Украины во мрак и дикость из-за разрушений инфраструктуры. В Украине тем временем маленькое, но гордое предприятие выпускает линейку худи с флуоресцирующим принтом «Доброго ранку, ми з України!».

С начала войны обильно цитируют (причем, кажется, обе стороны) «Властелина колец» и Стругацких.

Сетки сейчас вяжутся мрачные. Бурые, грязно-коричневые… Это на Бахмут.

В. ранен. Контузия и проникающее в руку. Но подлечили, снова воюет. Под Бахмутом.

Польский книжный обозреватель Павел Лауданьский выложил в ФБ новый обзор российской фантастики. Читаю, и вдруг соображаю уже где-то на середине текста, что читаю-то по-польски. Но как только осознала это, магия ушла и текст перестал быть понятным.

Стадо коз, гуляющее на склонах Фонтана, оказывается, называлось Санта-Барбара. Их хозяйка давала им имена героев сериала: Мейсон, Джун, Лионель…

5 января должно бы быть полнолуние. Говорю А. Ш., глянь, в котором часу лучше смотреть Луну… Он что-то там посмотрел в гугле, говорит, ой, а она уже зашла. Она сегодня днем, закат в восемь вечера. Ну жалко, конечно, но что поделаешь. В полдесятого вырубают свет. Я выглядываю в окно, чтобы понять, это только у нас или по всему району, дом напротив, тот самый, белый, как многопалубный корабль, ни одно окно не светится, черные окна, но сам он мерцает, и от этих веранд-палуб такие четкие черные тени. А луны-то нет, я же знаю. Тогда откуда такое сияние? Может, конец света уже?

Выхожу на крыльцо, там все залито таким же страшным белым светом, и мятые черные тени от деревьев на этом белом… Поднимаю голову, в зените стоит яркая, чудовищная луна. И небо такое глубокое, темное и прозрачное, что рядом с ней виден пояс Ориона…

А. Ш. просто что-то напутал.

Оказывается, в октябре в художественном музее была акция памяти Саши Ройтбурда, и Матвей Вайсберг приезжал. Расписывали мотивами его картин одежду. А мы и не знали…

Записались в программе «Радио Свобода» у Игоря Померанцева. Программа называется «Гуманитарный коридор». Меня вдруг прорвало, и я говорила больше, чем надо. Не дала А. Ш. слова сказать. Не хватает привычной среды, что ли…

Лауреат премии «Просветитель» в номинации «Естественные науки», биолог А. М. после 24-го февраля был в тяжелейшей депрессии, не мог работать (пишет, его собрали по кусочкам, но это уже другой человек и другая личность) и уехал в Израиль. Лауреат премии «Просветитель» в номинации «Естественные науки», биолог А. П., помоложе, просто снялся с места и уехал в никуда, то ли в Грузию, то ли на Бали, то ли в Таиланд, сейчас, пишет, будет искать себе место в Штатах, так как хочет продолжать популяризовать современную науку, а последние полгода не мог работать по понятным причинам. Путинская агрессия бьет по своим, прерывая естественный ход научной мысли, а сколько еще таких…

Мощный зимний шторм, все море зеленое и в белых барашках, море слышно у нас на веранде. Значит, русские корабли с ракетами на борту прячутся от ветра где-то в бухтах и не выйдут в море. В шторм нет угрозы обстрела с моря.

Плели сетку на переносной душ для прифронтовой полосы, чтобы прикрыть кабинку от обстрелов. Два больших полотнища и одно маленькое, завешивать вход…

Мюзикл «Ночь перед Рождеством» — четыре спектакля, этот последний, на Старый Новый год. На самом деле тоскливый, прощальный праздник, как бы ставящий точку в череде зимних праздников и каникул, советский праздник, оливье двухнедельной свежести. В украинской традиции, кстати, веселее, это Маланка, когда по селам гуляют ряженые — и козел, и Царь с Царицей, и Черт…

Актеры поначалу тормозили (это всегда чувствуется), но потом разогрелись, и дело пошло. Старшее поколение по мастерству и харизме заметно забивает младшее, а Солоха вообще секс-бомба.

Некоторые мемы очень старые («чем смотреть такую муть, лучше выпить и заснуть»), из репертуара еще Тарапуньки и Штепселя, некоторые актуальные («Боже, яке кончене!»). Чорт росийськомовний и в ватнике.

Веселая рождественская мистерия о победе света над тьмой (Христос народывся, славимо його!) играется в темные времена, и тень войны как бы лежит на спектакле и зрителях, придавая действию значимость и глубину. Хочу домой, говорит Вакула после весьма альтернативного визита в Петербург. Так ты ж уже дома, говорит чорт. Это была мара, наваждение, все в порядке, ты дома [23]…

Идет, блять, как по Дерибасовской! Это про меня, я на рынке что-то задумалась и тормозила.

В Москве мое окно выходило на задворки 64-й городской больницы, где ночевали вороны, и вот эти вороны каждый вечер летели огромной плотной стаей на ночевку, перекрикиваясь и роняя перья и помет, а утром точно такой же толпой вылетали и разлетались по своим делам. Огромные, плотные черные стаи.

Тут точно так же каждое утро летят и кричат чайки… А это все-таки совсем другое дело.

Старый Новый год. В воздух поднялось 20 самолетов-носителей, Киев обстрелян баллистическими ракетами. Обломки одной упали на территорию музея под открытым небом Пирогово.

В мастерской Игоря Божко, как и везде, нет света. Но когда идешь в гости, почему-то это вызывает удивление. Там, наверное, никого нет, сказал А. Ш., смотри, темно.

Неожиданно про культурную апроприацию. Полная чушь, думала всегда, как может оскорблять человека, если кто-то наденет его национальную одежду, например. Г. К., поэт, то есть человек, чуткий к слову, перебравшийся в спокойный Израиль (чудовищный оксюморон нашего времени), пишет мне в ФБ после удара по Днепру — мол, у вас там прилеты. И я реагирую совершенно неадекватно. Во-первых, зачем он мне это пишет? Я что, сама не знаю? Во-вторых, он — внимание! — не имеет права называть это прилетами. Я же говорю, неадекватная реакция.

Начинаю разбираться, а что меня, собственно, так задело?

Наверное, думаю, «прилеты» — сленг тех, кто живет в условиях опасности и хочет как-то ее приручить лингвистически [24]. То есть, это не его прилеты. А он пишет так, как будто это его прилеты.

На границе с Молдовой в лесу в стае диких собак замечен лев. Одесский зоопарк официально заявил, что не имеет к этому никакого отношения.

А. С., поэт, уехавший из Украины в Россию до войны, продолжает ставить в профиле место проживания «Одесса», точно как по тому анекдоту про коммивояжеров.

На рынке купила вяленые турецкие маслины, утиную печень, куриные желудки собаке, маринованные синенькие (баклажаны), сливки немереной жирности, сулугуни и два литра вина в самой той винарке, которая собирает всякий винтаж. У Игоря Божко за столом (маслины, соленая болгарская брынза и сулугуни) вспомнила, как в апреле Катя Капович посвятила нам стихотворение, хорошее и трогательное, но в котором упоминалась «голодная Одесса». Одесса не тот город, который легко согласится быть голодным.

Елочная гирлянда аварийного освещения стала что-то тускло гореть. А. Ш. говорит, это потому, что там только одна батарейка была свежая, остальные юзаные, они ее высадили. Я — нет, это китайское говно, надо зачистить контакты. А. Ш. — нет, контакты тут ни при чем. Но все-таки зачистил. Гирлянда светит ярче. А. Ш. мне — я же тебе говорил, надо было просто зачистить контакты!

Тыквенный латте, кстати, в городе есть. Только он гарбузовый.

История льва (львицы). Ее забрал себе из домашнего зверинца еще львенком местный зоозащитник, выкормила собака, ну и… Он говорит, что гуляет с ней только по утрам, никого не беспокоит, и чего все шум подняли.

Сегодня отмечали 350-ю сетку. По сетке на день войны. Н. принесла пролиски. Подснежники. Сегодня 20 января.

Все вдруг вышло наружу. Если были в зачатке глупость и подлость, их стало видно. Если отвага и благородство — тоже. Особенно почему-то отчетливо проявились дураки.

Московская мастерская актуальных литературных практик, как они себя определяют, объявляет набор слушателей. Спрашиваю, а какие вообще актуальные литературные практики вы собираетесь преподавать в России, учитывая все последние безумные законы? Ваша хедлайнерша, позиционировавшая себя как нонконформистка, лауреат и финалист медийных премий, автор «автофикшн», что бы это ни значило, с начала «спецоперации» как воды в рот набрала… А мы, говорит ее коллега, писательница, маргиналы, потому и актуальные. Какие, спрашиваю, маргиналы, у вуза, с которым вы аффилированы, государственная лицензия, вы получали престижные литературные премии, печатаетесь у Шубиной вместе с Захаром Прилепиным…

Ну, говорит, нам же надо как-то платить преподам… И вообще, наш ректор в тюрьме сидел. Что, кстати, правда.

Тем отважней выглядят «Волга» и Гера Лукомников с его антивоенной подборкой…

Одна из причин «эффекта Лукомникова», то есть резонанса, который вызвала его подборка в «Волге» — минимализм текстов, принципиальная внелиричность. Сложные, «художественные» стихи просто не задерживаются в зоне читательского внимания, проскальзывают, они избыточны в условиях постоянно меняющихся сухих новостей и военных сводок. Хоть бы и протестные, и написанные с самыми благими намерениями. «Много лишних слов» ©… К тому же одиночное высказывание громче и отчаянней коллективного. В русских антивоенных антологиях ключевой посыл как бы размазан, рассредоточен по пространству текстов.

Когда сидишь в темноте со свечами и гирляндами, оно, конечно, романтично, но, когда включают, наконец, свет, понятно, что надо бы срочно убраться в доме. В темноте грязи не видно.

По вечерам в небе висят Плеяды и Сириус.

Поехала в Пассаж, в магазин фирмы «Штапель», купила себе платье. Подумала, вот я собираюсь-собираюсь, потом как-нибудь приду, а он закрыт. У них платья подешевели в два раза с начала войны (то есть, цена осталась той же, но упала гривна). В прошлом январе ходили в «Штапель» на Подоле, с Т. К. и Л. К., Л. К. понравилось одно платье, потом, говорит, куплю. Хорошо, что не купила, думаю, сгорело бы со всем остальным…

Потом пошла в «Майстерню шоколаду», выпила топленый шоколад с красным перцем. Странная все-таки жизнь.

Платье темно-зеленое, в мелкий цветочек…

На Водохрещу видела идущую навстречу по залитому солнцем переулку молодую пару, у девушки в руках пальмовая ветвь. Когда они подошли ближе, вижу, что это имитация из соломы. А я еще думаю, что это такое они продают странное у собора, веера, что ли.

Видимо, шли с моря. Почему не искупаться-то, вода восемь, воздух пятнадцать.

Илья Каминский выложил интервью с нами, записанное еще в начале лета. В предисловии пишет, с Марией и Аркадием мы встретились в кафе в центре Одессы, под платанами… Как только я включил диктофон, началась воздушная тревога, но они, мол, не тронулись с места и только ordered more vine… И правда, похоже на нас.

Совершенно сюрная переписка с болгарской переводчицей (хорошей). Пишет, ее главный редактор, такой-то и такой-то приехал в Одессу, привез генераторы. Вам ведь генератор не нужен? Нет, пишу, лично нам не нужен, но на фронт очень нужен, я могу связать с волонтерами. Не надо, он уже все отдал, у него целый список. Но он очень хочет с вами познакомиться, позвоните ему. Хорошо, говорю, позвоню. Нет, он очень занят, он сам позвонит, дайте мне ваш телефон. А я уже, пишет, дам ему, а он с вами свяжется. Ах, он не позвонит, у него нет времени, вы лучше сначала добавьте его в друзья, может, тогда и позвонит, он не будет звонить незнакомому человеку… Не могу отправить запрос, пишу, у него лимит исчерпан. Ну это неважно, говорит, он все равно в Одессе проездом и уже уехал. Может, на обратном пути. Хорошо, говорю, на обратном. Ну может, он и не позвонит, он вообще очень занят. Я, кстати, пишет она, сказала когда-то ему про ваш роман, что это фантастика, и он не захотел его брать. Я говорю, ну вот, можно было бы сказать, что это магреализм, может, взял бы, но теперь-то чего… Да, говорит, а вместо вас мы опубликовали таких-то и таких-то. Очень рада за них, говорю, но у меня вообще-то телефон садится и света нет. И две воздушные тревоги подряд. Ах, говорит, извините.

Кстати, потом-таки добавил в друзья, классный мужик оказался.

На море столько народу, что у девочек в кафе на набережной не хватает на всех меню. Помню, год назад, 23 февраля так же гуляли по набережной, тепло было, толпа народу, женщины с детьми, собаками разноцветными… Думала тогда, вот гуляют, как будто ничего не происходит, а ведь война вот-вот. Может, завтра уже.

Свет дают по два часа через шесть. Разбивают на три интервала, один приходится на ночь, то ли на два, то ли на четыре…

Готовая почти сценарная заявка для остросюжетного фильма. Несколько семей из Херсона решили пересидеть оккупацию на острове в плавнях, где у них были зимние дачи, собрались, затарились продуктами, топливом, загрузились в лодки и отправились. Тринадцать человек, из них пятеро детей. Однажды попробовали вернуться в Херсон на тех же лодках, их остановили, сказали, эвакуация только на левый берег (уже как бы полностью отошедший к России). Они отказались, сказали, что вернутся к себе. Тогда их спросили, а где это — к себе. Они примерно объяснили. Через день к ним прилетел дрон. Покружился и сбросил взрывчатку. Попал по их запасам бензина, семьсот литров, которые тут же вспыхнули. Детей от осколков прятали под кровати, сверху навалили матрасы… Так они продержались почти год.

Страшная современная робинзонада: крупные характеры, дети, семейные ценности и удобный локальный сеттинг. История подлинная. Конечно, ее можно приукрасить, ну, чуть-чуть. И появлением некоего странного человека, то ли дезертира, то ли разведчика. И всяческими человеческими конфликтами.

Нам дали танки. Германия так удачно упиралась, что выбила для нас американские Абрамсы.

Массированная ракетная атака по всей Украине. Откуда-то из Мурманской даже, кажется, области поднялись истребители с ракетами на борту. Сидим, ждем. При таких атаках свет превентивно вырубают, чтобы было меньше повреждений в случае попадания. Когда снаружи темно и холодно, совершенно нечем заняться. Интернет еле тянет, света нет. Наверное, можно читать. Больше, в сущности, ничего. Время тянется и тянется.

С. К. пишет из Москвы в личку, сочувствует, спрашивает, а куда они попали? Вот же, думаешь, чайник, не знает, что такое спрашивать нельзя. Хотя я и правда не знаю, нам не говорят.

Одесса, по крайней мере ее центр, теперь культурное достояние, по версии ЮНЕСКО. Непонятно пока, что это значит. То есть, наверное, это хорошо, а насколько хорошо? Спасет от обстрелов? От хищнической застройки?

У нас на сетках работает десять Татьян. Оксан немногим меньше. Потом — Светланы, Лены и Оли. Так что в Татьянин день неплохо повеселились. А вот студенческий праздник в Татьянин день — это чисто российская традиция. Как и Старый Новый год, кстати, такой себе советский реликт. В Украине его не празднуют.

В советское время был, кстати, фильм такой, «Старый Новый год». Что-то про семейные ценности, кажется. Я его ненавидела. Я все эти душевные фильмы как бы «про жизнь» ненавидела.

Опять попали «по инфраструктуре», в центре нет ни света, ни воды. У нас только света. Высотные дома в тяжелые времена оказываются совершенно непригодны для жизни. Как таскать воду на шестнадцатый этаж, когда лифты не ходят? Как готовить еду, если кухня оснащена только электроплитами? В частных домах все-таки определенная автономия, это помогает.

Все постепенно превращается в рутину. Первый обстрел — ах, обстрел… Сейчас — ну, обстрел. Это, наверное, как с первым сексом.

Думаю, новый феномен, с которым после войны столкнутся психотерапевты, это неспособность клиентов к длительным беседам. Ни слушать, ни говорить… Внимание очень быстро истощается.

Мне кажется, сформировался механизм дофаминовой зависимости, испытываешь постоянную потребность снова и снова просматривать новости.

Если новостей нет, запускаешь другие короткие циклы, например, идешь сраться в ФБ, потом отвечаешь и так далее… Но внимание держится от силы минут пять, даже комфортный разговор очень быстро начинает напрягать, думаешь, когда же он закончится наконец…

Выпал снег. Серый кот ушел на блядки. В зале, где мы плетем сетки, принимает экзамены детская секция карате. Дети хором кричат «кия!» (на самом деле что-то другое, но тоже японское). Я затарилась сорока восемью литрами бензина и отгребла снег из-под стен, чтобы сырость не просачивалась в дом. Вот и все новости.

Тарасик выложил интервью с операторами БПЛ, рассказывают — не они одни, я это от многих слышала, — что русские идут волна за волной и ползут по телам своих же. Идет первая волна, скидывает боезапас. Идет вторая, уже пользуется этим боезапасом. Если отходят, забирают тех, кого могут забрать, остальных оставляют умирать. Эти операторы БПЛ воюют с 14 года, в мирной жизни удачливые бизнесмены, какая-то фирма в Германии…

Журналист известной либеральной газеты, эмигрировавший в Армению, очень в социальных статусах тепло об Армении пишущий, кажется, искренне пытающийся натурализоваться, вдруг пишет в ФБ, мол, когда нам, как самым опасным русским, отказывают в визах, люди из оккупированных зон Луганска и Донецка, оказывается, ездят куда хотят, и в Украину, и в страны Шенгена, и в Россию, и через Россию, и через Украину, и без всяких виз… И в качестве доказательства выложил скрин странички с контактами левых перевозчиков. Написала ему в личку, что вообще-то там уже больше восьми лет серая зона, что за это время там сложились свои, хоть и кривые, но экономические отношения, что этих людей Украина до сих пор полагает своими гражданами, живущими на оккупированных территориях, выдает им паспорта и платит пенсии… И вообще, какое ему, релоцировавшемуся в Армению, дело?

«Не в таком тоне», отвечает. «Без хамства».

Пост, правда, удалил.

На Восьмой станции то ли библиотека, то ли кафе в парке, симпатичное одноэтажное здание, декорированное щитами, изображающими как бы корешки книг русских классиков. Сейчас щиты убрали. Не будь войны, так бы осталось, ну классики и классики, а как же иначе. Чем же еще декорировать библиотеку, как не Пушкиным и Толстым?

Все очень быстро изменилось.

Из-за холода перенесли в дом огромную разлапистую еловую ветку, которая стоит с Рождества. И обнаружили, что на ней не хватает одной из игрушек (их всего было две), обычной самой еловой шишки, но позолоченной и в каких-то блестках. Подозреваю, ее утащила сорока. Вторую игрушку, снеговика, она утащить не могла, слишком тяжелый…

Из-за непредсказуемой длины светового дня (свет то есть, то нет по какому-то загадочному графику) у людей повышается раздражительность. Вчера света не было девятнадцать часов подряд. А снаружи как раз тяжелые тучи, минусовая температура и низкая освещенность.

Зеленой кометы не видно. Небо обложено тучами. Вчера тучи разошлись, но Дракон, в котором она сейчас находится, стоял как раз низко над городом, закрытый домами, и рефлекс от городских огней, какой-никакой, но есть.

Отписалась от сайта «Хуевая Одесса». Сначала они перестали объявлять о воздушных тревогах (админ проспал, все такое), потом перестали давать информацию о ходе военных действий и стали предлагать криминальные новостные сводки и записи с видеокамер всяких малоприятных происшествий — драк или ограблений… Было несколько явных вбросов, в общем, ну их. Интересно, что в начале войны этот сайт казался большим утешением… И вообще неформальный дискурс (любой) как-то очень поддерживал. Потом это как-то само собой рассосалось.

В Пассаже на Дерибасовской очень милый Центр незламности. Дачные столы и стулья, из деревянных планочек, веселенькие, желтые и красные, кафельный пол с мавританским узором, розетки для пауэрбанков, чистый бесплатный туалет. Даже кулер есть, но уже нет стаканчиков. И правда, кому они нужны? Туалетной бумаги, впрочем, тоже нет. Центр незламности так центр незламности!

То ли диверсия, то ли естественный (не очень естественный, после ракетной атаки) износ, одна за другой сгорели две крупные подстанции под Одессой, город погрузился в полный блэкаут.

Когда темно, портится характер. Раздражаешься на все. И сразу тупеешь. Не можешь ничего найти, куда что положила. Сосредоточиться не можешь. Как раньше люди жили, совершенно непонятно. Наверное, держали работы специально для «темного времени». Прялка, плетение лаптей там… Все, что требует навыка и монотонного ручного труда.

Девочки пошли вчера на спектакль «Масок», я эти «Маски» не очень люблю, не пошла. Вообще одесский юмор, из которого сделали бренд, мне кажется давно уже состряпанным продуктом на экспорт, натужным и неестественным. Так вот, на сорок пятой минуте вырубили свет и больше не включили. Билеты действительны. Просто света нет.

Вчера вечером огромное, полнеба занимающее гало вокруг луны. И в Берлине тоже, видела фото. А сегодня уже в Киеве. Знаки в небе.

Спикер ОВА заверил на своей страничке в телеграме, что на Одессу и Приднестровье не пойдут. Во-первых, десант можно высадить только с артиллерийским подкреплением, во-вторых, на пути к Одессе стоят города-герои Херсон и Николаев (а их, что ли, не жалко?), в-третьих, еще что-то, не помню что. До этого я уже пару месяцев как не волновалась, а тут всерьез встревожилась. Потому что когда уверяют, что этого не будет, это иногда означает совсем обратное. А то с чего бы он вообще об этом говорил?

Два раза в день как минимум по два часа гоняем генератор, чтобы прогреть дом и чтобы не потек холодильник. Представляю, как нас ненавидят в соседнем многоквартирном доме, где все плитки электрические, духовка электрическая, а генератор можно поставить разве что на балконе. Вот выходят они на балкон, смотрят на частные домики, а весь Фонтан жужжит и тихо светится…

В книжном на углу Жуковского в отделе букинистики ухватила «Тезей» Марии Рено. Вхожу, а он там лежит на видном месте. А мне как раз его очень недоставало. Это у меня такая психотерапевтическая книга, наряду с «Полыми холмами» (там все плохо кончилось, в «Тезее», понятное дело, но все равно). Правда, издание похуже того, что у меня было прежде, на плохой бумаге, как в 90-е ляпали всё подряд, и обложка так себе, пестрая, с очень возвышенной мордой Тезея на всю страницу. Но перевод тот же, я проверила, хороший перевод. Там Тезей называет девочек из команды бычьих плясунов, где он, говоря современным языком, одновременно и тренер, и звезда, «мои девчата». Очень как-то удачно получилось.

Заодно купила даже свою собственную книгу в переводе на украинский. У меня нет с собой книг, я ничего не взяла, кроме какого-то пособия по creative writing Урсулы Ле Гуин, чтобы читать студентам, но как раз оно и не очень понадобилось, я больше не веду эти курсы.

Как-то так получилось, что оба романа, вышедшие тут, у меня переводили хорошие поэтессы (поэтки?).

Появился проект реконструкции площади перед оперным театром. Самое время. Какой-то сухой фонтан. Зачем в Одессе сухой фонтан? И вообще, зачем все это? Сквер есть сбоку, слева Пале-Рояль (бывший сквер имени Чарльза Дарвина). Перед театром сквер будет заслонять собственно театр. Тем более, сухой фонтан. Опять попил бабла, поскольку никакой другой функции посреди войны это странное предприятие не несет.

На рынке всё как обычно, кефаль и живой карась (речной, как написано на картонке — потому что прудовой придирчивым хозяйкам «пахнет тиной», а кефаль — «пеленгас», то есть интродуцированная, не родная, и потому вдвое дешевле, чем «черноморская»), шоколад в глыбах (подозрительно дешевый, вообще в Одессе всегда продавали ворованный шоколад с фабрики Розы Люксембург, который, как говорила баба Шура, «выносили в трусах»), турецкая лавка с пряностями и маслинами, молочная лавка, но почти нет, например, дешевого болгарского перца, его выращивали под Херсоном. А вот авокадо есть, думаю, его возят из Польши, поскольку морем сейчас ничего не привезешь.

Морской рыбы нет никакой, потому что рыболовные суда не выпускают в море. Можно ловить только в лиманах. С пирсов еще можно.

Все время вспоминаешь о каких-то мелочах, вот оставила там, не о серебряных ложках условно, а о вазе двуслойного стекла, васильковской керамике, бисквитной плакетке, купленной в антикварной лавочке на Джерси. На этой плакетке на оливковом фоне тонкий рельефный белый замок с башенками и герольд, трубящий в рожок… Еще жалко шелковый туркменский халат и модельные вещи, когда-то подаренные Валей Полухиной. Всякое такое жалко.

Первое время под адреналином была даже какая-то эйфория, мышцы дрожали от напряжения, все казалось очень отчетливым и ярким. Потом страшная усталость. Потом вроде все вошло в норму. Хотя не очень понятно, в самом деле вошло ли? За время войны выработалась куча новых ритуалов, появилось множество новых занятий, те же сетки почти каждый день, например. Девочки в телефон говорят «я на работе». Но это же не работа в прямом смысле слова, это что-то вроде смеси хобби и долга, гражданской ответственности, что помогает держаться на плаву и не сходить с ума…

Говорю А. Ш. утром (я уже читала новостные сводки, он нет): «никаких новостей, опять бомбили Харьков». Потом думаю, господи, что же я несу такое. Год назад это бы звучало дико, невообразимо…

Некоторые публичные действия «хороших русских литераторов», вроде и благонамеренные, вызывают некоторую оторопь. Например, аукцион собственных книжек с автографом — для помощи «бедствующим релокантам». А вы уверены, «хорошие русские», что тут нет ничего от самопродвижения, напоминания о себе, мы, мол, тоже присутствуем в культурном пространстве… Точно нет?

После ряда очень энергичных отставок в верхнем эшелоне и обысков у высокопоставленных чиновников в одесских пабликах острят, мол, «появился официальный график обысков СБУ на ближайшее время» — по аналогии с графиком отключения света.

Опять приснилось, что оказалась где-то еще (чаще всего зачем-то отправляюсь в Москву, за какими-то документами) и не могу выбраться. Прошлой ночью в Америке. Зачем мне, думаю, ваша Америка?

Будете смеяться, но в «Сантиме» продают живые устрицы. «Черная жемчужина» и еще два сорта.

Безумные несколько дней с отказавшим генератором и забортной температурой минус шесть-семь. Единственное, что хочется — пойти в кровать, укрыться с головой и заснуть. Совершенно размывается представление о суточных ритмах, поскольку темнеет уже (еще) в шесть вечера.

Пишут, морем доставили первый мирный груз — в порт Рени пришло судно с апельсинами. Раньше такие грузы приходили в Одессу, но теперь она блокирована.

У Матвея Вайсберга, замечательного художника, живущего в Киеве, есть посвященная Одессе и морской блокаде серия «Караван» — на самом деле морские пейзажи без единого судна на горизонте. Горькая и ироничная серия картин…

Целый день есть электричество. Ждешь, что вот-вот отключат, а оно никак. Странно и даже как-то тревожно.

Гламурные виллы на Фонтане с вычурными башенками, с верандочками, с солнечными батареями на крышах и с заклеенными крест-накрест окнами…

С полки упал необходимый атрибут любого приличного постсоветского дома с традициями — «Книга о вкусной и здоровой пище». Стояла вроде бы крепко, а тут раз, и прыгнула на пол. Ага, думаю, где-то землетрясение [25]…

Благодаря Е. Н., художнице, писательнице, человеку авантюрного склада и капитану собственной яхты, мы побывали в свое время в Турции, причем в тех местах, куда обычно турист не попадает — острова, чьи берега присыпаны черным песком, сухая земля, перегороженная каменными изгородями для овец, диско-бары с цветомузыкой, куда приходит вечерами местная молодежь… Остатки античных построек и колючий кустарник… Летучие рыбы, выскакивающие из жестяной плотной воды и шлепающиеся обратно. Черепахи, медленно шевелящие лапами среди водорослей.

Нигде, кажется, на востоке больше так нежно не относятся к уличным животным. Толстый хозяин сувенирной лавки в сорокаградусную жару, присев на корточки, терпеливо выпутывает из шерсти совершенно незнакомой кошки присохшую жвачку. Мисочки с кормом и автоматические поилочки на каждом углу…

Ждут массированной атаки России по всему фронту. Непонятно, то ли она уже началась, то ли нет, но сегодня волгоградские френды пишут о ревущих, один за другим пролетающих над головой самолетах. Украина на карте воздушных тревог уже вся красная. Ракеты пущены, но непонятно, куда полетят… Пока непонятно.

Дополнение: сбили шестьдесят одну из семидесяти. В Одесской области сбили всё, что летело, ПВО боги.

От сеток и холодной воды стерлись отпечатки пальцев. Телефон их отказывается распознавать. Я теперь человек-невидимка.

Жалуется: когда свет дают постоянно, сбился режим, раньше было понятно, что и как, а теперь непонятно, за что хвататься… вот задумала пирожки, и что теперь? Сколько теста делать? Сколько фарша? Можно прятать излишки в морозилку или нет? Ничего не понятно. И вообще надо выйти на улицу, а не хочется. Зачем, если дома свет и тепло. Вот и просидела в телеграме два часа без толку…

А что, если американцы и правда сбили НЛО?

«Уничтожение редкостного российского комплекса «Палантин» высокоточным снарядом Экскалибур».

Звучит как абсолютный сюр…

— Она пряталась в подвале и потом у нее на макушке образовалась такая плешка. Алопеция. Она лечилась, вроде прошло, а теперь опять, только по бокам, две. И что делать?

— А чем она лечилась? Красным перцем?

— Да, красным перцем.

Ничего не успеваю, то есть вхожу в нормальное свое состояние.

Студенты львовского Католицкого университета приехали в Одессу показывать вертеп. Последнее выступление было в Католическом соборе на Екатерининской. Мы пришли раньше назначенного часа, шла месса. Я вообще-то человек секулярный, но по сравнению с МПЦ это церковь здорового человека. Месса на украинском, люди сидят на скамьях, женщины в брюках, кто-то в вязаных шапочках, кто-то так, с непокрытой головой. Молитва за спасение Украины. Замечательный хор. Адекватные священники, один в малиновой кипе, наверное, какой-то высокий чин…

Сам вертеп отличный, но, поскольку акустика там не очень, часть реплик додумывала. Получилось, на представление наложился свой текст. Иосиф, кажется, очень расстроен беременностью Марии. Точно от духа святого, спрашивает? Ты знаешь, я верю, но я так устал…

Когда все закончится, Украина станет другой страной. Очень жесткой и эффективной. Как Израиль, только еще жестче.

Горькая шутка. Откуда вы так хорошо знаете украинский? — Очень просто, мы заснули двадцать третьего февраля, а прокинулися двадцять четвертого лютого…

Проснулись муравьи и пошли огромной экспедицией в кошачью миску. Черные суетливые фигурки, похожи на людей, как их видно на снегу с дронов…

До конца месяца одна дискуссия в «Книгарне-Кав’ярне» «Одесса — остров или материк?», два вернисажа, один в Одесском художественном музее, другой — в музее Западного и восточного искусства, и одно открытие нового дискуссионного клуба. Жизнь должна продолжаться, иначе зачем мы сплели 360 сеток, по одной на каждый день войны…