Глава 6
«Шлите доллары на Торгсин»
Гениальное решение проблемы валютных переводов. Международная спекуляция и чистка агентурной сети. Астрономия таможенных пошлин. «Сегодня советская селедка – завтра донос в ГПУ»: идейно-гастрономическая дилемма белого эмигранта. «Общество заказанных продуктов», или посылки как оружие пролетариата. Мешок муки – лучший подарок к празднику. Еврейская помощь. Деньги пахнут! Сумма, достойная Магнитки
В предвоенный год в царскую Россию поступило денежных переводов из-за границы на сумму около 40 млн рублей. Переводы продолжали поступать и при большевиках. В 1928 году в Советский Союз из-за границы переводами пришло около 30 млн рублей. Затем поток денег из-за границы резко иссяк: по данным правления Госбанка и Внешторгбанка, в 1930 году в СССР по переводам из-за границы поступило менее 10 млн рублей, а в 1931 году и того меньше. Одной из причин столь резкого падения стали мировой экономический кризис и депрессия на Западе, которые прежде всего ударили безработицей по эмигрантам: именно от них в основном и приходили деньги родственникам и друзьям, оставшимся в СССР.
Изменилась ситуация и в советской стране. Из-за острой нехватки валюты на нужды индустриализации с конца 1920-х годов государство стало «зажимать» валютные выплаты частным лицам, пытаясь превратить денежные переводы из-за границы в статью государственных валютных доходов. Людям стало труднее получить по банковским переводам «эффективную валюту» – доллары, фунты и другие конвертируемые деньги. Взамен Госбанк предлагал им советские рубли по принудительно низкому обменному курсу. В такой ситуации люди все чаще стали отказываться от переводов и стремились получить валюту из-за границы, минуя банковские каналы: по почте или контрабандой. Ужесточение валютного режима вместо прибыли обернулось для советского государства потерями – число «отказных» переводов росло, желанную валюту приходилось возвращать на Запад.
В начале 1930-х годов руководство страны столкнулось с проблемой: как увеличить поток денежных переводов из-за границы, но при этом не отдавать советским получателям переводов ни цента в «эффективной валюте». Голод и Торгсин подсказали решение. Мольбы голодающих о помощи заставляли родственников и друзей за границей посылать деньги в СССР, но вместо валюты советские люди получали боны Торгсина и вынуждены были покупать товары в торгсиновских магазинах по монопольно высоким государственным ценам. Вся наличная валюта по денежным переводам уходила государству. Торгсин был поистине гениальным решением проблемы валютных переводов.
Инициатива, шедшая от голодных граждан, ускорила развитие переводных операций в Торгсине: лишь только летом 1931 года разнеслись слухи о том, что Торгсин будет продавать товары соотечественникам, те явочным порядком стали требовать от банков перечислять предназначенные им валютные переводы на Торгсин. В местных отделениях Госбанка летом 1931 года царили растерянность и даже паника. Не дожидаясь разрешения свыше, Наркомфин вынужден был дать секретную санкцию местным отделениям Госбанка перечислять валютные переводы на Торгсин. В августе 1931 года эти операции уже шли полным ходом. Официальное постановление о разрешении переводов на Торгсин вышло лишь в сентябре.
С началом нового вида деятельности в Торгсине появилось Управление переводо-посылочных операций (УПО), позднее преобразованное в Управление заграничных операций (УЗО). Его возглавил заместитель председателя Торгсина И. Я. Берлинский. Советские торгпредства за границей через своих деловых и идейных партнеров начали рекламу новых операций. В офисах банков и фирм, в автобусах и трамваях появились рекламные плакаты Торгсина.
Не все шло гладко. Торгпредство в Лондоне, например, доносило, что английские банки не соглашаются вывешивать плакаты о приеме переводов на Торгсин. Но не реклама, а голод подстегивал рост валютных переводов. Призыв «Шлите доллары на Торгсин» был не столько строчкой из рекламной агитки, сколько криком о помощи. Благодаря голоду молва о Торгсине за границей распространялась быстро.
В начальный период новых операций получатели переводов имели особый статус в Торгсине. Они покупали товары в специальных магазинах по более низким ценам, чем остальные клиенты. Их не коснулось, например, повышение цен в Торгсине весной 1932 года. Причину следует искать в том, что Торгсин пока не стал монополистом в посылочном деле. Иностранцы могли сами купить продукты за границей и отправить посылку в СССР через иностранную фирму. Именно из-за этой конкуренции Торгсин в его отношениях с получателями валюты вынужден был придерживаться цен западного рынка, более низких, чем цены на товары в Торгсине. По мере того как Торгсин монополизировал посылочные и переводные операции, привилегии советских получателей переводов исчезали.
Деньги из-за границы поступали в Торгсин разными путями, и сбор валюты сопровождался межведомственной борьбой. Советские валютные монополисты, Госбанк и Внешторгбанк, считали, что Торгсин, не являясь банковским учреждением, должен быть просто получателем валюты, которая поступала бы исключительно через банковские каналы. Торгсин же пытался избавиться от посредничества Внешторгбанка и Госбанка. Без согласования и к их большому неудовольствию он напрямую заключал договоры с агентами за границей о приеме переводов на свой счет.
В начальный период новых операций сеть агентов, принимавших денежные переводы на Торгсин, была пестрой и путаной. Торгсин, Внешторгбанк и Управление иностранных операций Госбанка заключали договоры с советскими торгпредствами, заграничными филиалами Совфрахттранспорта, советскими банками за границей и акционерными обществами с советским участием, а те – договоры с иностранными банками, пароходными, туристическими фирмами, универмагами и благотворительными обществами о приеме переводов на Торгсин. Кроме того, иностранные банки и фирмы имели сеть своих собственных агентов, которые рекламировали деятельность Торгсина и принимали денежные переводы на его счет.
Неконтролируемый и быстрый рост числа агентов привел к тому, что среди заграничных партнеров Торгсина оказалось много белоэмигрантских фирм, подвизавшихся на денежных переводах в СССР. Враждебное отношение к советскому строю не мешало им зарабатывать за советский счет. Вокруг переводов на Торгсин расцвела спекуляция. В соседних с СССР Финляндии, Польше, Прибалтике, а также в Париже и в Харбине, где оказалось много эмигрантов из России, множились фирмы по доставке валюты в СССР. Эмигрантские газеты того времени пестрели объявлениями-обещаниями: «Переводы денег в Россию из расчета действительной стоимости червонца, но разрешенным путем». Откровенные признания в контрабанде: «23 франка за червонец – разрешенным путем, 20 франков за червонец – частным способом» – соседствовали с предостережениями не верить более заманчивым предложениям и помнить о том, «что отправитель, пользуясь услугами учреждений или лиц, мало ему известных, и сам не рискуя ничем, может совершенно этого не желая, доставить неприятности находящимся в России своим близким».
Для преодоления хаоса, царившего в агентурной сети, Правление Торгсина усилило экономический и идейный контроль. Оно рекомендовало торгпредствам не заключать договоры «с иностранными контрагентами», а если этого было не избежать, не брать на себя длительных обязательств, сохраняя право в любой момент расторгнуть договор. Торгпредства по заданию Правления стали собирать информацию не только об экономической состоятельности, но и о политической благонадежности партнеров, прекращая отношения с теми, кто скомпрометировал себя деловой нечистоплотностью или антисоветскими настроениями. Донесение из советского торгпредства в Париже дает представление о методах работы Правления и о его зарубежных агентах в начальный период переводных операций:
В ответ на В/запрос о «Банк Контуар дю Сантр» сообщаем, это белогвардейский банчок, занимающийся различными мелкими спекуляциями… Банк этот имеет 3–4 человека служащих, принадлежит эмигранту Зильберштейну. Как дополнительную характеристику этого «банка» приводим следующий эпизод из его жизни: недавно группа «клиентов» банка устроила в помещении избиение дирекции (очевидно, за соответствующие «дела»), причем сам Зильберштейн получил ножевую рану в шею. Сыну Зильберштейна принадлежит другой банчок – «Банк Эдюстриель дю Сантр», который также сейчас занимается собиранием переводов на Торгсин.
Одновременно с чисткой агентурной сети шла централизация переводных операций. Зарубежные филиалы Совфрахттранспорта и торгпредства должны были прекратить прием денег на Торгсин. Правление Торгсина требовало ограничить сеть иностранных агентов наиболее крупными банками, признав, таким образом, приоритет банковских каналов перевода денег и верховенство Госбанка и Внешторгбанка. В целях прекращения «спекуляции вокруг переводных операций» Правление Торгсина запретило своему УПО вести прямые переговоры с иностранными фирмами (туристическими агентствами, пароходными кампаниями и т. п.), которые в начальный период активно рекламировали Торгсин за границей и способствовали расширению его клиентуры. Торгсин, однако, сохранял право заключать через советские торгпредства договоры с советскими и иностранными банками за границей о приеме переводов на свой счет. С осени 1934 года Торгсин стал выплачивать советским контрагентам за границей вознаграждение в зависимости от суммы переводов.
Уполномоченные Торгсина в советских торгпредствах были связными между Правлением в Москве и агентами по приему денежных переводов за границей. В США в отсутствие торгпредства переводами на Торгсин занимались Амторг и Ам-Дерутра. Сохранившийся в архиве договор Торгсина с Ам-Дерутрой свидетельствует, что советские акционерные общества и советские банки, принимавшие денежные переводы на Торгсин за границей, подлежали юрисдикции советских законов. Все споры по договорам решались в Наркомате внешней торговли в Москве. Торгсин осуществлял идейный контроль, утверждая тексты рекламы. В задачи советских партнеров Торгсина за границей входил экономический шпионаж. Так, Ам-Дерутра должна была информировать Торгсин о работе не только своих агентов, американских банков и фирм, связанных с Торгсином, но и конкурирующих с ним. В обязанности Ам-Дерутры входили также сбор информации о конкурентной способности цен Торгсина и «ослабление позиций спекулятивных посредников» путем создания более благоприятных тарифов на свои переводы.
Иностранные партнеры Торгсина, в отличие от советских банков и акционерных обществ, работавших на него за границей, не подчинялись советскому диктату, что оборачивалось для торгсиновского руководства неразрешимыми проблемами. Так, до середины 1934 года банковская ставка в США составляла 50 центов за денежный перевод в размере до 5 долларов. Попытка представителя Торгсина в США добиться от своих агентов снижения ставки до 40 центов провалилась из-за сопротивления американских банков. Только зависимые советские акционерные общества «Ам-Дерутра» и «Юнион Турс» подчинились, но тут же американские банки потребовали наказать штрейкбрехеров. В 1934 году, пытаясь стимулировать приток переводов, Торгсин потребовал снизить банковскую ставку до 25 центов за перевод до 15 долларов. По словам Гордеева, главы отделения Торгсина при Амторге, американские банки подняли крик. В советской системе приказ высокого чиновника и репрессии решали проблему подчинения, но за границей Торгсин должен был играть по правилам рынка, в полной мере ощутив бессилие перед властью монополий и прибыли. Не имея возможности влиять на позицию крупных иностранных банков и фирм, Торгсин мог только отказаться от их услуг.
Через разветвленную сеть агентов и субагентов Торгсин проник не только в крупные центры, но и в отдаленные провинции многих иностранных государств. В 1933 году в США и Канаде на Торгсин работали 24, в 1933–1934 годах – 33, а в первой половине 1935 года – более 40 организаций. В 1933 году Амторг рекламировал Торгсин в 75 городах США. В 1935 году представительство Торгсина в США даже использовало новшество – радиорекламу. По словам того же Гордеева, из-за сопротивления американских банков, которые «поднимали вой о конкуренции», он ограничил круг партнеров наиболее крупными компаниями и фирмами, которые сами затем расширяли на периферии сеть своих субагентов по приему переводов на Торгсин. Например, партнер Торгсина в Канаде Canadian Pacific Express Company имел две тысячи собственных агентов, которые принимали от населения поручения на перевод денег. Через субагентов американских партнеров торгсиновское дело проникло на Кубу и в Мексику.
Советские граждане разными способами использовали денежные переводы, которые поступали им из-за границы на счет Торгсина. В случае «нецелевого перевода» люди лично приходили в торгсиновский магазин и покупали товары по своему выбору на причитавшуюся им сумму. По «целевому переводу» клиенты Торгсина не имели права выбора. Их родственники и друзья за границей оплачивали готовые посылки со стандартным набором товаров, которые предлагал прейскурант Торгсина. Торгсин обязывался доставить посылки по указанному адресу и в срок. Отправкой иногородних посылок по валютным переводам из-за границы занимался отдел Торгсина в ГУМе. По терминологии Торгсина целевые денежные переводы назывались потребительскими. Они были особенно важны для тех, кто жил в местах, где не было торгсиновских магазинов. Операции с посылками, таким образом, были тесно связаны с операциями по зарубежным денежным переводам, в структуре Торгсина ими занималось одно и то же управление.
Советское государство с первых лет своего существования старалось контролировать поток товарных посылок из-за границы, установив государственную монополию внешних посылочных операций. На практике это означало, что человек за рубежом не мог прийти в любое отделение почтовой или транспортной службы и отправить посылку в СССР. Право отправлять посылки в СССР имели только те фирмы, которые получили лицензию советского правительства. До появления Торгсина посылками из-за границы, кроме таможни, занимались Совфрахттранспорт и Совторгфлот; первый ведал выдачей лицензий-разрешений иностранным фирмам, второй обеспечивал перевозки. Двадцатого сентября 1931 года, через два дня после разрешения принимать валютные переводы из-за границы, Торгсин принял от Совфрахттранспорта посылочные операции.
Посылки из-за границы представляли одну из важных статей валютных доходов государства, которые складывались из таможенных пошлин, почтовых сборов и комиссионных отчислений иностранных агентов от стоимости товаров в посылках. Таможенные пошлины среди этих начислений представляли наиболее весомую сумму. Они были столь высоки, что государство их не афишировало. В декабре 1931 года директор Управления по посылочным операциям Берлинский писал в Франсфрахт (отделение Совфрахттранса в Париже):
…немедленно изъять из употребления и уничтожить штамп с обозначением «Взимание пошлины в инвалюте»… Взимание пошлины в инвалюте ни в коем случае не должно быть расшифровано перед кем бы то ни было и таковую пошлину надлежит взыскивать в виде дополнительного процентного начисления на каждый отдельный товар.
Пошлины взимались в виде обезличенной части их стоимости, скрываясь под рубрикой «комиссия». Из-за высоких таможенных пошлин общая, так называемая аккордная, стоимость посылок в несколько раз превышала стоимость находившихся в них товаров. Посылка из Риги женских туфель и двух пар шерстяных чулок общей стоимостью 53 руб. 75 коп. стоила 112 руб. 30 коп., а посылка с плюшевым медвежонком и парой детских ботинок стоимостью 65 руб. 60 коп. после начисления пошлин и прочих расходов – 134 руб. 50 коп (месячная зарплата многих рабочих в начале 1930-х годов).
Советское государство регламентировало количество посылок из-за рубежа и нормы «вложения». Основные продукты питания и товары первой жизненной необходимости относились к лицензионным товарам и находились под особым контролем. Без лицензий разрешалось посылать только товары второстепенной важности и «излишества». Наркомвнешторг совместно с Наркомфином и Наркоматом почт и телеграфов определяли их список. Однако в связи с валютным и продовольственным кризисом в 1931 году правительство приняло ряд мер, которые облегчили для советских граждан получение из-за границы товаров личного потребления, особенно продовольствия. Нормирование продуктов, которые поступали советским людям в посылках из-за границы, было отменено. Изменены были и правила уплаты таможенных пошлин. До осени 1931 года пошлину уплачивал получатель в СССР, теперь ее должен был платить иностранный отправитель. Это было выгодно не только советскому человеку, но и государству, которое теперь получало пошлины не в рублях, а в столь нужной для индустриализации иностранной валюте. Кроме того, Совнарком установил на «потребительские» посылки ставки таможенных пошлин ниже, чем на товарные, которые приходили по заказам организаций. Сравнительно низкими (35 % от цены посылки) были ставки таможенных пошлин на муку, рис, крупу. Наркомвнешторг также просил Таможенное управление дать добро на зарубежные посылки с ношеными вещами, которые ранее не разрешалось посылать в СССР. Об этом просили иностранцы, соглашаясь платить за них пошлины как за новые вещи: в условиях экономической депрессии и безработицы на Западе эмигрантам было легче поделиться старыми вещами, чем покупать новые.
По словам современника, белоэмигрантские газеты Нью-Йорка, Парижа, Берлина, Риги, Харбина и Шанхая пестрели объявлениями «предприимчивых спекулянтов» об отправке продовольственных посылок в СССР. Принимая заказы по высоким ценам Парижа, фирмы закупали продукты и отправляли посылки из Риги или Берлина, где цены были ниже, выгадывая на разнице товарных цен и почтовых расходов. Навар, по мнению советского руководства, мог составлять до четверти стоимости посылок. Появление Торгсина угрожало посылочному бизнесу белоэмигрантских фирм. Иностранцы могли теперь перевести деньги на Торгсин, предоставив своим близким в СССР самим выбрать продукты и товары в его магазинах. Количество частных посылок из-за границы с появлением Торгсина упало. По словам директора Управления посылочных операций, белоэмигранты ответили агитацией против Торгсина. Призывы к бойкоту советских товаров манипулировали патриотическими и идейными настроениями эмигрантов. Листовка «Русский позор» Российского имперского союза, обосновавшегося в Париже, являет образец гастрономического измерения политической борьбы. Она перегружена лозунгами и призывами типа «Кто НЕ ПРОТИВ большевиков, тот ИХ СООБЩНИК!», «Право на отдых имеют только мертвые», «Помогите Имперцам закрыть советскую лавочку», «КАЖДЫЙ ДОЛЖЕН НАМ ПОМОЧЬ»:
Русские люди!
Знаете ли вы как вы помогаете чекистам? За истекший 1930 год вы внесли в кассу Торгпредства 18 миллионов франков, покупая Советские продукты.
На эти деньги содержится во Франции ГПУ. Генерал Кутепов был похищен на Ваши деньги.
Каждый ваш франк – пуля в голову Ваших братьев, отцов, матерей, сестер, родных и близких.
Ваша мягкотелось, Ваше безволие и недомыслие создают силу Вашему врагу и заставляют сомневаться в Вашей пригодности к борьбе за национальную Россию, о которой на словах Вы мечтаете.
Если вы не способны отказаться от нежинскаго огурчика, советскага консерва, красной или даже зернистой икры, то вы не способны ни на какой подвиг героической творческой борьбы с врагом.
Каждое крымское яблочко, каждый кусок балыку пропитаны русской кровью. Каждый советский продукт – это ритуальный хлеб из русской крови на алтарь Сатанинской власти.
За рюмкой водки – Вы, русские эмигранты, разделяете кровавое пиршество русских палачей.
Прочитаешь такую листовку, и «кусок балыку» в горле застрянет. Хотя другой современник, тоже эмигрант, но не в Париже, а в Харбине, сомневаясь в гастрономическом патриотизме борцов с советской властью, писал, что «ни один порядочный белогвардеец не откажется от настоящей русской выпивки и закуски, какие бы „идейные“ мотивы его к этому не побудили».
Покончив с укорами, листовка Имперского союза призывала действовать:
Компромисса и самооправдания быть не может. Вы все, каждый должен это понять. Из малого складывается большое; сегодня советская селедка – завтра донос в ГПУ.
ПОЭТОМУ Русский эмигрант!
Если ты считаешь себя русским, честным человеком – ты с сегодняшнего дня не будешь больше участвовать в этом позорище.
ТЫ НИКОГДА не купишь ничего Советскаго.
Ты потребуешь, чтобы твой лавочник перестал бы быть советским торговым агентом, предупредив его в противном случае о БОЙКОТЕ.
Ты убедишь родных и знакомых делать то же самое.
Мы зовем всех помочь нам словом и делом.
Всякий желающий принимать участие в реальной работе по борьбе с советчиками должен начать с малаго. Это малое здесь – больше чем платоническия мечтания о свержении власти в Москве и гадания в Парижских кафэ о сроках возвращения в Россию.
БЕЗ БОРЬБЫ ничего не делается – ОСОБЕННО РОДИНА.
Будет сделано только то, что ты сделаешь сам.
Посещайте открытыя собрания Росийского Имперского Союза
Наш принцип – Слово и Дело.
Призывы бойкотировать советские товары сопровождались подстрекательством к доносительству: «Сообщайте нам адрес ресторанов, где Вы видели советские продукты», «Сообщайте нам, что Вам было отвечено на Ваш протест». Призывая русских эмигрантов поддерживать тех, кто не торгует с большевиками, листовка сообщала адреса их магазинов и ресторанов, превращаясь из политического рупора в торговую рекламу.
«Очнись!» – члены Имперского союза обращались к совести и чести «русских торговцев и рестораторов», призывая их прекратить Иудино дело закупки советских продуктов, перестать поддерживать тех, кто их ограбил и лишил Родины и близких. «Честный торговец имеет чистый товар, торгаш – любой»: листовка призывала вернуться в «эмигрантскую семью, неприявшую советчиков» и, продавая местные продукты, помочь «гостеприимно приютившей стране», которая, не без помощи большевиков, к тому же переживала экономический кризис. Призывы сопровождались явными угрозами – «не удивляйтесь увидеть ваши имена в позорных списках; мы не отвечаем за последствия, которыя вызовут эти списки в возмущенной вами эмигрантской и патриотически настроенной французской среде». Торговцам-патриотам листовка обещала место в списках «не потерявших РУССКУЮ ЧЕСТЬ» и рекламу.
Торгсин тоже агитировал, но не клиентов и продавцов, а советское правительство, требуя прекратить выдачу иностранным фирмам лицензий на отправку посылок в СССР. Идейно-политические причины – большое количество враждебных делу социализма эмигрантов в посылочном бизнесе – имели вес, хотя более важными в то время были валютные доводы. До появления Торгсина значительная часть доходов от посылочных операций, включая и стоимость товаров в посылках, оставалась за границей. Ограничив отправку посылок в СССР каналами Торгсина, государство получило бы значительный валютный эффект. Действительно, иностранцы будут платить и за посылочные расходы, и за стоимость советских отечественных товаров, цены на которые устанавливает советское правительство. Истина проста: гораздо более выгодно продавать за валюту муку голодным дома, чем выбрасывать ее за бесценок на мировой рынок в условиях экономической депрессии на Западе.
Наркомвнешторг взял курс на замену посылок из-за границы продажей стандартных посылок из магазинов Торгсина в счет валютных денежных переводов. Осознавая, что прямой запрет на частные посылки в СССР будет расценен на Западе как нарушение международных торговых соглашений, Наркомвнешторг планировал убрать иностранных соперников с помощью ужесточения выдач лицензий и запретительно высоких таможенных пошлин. В ноябре 1931 года Наркомвнешторг предписывал торгпредствам сокращать операции по договорам с иностранными фирмами, но «умело и без осложнений», с тем чтобы инвалютные переводы постепенно «уничтожили и заменили» посылки в СССР из-за границы. В декабре директор Управления посылочных операций приказывал советским агентам за рубежом: «Договоры на продовольственные посылки больше не заключайте, только на вещевые с солидными национальными фирмами по определенной номенклатуре». Наркомвнешторг просил правительство отменить установленный им в начале 1930-х годов режим относительного благоприятствования для получения личных потребительских посылок, шедших в СССР из-за границы, установив на них максимальные пошлины. Удовлетворение валютных интересов государства в очередной раз достигалось ценой ущемления интересов его граждан.
Наркомвнешторг не был единоличным автором идеи о замене посылок из-за границы валютными переводами на советское торговое предприятие типа Торгсина. О пользе подобной посылочной монополии в июле 1931 года писал некто Эли (Илья) Евелевич Магарам, живший в Шанхае. Он прислал в Наркомвнешторг любопытное письмо. Отрекомендовавшись советским гражданином и литератором и сославшись на якобы знавших его А. В. Луначарского и Л. М. Карахана, Магарам высказал озабоченность по поводу расцвета белоэмигрантских контор, занимавшихся отправкой продовольственных посылок в СССР. «Если подобные продовольственные посылки находили свое оправдание в голодные годы, во время гражданской войны, то в настоящее время они являются полнейшим абсурдом», – писал он. В самом деле, недоумевал Магарам, зачем Советскому Союзу, который весь мир обвиняет в демпинге дешевого продовольствия – хлеба, сахара, крупы – разрешать замаскированно ввозить «назад» эти продукты тысячами тонн в виде посылок, к тому же позволяя наживаться своим идейным врагам. Но, продолжал Магарам, судя по тому, что россияне за границей согласны платить на вес золота за небольшую посылку в СССР, потребность в этих посылках велика. Старательно избегая логичного вывода о голоде в СССР, Магарам примирительно соглашался: ну что ж, если советское правительство не против, пусть эмигранты подкармливают своих родственников в СССР, освободив советские организации соцобеспечения от ненужных расходов, ведь большинство получателей посылок в Стране Советов, по его мнению, являлись «элементом престарелым, деклассированным, нетрудовым». Но зачем давать наживаться врагам, если можно взять «золотую валюту» себе! – урезонивал он.
То, что Магарам предложил советскому руководству, было предвосхищением посылочных операций Торгсина: Наркомвнешторг должен составить типовые посылки из отечественных продуктов и продавать на них ордера за границей тем, кто хочет помочь своим родственникам в СССР. Получателю ордера в СССР останется лишь легко и просто обменять его на продукты в любом пункте страны. Реализация этого предложения, по мнению Магарама, принесла бы советской стране миллионы рублей в валюте. Кроме практической выгоды, есть и политическая – белой эмиграции придется раскошелиться и, помогая родственникам, отдавать валюту на индустриализацию и укрепление советского строя. Так продовольственные посылки становились орудием политической борьбы. Кроме того, продолжал Магарам, иностранцам будет удобней и надежней иметь дело с советским государством, чем с проходимцами из белоэмигрантских контор, да и «деклассированный и престарелый» потребитель в СССР получит свежими скоропортящиеся продукты – яйца, мясо, рыбу. Знать бы Магараму, который по привычке считал дефицитными экзотические кофе и какао, что теперь обыденных продуктов – хлеба, яиц, мяса, рыбы – в советской стране было не достать.
Перечисляя выгоды, Магарам упустил один важнейший довод в пользу замены посылок из-за границы валютными переводами на Торгсин. В условиях голода и монополии государственного снабжения советское правительство могло назначать в Торгсине цены выше мировых или советских экспортных цен. Об этом в Наркомвнешторг писал другой добровольный советчик и адвокат замены заграничных посылок денежными переводами на Торгсин. В архиве сохранилось его анонимное письмо. Оно напечатано на машинке с дореволюционным шрифтом, что может свидетельствовать о том, что его автор, как и Магарам, был сочувствовавшим Советскому Союзу эмигрантом. Вероятно, он жил в Германии, так как исчислял цены в немецких марках. Автор письма предлагал советскому правительству то же, что и Магарам, – продавать за границей ордера на посылки, которые составлялись бы из отечественных продуктов в СССР. В подтверждение выгодности предприятия он привел интересную статистику: тонна муки за границей стоила 206 марок, а в СССР в несколько раз больше – 750 марок. Не зная о Торгсине, но предвосхищая его, автор письма назвал предприятие по продаже ордеров на продовольственные посылки «Обществом заказанных продуктов». Он намекнул, что мог бы взять на себя продажу ордеров за границей. Оба письма, Магарама и анонимное, остались в архиве Торгсина – значит, на них обратили внимание.
Правлению Торгсина и Наркомвнешторгу не удалось уговорить руководство страны совсем запретить товарные посылки из-за границы в СССР, но из-за астрономически высоких таможенных пошлин иностранцам стало выгоднее перевести валюту на Торгсин и там заказать товары для друзей и родственников. С началом посылочных операций в Торгсине валютные переводы на его счет в значительной степени заместили частные посылки из-за границы. Переводо-посылочные операции в Торгсине продолжались вплоть до его закрытия. Западные архивы и иностранные журналы первой половины 1930-х годов хранят его прейскуранты, бланки денежных переводов и рекламные объявления:
Для Ваших Родственников в России —
Три Вида Услуг Торгсина – Все Совершенны:
Услуги А – Долларовые Переводы на Торгсин,
на которые ваши родственники покупают товары в магазинах Торгсина
Услуги В – Заказы на Товары,
которые вы выбираете здесь из официального прейскуранта Торгсина
Услуги С – Стандартные Посылки,
подготовленные нами, чтобы сберечь ваше время
НАДЕЖНАЯ И БЫСТРАЯ ДОСТАВКА В ЛЮБУЮ ЧАСТЬ СОВЕТСКОЙ РОССИИ
ВАШИМ РОДСТВЕННИКАМ НЕ НУЖНО НИЧЕГО ПЛАТИТЬ
НИКАКИХ ОБЯЗАТЕЛЬСТВ – НИКАКИХ ПЛАТ В РОСИИ
Реклама Торгсина усиливалась в дни праздников, неважно, что они были религиозными:
ЕВРЕЙСКАЯ ПАСХА
МЕШОК МУКИВЫСШЕГО КАЧЕСТВА – ОТЛИЧНЫЙ ПОДАРОК К ПРИБЛИЖАЮЩИМСЯ ПРАЗДНИКАМ
ПОШЛИТЕ ЗАКАЗ НА ТОРГСИН ПО РАДИО ИЛИ ТЕЛЕГРАФУ
ЦЕНЫ выгоднее, чем в Америке
Реклама пугала суровой зимой:
ЗИМА в СССР (РОССИЯ)
ДЕНЕЖНЫЙ ПЕРЕВОД НА ТОРГСИН
позволит вашим родственникам и друзьям в СССР купить теплую одежду, обувь, белье, продукты… Эти подарки будут вдвойне ценны в приближении долгой Русской зимы
…И играла на настроениях людей, переживших долгую зиму:
США Торгсин СССР
ВЕСЕННИЕ ПОДАРКИ
для ваших
РОДСТВЕННИКОВ
и ДРУЗЕЙ в СССР
В голодные годы первой пятилетки продукты были главной приманкой в рекламе денежных переводов на Торгсин. И правда, мешок муки был в то время лучшим подарком советскому человеку, не случайно слова «мука» и «продукты» в рекламе выделяли жирными заглавными буквами. С улучшением продовольственной ситуации в стране и отменой карточек в середине 1930-х годов Торгсин стал искать новые соблазны для привлечения валютных переводов из-за границы. Реклама «специальных предложений» Торгсина гласила:
Торгсин предлагает услуги, которые не могут дать универмаги: он обеспечит получателю перевода отдых на курорте или в санатории, покупку театральных билетов, перевозку предметов домашней обстановки. Цены – разумные. Месячный отдых на курорте Крыма стоит 65 долларов, в Кисловодске, Железноводске, Ессентуках на Кавказе – 70 долларов, а в Сочи и Мацесте на Черном море – 80 долларов. Выбор курорта определяется требованием и желанием клиента.
Далее следовали фотографии черноморских курортов и обещание-утверждение, что Кавказ не уступает по красоте Калифорнии.
Правление Торгсина требовало создать наилучшие условия для получателей переводов – бронировать для них товары, обслуживать в кассах вне очереди, но заманчивые обещания и клятвенные заверения рекламы не могли одурачить человека, знакомого с советской сферой услуг. Переводы и посылки задерживались на месяцы или вовсе терялись. По свидетельству официального документа, более 260 посылок, отправленных в августе 1933 года в СССР из Риги, были потеряны. В конце 1933 года представитель Торгсина в США писал о сотнях невыполненных заказов по переводам 1931 и 1932 годов. В Торгсине порой просто не было товаров, на которые поступали денежные переводы из-за границы, мука была главным и наиболее дефицитным из них. Люди вынужденно выжидали, а срок действия ордера денежного перевода – 3 месяца с момента выписки – истекал. Чтобы не потерять деньги, приходилось брать то, что дают. Вначале получатели переводов могли отоварить их в любом магазине Торгсина, но с 1934 года их стали «прикреплять» к определенным магазинам, что сузило возможность выбора товаров, вызвало поток жалоб клиентов и нарекания на неудобства.
Порой случались и вовсе курьезы, достойные пера Зощенко. В апреле 1932 года в ленинградский торгсин пришла некто Соня Лейзеровна Горелик и предъявила извещение о переводе на ее имя денег из Нью-Йорка. Два месяца спустя в тот же магазин пришла другая Соня Лейзеровна Горелик. Она принесла письмо от родственников из Нью-Йорка, которые сообщали, что уже несколько месяцев назад отправили ей денежный перевод. Выяснилось, что извещение о переводе пришло не к той Соне Горелик и что деньги ей были выданы по ошибке. Агент Торгсина тут же направился к Соне Горелик № 1 домой. Там он узнал, что она уже потратила деньги, купив в Торгсине две плиссированные юбки, жакет и отрез вельвета. Жакет Соня Лейзеровна даже успела поносить. Торгсин забрал и юбки, и отрез, и ношеный жакет. В этой истории обращает внимание не столько существование полной тезки, сколько то, что Соня Лейзеровна № 1 не удивилась переводу денег из США. У какого еврея нет там родственников?
Вопреки заверениям рекламы, цены на продукты в Торгсине не были выгоднее западных цен. Представители Торгсина за границей признавались в этом и просили об их снижении. Кроме того, советское руководство для «увеличения валютного эффекта» при расчете цен в зарубежных прейскурантах Торгсина манипулировало обменным курсом рубля. Внутри СССР доллар приравнивался к 1 руб. 94 коп., что составляло 51–52 цента за рубль, а в прейскурантах Торгсина в США в 1934 году цены были определены из расчета 86 центов за рубль. Так, шоколадка стоимостью в 20 коп., будь куплена в Торгсине в СССР, стоила бы иностранцу 10 центов, в посылке же он платил за нее Торгсину 17 центов.
Точный и полный валютный эффект посылочных операций Торгсина трудно определить. Для этого нужно знать, сколько валюты советское государство потеряло на таможенных пошлинах в связи с сокращением числа товарных посылок из-за границы и сколько валюты выиграло на разнице мировых, внутренних и экспортных цен, а также экономии расходов по экспорту и многое другое. Кроме того, в архивах не сохранилось данных ни об общем количестве посылок, посланных Торгсином, ни об их суммарной стоимости. О валютном эффекте посылочных операций можно судить только косвенно по размерам зарубежных денежных переводов на Торгсин.
Архивная статистика валютных переводов на Торгсин учитывает деньги, поступившие через Внешторгбанк, где Торгсин имел свой валютный счет, и Госбанк, а также те деньги, что приходили по ордерам и чекам, выписанным непосредственно на Торгсин. Однако приток денег из-за границы был больше того, что показывает статистика переводных операций Торгсина, так как валюта поступала в СССР и «неорганизованным порядком» – ценными пакетами по почте и контрабандой. В этой связи интересно письмо Главного таможенного управления (октябрь 1931):
По фактуре лицензии за № 14614 Рижского филиала Совфрахттранспорта прибыла почтовая посылка на имя гражданки Трифсик, гор. Витебск, Орловская 9, содержащая 4,4 кг муки, 3 кг рису, 2 кг крупы. Посылка направлялась через фирму М. Рурари – Рига. При таможенном досмотре в посылке обнаружено в муке 8 штук по 5 червонцев соввалюта, всего 400 рублей. Посылка вместе с деньгами конфискована… С такими фирмами заключать договора не желательно.
В данном случае вместе с мукой прислали советские деньги, но что помешало бы переслать подобным способом доллары или марки? Главное таможенное управление, Торгсин и советские торгпредства признавали значительный размах подобных «неорганизованных переводов».
Оценить сумму валюты, которая попала к советским людям (а затем в Торгсин) контрабандой, можно лишь приблизительно. Общая сумма наличной иностранной валюты, поступившей в Торгсин за время его существования (без денежных переводов) составила 42,4 млн золотых рублей, или около 15 % всех ценностей, скупленных Торгсином. В этой валюте есть и наличные деньги зарубежных туристов и иностранцев, проживавших в СССР, но в значительной степени это та валюта, которая поступала к советским гражданам нелегально.
В статистике Торгсина денежные переводы из-за границы учитывались не в национальных валютах – польских злотых, американских долларах или монгольских тугриках, а в рублях по официальному обменному курсу, установленному советским руководством. Это позволяет сравнить объемы денежных поступлений по годам и странам. Деньги на Торгсин начали поступать из-за границы в сентябре 1931 года. Благодаря быстро распространявшейся молве о новых операциях Торгсин легко перевыполнил план, намеченный на остаток года, собрав 1,3 млн рублей (табл. 17). Средний размер перевода составлял 60 рублей. Деньги поступали главным образом из США.
План Торгсина на 1932 год требовал значительного роста операций по денежным переводам. Главным препятствием к его выполнению стала экономическая депрессия и массовая безработица на Западе. В те годы жизнь за границей была нелегкой, но, несмотря на собственные трудности, люди старались помочь друзьям и родственникам в СССР. В сентябре 1932 года Наркомвнешторг отмечал, что ежедневно на Торгсин поступало 700–800 переводов из-за границы. Посылали в основном мелкие суммы, так что общий итог года оказался не столь уж значительным – 10,5 млн рублей (табл. 17). По данным торгпредств, наибольшее число переводов в 1932 году пришло из США. За первую половину года переводы из этой страны составили 40 % общей суммы денег, поступивших из-за границы на счет Торгсина.
В 1933 году руководство Торгсина сделало ставку на голод. Первоначальный план переводов в размере 14 млн рублей был увеличен до 18 млн, но ожидания на существенный рост помощи с Запада голодавшим в СССР не оправдались. Новый план не был выполнен (табл. 17). Наибольшая сумма переводов поступила во II квартале – весной и в начале лета голод свирепствовал с особой силой. Регионами наибольшего притяжения денег в 1933 году были Белоруссия и Украина, особенно Винница, Киев и Одесса, где переводы составляли от 25 до 50 % общей суммы ценностей, полученных этими конторами (в среднем по стране доля переводов колебалась на уровне 12 %). В 1933 году на Украину из-за границы через Торгсин пришло 6,3 млн рублей – почти половина всех переводов по стране! В общей сумме ценностей – 24,5 млн рублей, полученных украинскими конторами Торгсина в 1933 году, переводы стали самой весомой группой (26 %), обогнав даже золото. Для сравнения: в 1933 году в Москву и область пришло из-за границы денежных переводов всего лишь на сумму 1,8 млн рублей. География переводов определялась не только географией голода, но в большой степени и эмиграционными потоками из России, ведь деньги приходили в основном от родственников. Денежные переводы в Белоруссию и на Украину были в значительной степени еврейскими – помощь от тех, кто уехал из этих регионов в США и Канаду еще до революции, спасаясь от погромов. В 1932–1933 годах более половины (60 %) денег из США поступали из Нью-Йорка. Существенная помощь – тоже в основном «еврейские» деньги – в 1933 году пришла из Польши и с Ближнего Востока. Казахстан, Черноземный центр России и другие регионы, которые тоже голодали, но не были связаны массовой эмиграцией с заграницей, не могли рассчитывать на существенную денежную помощь.
В географии переводов на Торгсин в 1933 году абсолютно лидировали США (c Канадой). Затем, значительно отставая от Северной Америки, шла Германия, откуда помощь поступала в основном немцам Поволжья. Третью позицию занимала Франция – российские беженцы от революции помогали оставшимся в СССР родственникам и друзьям. Выделялись также Китай и Монголия – оттуда на Торгсин шли деньги белых эмигрантов и советских граждан, работавших на КВЖД. В группу лидеров входила и Англия.
Определяя план на следующий, 1934 год, руководство Торгсина рассчитывало на сумму бóльшую, чем та, что поступила в голодном 1933 году, – 19 млн рублей. Трудно сказать, были ли эти расчеты основаны на ожидании новых «продовольственных затруднений» или же руководство до конца не осознало, что рост денежных переводов в 1933 году имел чрезвычайный характер, что в условиях повальной безработицы эмигранты за границей «отрывали от себя» совсем не лишнее, пытаясь спасти умиравших в СССР. План 1934 года во многом был слепком результатов 1933 года. Главная ставка в нем делалась на российскую эмиграцию Северной Америки, Германии, Польши, Франции, Англии и Китая. Основными получателями денег по плану предполагались украинцы и евреи Украины и Белоруссии, а также немцы Поволжья. Хороший урожай и стабилизация продовольственного положения в СССР предопределили провал плана 1934 года. Торгсин получил в денежных переводах только 11 млн рублей (табл. 17). Наибольшее падение суммы денежных переводов произошло по Северной Америке. Группа лидеров среди стран-переводоотправителей была предсказана верно, хотя в их иерархии в 1934 года произошли небольшие перестановки.
На закате деятельности Торгсина в связи с резким падением сдачи населением драгоценных металлов денежные переводы должны были стать главной валютной статьей Торгсина. Правление надеялось в 1935 году получить из-за границы денег больше, чем в прошлом году (14 млн рублей, табл. 17). Однако уже первые месяцы нового года показали несбыточность этих надежд. План был уменьшен. В 1935 году Торгсин получил в денежных переводах из-за границы 9,7 млн рублей, не дотянув даже до сниженного годового плана. Вместе со стабилизацией продовольственного положения в стране произошла и стабилизация валютных переводов из-за границы: ни резких всплесков, ни неожиданных падений. Ежеквартально в СССР поступало около 2,5 млн рублей. В 1935 году по-прежнему лидировала Северная Америка (3,5 млн рублей), далее шли Франция (800 тыс. рублей), Ближний Восток (720 тыс. рублей) и Польша (700 тыс. рублей). Германия, которая традиционно занимала вторую после Северной Америки позицию по переводу денег в СССР, уже в 1934 году уступила свое место Польше, а в 1935 году стремительно переместилась на несколько позиций вниз, уступив теперь также и Франции, и Китаю и сравнявшись по переводам с Ближним Востоком. Почему это произошло?
В отличие от римского императора Веспасиана, который считал, что деньги не пахнут, советских руководителей порой беспокоил антисоветский «душок», шедший от заграничной помощи. В середине 1930-х годов золотовалютная проблема в СССР уже не стояла так остро, как в начале десятилетия, и государство могло позволить себе идейно-политическую разборчивость. В 1934 году правительство запретило Торгсину принимать переводы из Германии и Швейцарии, приходившие в основном в Республику Немцев Поволжья через организацию «Братья в нужде». Запрет на переводы объяснялся тем, что сбор денег за границей в помощь советским немцам сопровождался антисоветской пропагандой, заявлениями о притеснении немцев в СССР и голоде.
Валютный экстремизм советского руководства, таким образом, имел «идеологические» пределы. Все переводы, шедшие через Внешторг и Госбанк, просматривались в Москве для установления личности отправителя, а те, что приходили минуя банковские каналы, могли оплачиваться только после запроса иностранных агентов о личности отправившего деньги. После 20 мая 1935 года такие переводы вообще подлежали аннулированию. Госбанк требовал от своих отделений не оплачивать переводы из Германии и Швейцарии и не посылать адресатам извещений о получении денег. Партийные комитеты проводили среди крестьян работу, разъясняя, что деньги являются «гитлеровской помощью». В Республике Немцев Поволжья НКВД организовал показательные кампании отказа от «фашистских» денег, пусть даже они приходили от родственников. Неподчинившихся крестьян выгоняли из колхозов. В ответ западная пресса разразилась кампанией против посылки переводов на Торгсин, ссылаясь на многочисленные случаи вынужденных отказов советских граждан от получения денег и преследования людей, получавших переводы. Падение денежных переводов из Германии в 1934–1935 годах, таким образом, не было неожиданностью для советского руководства, оно было не только ожидаемо, но в определенной мере являлось следствием мероприятий советского руководства.
После того как по решению правительства Торгсин прекратил скупку драгоценных металлов и камней, прием денежных переводов из-за границы наряду с обслуживанием иностранных моряков в советских портах оставались его единственными и последними валютными операциями. План по переводам на 1936 год был определен в 8 млн рублей, что составляло половину общего валютного плана Торгсина на тот год. Найти данные о выполнении этого плана не удалось. Думаю, что их и не существует. Торгсин официально закрылся 1 февраля 1936 года. Денежные переводы из-за границы в СССР продолжали поступать, но уже не на Торгсин, а на счета Госбанка и Внешторгбанка, которые выплачивали получателям сумму в рублях. Всего за время своего существования Торгсин получил из-за границы в переводах валюты на сумму почти 47 млн рублей (табл. 17), что составило 16 % всей суммы ценностей, «заготовленных» Торгсином. Этих денег хватило бы, чтобы оплатить стоимость импортного оборудования, купленного для Магнитки.
