До сих пор книга рассказывала о том, что люди приносили в Торгсин, настало время посмотреть, с чем они выходили из его магазинов. Торгсин, как мифологический Янус, имел два лица. Одно смотрело на Запад по направлению уходящего из страны на мировой рынок потока золота и других валютных ценностей. Второе было обращено на Восток к собственному народу. В то время как «поток на Запад» золотился, серебрился и переливался бриллиантами, «Восток» был голодным и злым. Вопреки булгаковскому хрестоматийному образу «лососево-миткалевого» магазина с зеркальными дверями, более точной метафорой печального триумфа Торгсина является мучной лабаз: люди несли туда золото, выносили мешки с мукой.

Торгсин за годы существования пережил несколько трансформаций. До того как он открыл двери советскому покупателю, его магазины были сувенирными и антикварными лавками. Объемы их торговли были незначительны: в 1931 году Торгсин продал товаров всего лишь на 6,9 млн рублей. Но этот год стал рубежным: летом начались операции с царским чеканом, в начале осени правительство разрешило советским гражданам получать на Торгсин денежные переводы из-за границы, а в декабре открылась продажа товаров на бытовое золото. После допущения в Торгсин советских потребителей обороты его торговли начали стремительно расти (табл. 18).

Стала меняться и товарная структура продаж Торгсина. В первом полугодии 1931 года продукты составляли 80 % проданных товаров. Однако продовольственная специализация в тот момент не определялась спросом голодных: главной операцией Торгсина в первой половине 1931 года было снабжение иностранных пароходов в советских портах, а те покупали преимущественно продовольствие. С появлением в торгсинах советских покупателей, во второй половине 1931 года доля продовольствия в продажах вначале резко упала (до 20–25 %). Магазины Торгсина работали пока только в крупных индустриальных городах, пользовавшихся приоритетным государственным снабжением, благодаря которому горожане в полной мере еще не ощутили «продовольственные затруднения». В 1931 году крестьяне не знали о Торгсине. Список товаров, пользовавшихся главным спросом в торгсинах во второй половине года, отражал рубеж между относительным и шатким городским благополучием и приближавшимся голодом: наряду с обувью, трикотажем, готовым платьем, бельем и текстилем высокий спрос имели мука и сахар.

Результаты 1931 года свидетельствовали, что у Торгсина существовала потенциальная возможность стать городским валютным магазином ширпотреба улучшенного качества, но голод перечеркнул эту перспективу. В 1932 году – первый год массового голода в СССР – доля продовольствия в продажах Торгсина выросла с 47 % (I квартал) до 68 % (IV квартал). В районах с преобладанием крестьянского населения, обобранного государственными заготовками, удельный вес продовольствия в структуре продаж Торгсина был и того выше. В мае 1932 года из Башкирии, например, сообщали, что Торгсин на 80 % торгует мукой, остальные товары продаются слабо. С Северного Кавказа в декабре 1932 года доносили, что спрос в Торгсине существует только на муку, крупу, растительное масло и сахар. По словам донесения, «громадное количество покупателей» толпилось у универмагов Торгсина, в основном сельские жители, которые «пришли исключительно за мукой», а «промтоварами покупатель за последнее время не интересуется почти совершенно».

По мнению комиссии ЦКК ВКП(б) и НК РКИ, которая проверяла работу Торгсина в конце 1932 – начале 1933 года, ажиотажный спрос на продовольствие объяснялся неправильной политикой торгсиновских цен – слишком высокими ценами на промышленные товары и слишком низкими на продукты. Комиссия рекомендовала повысить цены на продукты питания, после чего приняла оптимистичный, но нереальный план продаж на 1933 год. В нем продовольствие и промтовары должны были иметь почти равный удельный вес (55 и 45 % соответственно). Следуя рекомендациям свыше, руководство Торгсина в начале 1933 года повысило цены на продукты, но характер покупательского спроса не изменился. Напротив, в I квартале 1933 года доля продовольствия в продажах Торгсина выросла до 85 %! Больше половины (60 %) продуктов, проданных Торгсином зимой 1933 года, составляла «хлебная группа». Сравнение материалов преимущественно крестьянской Западной (Смоленской) и городской Ленинградской контор свидетельствует, что и в городе, и в деревне продовольствие лидировало в продажах. Люди меняли ценности на муку. НК РКИ, проводивший проверку Торгсина, сообщал: «Если нет муки и крупы, то нет и очередей». Структура продаж явно свидетельствовала о голоде, но чиновники упорно пытались объяснить происходившее политикой цен. Голод привел к резкому росту торгсиновской торговли. В 1932 году люди купили в Торгсине товаров на сумму более 50 млн рублей (табл. 18). Региональная сеть магазинов Торгсина в 1932 году только начала разворачиваться. Будь она создана раньше, объемы торговли Торгсина в тот голодный год оказались бы значительно больше.

План Торгсина по продаже товаров на 1933 год – 100 млн рублей – явно рассчитывал на продолжение голода. В начале года зам. председателя Правления Азовский цинично-триумфально заявил, что ни одна другая организация «не располагала такими благоприятными условиями для работы, какие имел Торгсин». Реальные масштабы трагедии оказались больше пугающе-смелых плановых наметок: продажа товаров населению в 1933 году достигла рекордной суммы 106,5 млн рублей (табл. 18). Счастлив был тот, у кого было что снести в Торгсин в тот страшный голодный год. Продукты составили львиную долю (более 80 %) всех проданных Торгсином товаров. Мука, преимущественно дешевая ржаная и пшеничная низких сортов, лидировала, составляя более 40 % в общей массе продуктов, проданных Торгсином в 1933 году. По неполным данным, в 1933 году люди вынесли из Торгсина около 235 тыс. тонн муки, 65 тыс. тонн крупы и риса, 25 тыс. тонн сахара. Эти повседневные продукты были главными в спросе голодных. Продажа товаров «сытого» спроса была незначительной. В 1933 году Торгсин продал рыбо-икорных товаров на сумму 1,1 млн рублей (немногим более 3 тыс. тонн), фруктов на сумму около 0,6 млн рублей (1,7 тыс. тонн), мяса на 1,2 млн рублей (2,8 тыс. тонн), шелковых тканей на сумму около 0,8 млн рублей, обуви на 2,7 млн рублей, мехов, как и вино-водочных изделий, на 0,7 млн рублей, а антиквариата всего лишь на 0,3 млн рублей. Деликатесы и изыски терялись среди дерюги мешков с мукой. Из всех контор в Правление Торгсина в Москву неслись просьбы прислать больше муки – торговля, не поспевая за голодным спросом, шла с перебоями. Директора торгсинов повсеместно объясняли срывы планов продаж плохими поставками муки. Продажа «товаров хлебной группы» в Торгсине во время голода была ограничена не покупательским спросом, а недостаточным государственным снабжением его магазинов.

Голод стал стихать с началом лета и закончился с получением хорошего урожая. Статистика Торгсина отразила нормализацию продовольственного положения в стране. Повсеместно число людей, сдававших ценности, снизилось, а средняя величина суммы ценностей, сданных одним человеком, выросла – показатель того, что среди «сдатчиков» начали преобладать люди более состоятельные, продававшие ценности Торгсину не из нужды и не по мелочи, а чтобы купить дорогостоящие товары элитного спроса. Торгсиновские работники стали незаконно включать в свои пайки вино, фрукты, какао и шоколад – значит, хлеб и масло теперь были в достатке. Изменилась и структура спроса. Планы продажи муки в Торгсине больше не выполнялись, так как с хорошим урожаем правительство завалило хлебом коммерческие магазины, и вообще спрос на продукты резко упал. Осенью 1933 года продажа продовольствия в Торгсине составила 40 % от уровня весенней торговли. Руководство Торгсина вынужденно и резко стало снижать цены на продукты, чем вызвало недовольство правительства. С отступлением голода вырос спрос на промышленные товары. Даже из преимущественно крестьянской Западной конторы зимой 1934 года сообщали, что за последний месяц вдруг продали два фотоаппарата, велосипед и патефон, которые полтора года лежали невостребованными на смоленской базе. Вновь появилась надежда превратить Торгсин в валютный образцовый универмаг.

Несмотря на то что голод отступил, в 1934 году Торгсин получил напряженный план – продать товаров на 100 млн рублей, столько же, сколько и в страшном 1933 году. Торгсиновское руководство надеялось выполнить план за счет ширпотреба, однако итоги продаж первой половины года – 34 млн рублей – свидетельствовали о провале. Всего в 1934 году Торгсин продал товаров на сумму 60,7 млн рублей (табл. 18). Как и ожидалось, удельный вес промышленных товаров в продажах вырос, но продовольственная группа в 1934 году все же продолжала лидировать.

В 1935 году в стране отменили продовольственные карточки. На месте пайковых закрытых распределителей и орсов появились магазины «свободного доступа». По всей стране в городах открывались специализированные магазины одежды и обуви, гастрономы, бакалеи и образцовые универмаги. Оживился и крестьянский рынок. Люди теперь могли купить хлеб, мясо, крупу, сахар, масло и другие продукты за рубли, не жертвуя фамильными ценностями. Развитие торговли «свободного доступа» привело к дальнейшему усилению «сытого» спроса. Селедка – один из основных продуктов в пайке первой половины 1930-х годов – надоела, люди хотели свежую рыбу. В городских торгсинах покупатели теперь расхватывали не муку, а модные пляжные туфли – плимсоли, меха, патефонные пластинки, филигранную бумагу. Люди сдавали ценности, чтобы купить бижутерию и галантерейные товары, причем, как сообщали из Ленинградского торгсина, простые пуговицы не брали, спрашивали крупные импортные перламутровые. Торговля галантереей, по признанию того же отчета, шла за счет импортных остатков, залежавшихся в годы пайкового снабжения. Вернулись разнообразие ассортимента и спецификация: вместо не поддающегося определению вида и сорта «мяса» теперь прейскуранты перечисляли говядину, баранину, свинину «жирную или средней упитанности», венские сосиски, сардельки, колбасу краковскую, полтавскую, московскую… Вместо обезличенного пайкового «кондитерские изделия» – «конфекты» «Фуши-Сан», «Директорские», «Весна», «Дерби», ирис «Кошечка»; не просто обувь – а «туфли светлых тонов»; вместо огульного «мануфактура» – подзабытые за годы бестоварья лионез, зефир, драп, бостон, крепдешин, креп-жоржет. От прочтения прейскурантов почему-то запомнились «галстухи летних расцветок». Ажиотажный спрос на шелковый подкладочный материал свидетельствовал о возвращении к шитью нарядной одежды на заказ.

Все говорило о том, что период мучной лабазной торговли в Торгсине закончился. Торгсины превращались в валютные магазины элитного спроса, а такой спрос не мог быть массовым. Полугодовой отчет Торгсина отмечал снижение в 1935 году продаж по всем товарам, кроме текстильно-обувных. По предварительным и, видимо, немного заниженным оценкам, в 1935 году Торгсин продал населению товаров всего лишь на сумму 41,1 млн рублей. Впервые продажа промышленных товаров в Торгсине обогнала продажу продовольствия (51 % против 49 %). Едва начавшись, трансформация мучного лабаза в валютный элитный магазин была оборвана закрытием Торгсина. В последние недели торговли люди расхватывали дефицитный ширпотреб.

В период с 1931 по февраль 1936 года Торгсин за сданные ценности выплатил населению 278,3 млн рублей, а продал товаров на сумму 275 млн рублей, то есть на руках у населения остались нереализованными 3 млн торгсиновских рублей. (табл. 18). Конечно, даже одно напрасно отданное обручальное кольцо было досадой для семьи, а то и упущенным шансом выжить. Однако в статистике, которая оперирует сотнями миллионов, разницу в 3 млн можно считать незначительной. Таким образом, покупая продукты и промышленные товары в Торгсине, люди фактически вернули государству все торгсиновские деньги, которые получили за свои ценности.

Близость выплаченных населению и потраченных в Торгсине сумм не удивляет. Торгсиновская копейка была на вес золота не только потому, что люди отдали за нее ценности, но и потому, что служила спасению жизни. Естественно, каждый стремился потратить торгсиновские деньги быстро и без остатка, тем более что они были ограничены сроком действия. Более интересно другое. В период массового голода 1932–1933 годов, казалось бы вопреки здравому смыслу, люди потратили в Торгсине денег больше, чем получили от государства за свои ценности (табл. 18). Возможно, этот казус объясняется несовершенством статистики Торгсина. 1932–1933 годы были временем бурного развития торгсиновской сети, и бумажный учет не поспевал за оборотами Торгсина. Возможно, сыграли роль «переходящие остатки», которые зачислялись со старого на наступающий новый год. Но вероятно и другое объяснение. В период массового голода подделка денег Торгсина достигла апогея. Год 1932-й показывает наибольшее превышение сумм, потраченных людьми в Торгсине, над суммой выплат населению за сданные ценности (2 млн рублей). В то время в Торгсине использовали бумажные ордера – ТОТ, которые было несложно подделать. Борясь с «фальшивомонетчиками», в начале 1933 года Торгсин перешел на более защищенные от подделок именные товарные книжки.

Благополучный 1934 год показывает изменение соотношения выплат и трат. На руках у населения к концу года осталась значительная сумма непотраченных торгсиновских денег – 5 млн рублей (табл. 18). Главной причиной, видимо, являлся отложенный спрос. С отступлением голода и переориентацией валютного спроса на деликатесы и дефицитный ширпотреб люди стали более требовательными и разборчивыми. Покупатели теперь менее охотно шли на компромисс между желаемым и предлагаемым: в поисках нужного товара они колебались, откладывая покупку. С объявлением осенью 1935 года скорого закрытия Торгсина начался интенсивный сброс населением его денег, откладывать покупку становилось рискованно. В середине ноября 1935 года остаток неотоваренных книжек составил 3,5 млн рублей, более половины этой суммы приходилось на Москву и Ленинград. В то же время, после объявления о скором закрытии Торгсина и после того, как его скупка прекратила принимать драгоценные металлы и камни, усилился приток наличной валюты – люди торопились купить приглянувшиеся товары. Это, наряду с неполными данными о проданных товарах, объясняет превышение выплат населению над тратами населения в статистике Торгсина 1935 года (табл. 18). В феврале 1936 года Торгсин официально прекратил свое существование, но вплоть до лета правительство погашало долги, продолжая отоваривать оставшиеся у людей деньги Торгсина.