Глава 5
«Yours faithfully Torgsin»
Фабрики – рабочим, земля – крестьянам, антиквариат – буржуям. Арманд Хаммер и другие. «Кантик огневого золоченья», или антикварный портрет ушедшей эпохи. Вермеер как средство выживания. Тайники и «неценные ценности»: несостоявшаяся глава
За коротким словом «ТОРГСИН» скрывались антиподы: темные грязные лабазы, где голодные крестьяне выменивали на золото мешки с мукой, и столичные оазисы деликатесов и антиквариата. Бессмысленно было искать художественные ценности в торгсинах крестьянской Смоленской области. Антикварная торговля была привилегией крупных городов – Москвы, Ленинграда, Киева… Ленинград – место скопления бывших дворцов царской семьи и аристократии – в особенности был богат художественными ценностями. Антикварные магазины не сыграли существенной роли в истории Торгсина, так как мало интересовали советских граждан. Однако для иностранцев они представляли уникальную возможность купить предметы исторической и художественной ценности. Взрыв революции разметал по стране веками копившееся во дворцах и имениях художественное богатство. Не часто история дает коллекционерам подобный шанс.
С самого начала своего существования Торгсин был комиссионером Всесоюзного общества «Антиквариат», печально известного продажами за границу шедевров лучших музеев страны. В антикварной торговле Торгсин имел особый статус: он продавал внутри страны «предметы чисто экспортного значения». С появлением Торгсина на долю прочих организаций, занимавшихся антикварной торговлей в СССР – ГУМ, Мосторг, Деткомиссия ВЦИК, остался «второсортный» антиквариат, «предметы небольшой ценности, реализация который за границей была сомнительна».
Заграничные туристы и иностранцы, длительно проживавшие в СССР, были завсегдатаями антикварных торгсинов на Петровке в Москве и в гостиницах «Октябрьская» и «Европейская» в Ленинграде. Для удобства покупателей Торгсин предлагал разнообразные услуги. Если не хватило денег, иностранец мог оставить задаток, затем доплатить в советском торгпредстве в своей стране, а товар получить по почте. Купить антиквариат можно было и не приходя в магазин. Достаточно было за границей перевести деньги на счет Торгсина. Можно было покупать и через доверенных лиц в СССР. В случае заочных сделок транспортировкой и расчетами занимались советские торгпредства и консульства в Европе или Амторг и Ам-Дерутра в Америке. Ящики со старинными вещами – серебром, украшениями, картинами, коврами, иконами, церковной утварью, фарфором, миниатюрами, часами – из антикварного Торгсина отправлялись в Швецию, Германию, Польшу, Чехословакию, Францию, Швейцарию, США… Переписка, которую Торгсин вел с иностранцами, не имела подписи конкретного административного лица. Вместо этого – «Торгсин» или «Преданный Вам Торгсин». В такой подписи видится не маленький советский чиновник, а солидное торговое предприятие.
Иностранцы покупали антиквариат в Торгсине за наличную валюту или рубли валютного происхождения, то есть полученные в результате легального обмена ввезенной в СССР валюты. Поскольку внешне рубль валютного происхождения ничем не отличался от простого, продавцы Торгсина в начальный период его деятельности должны были проверять происхождение рублей, дабы не допустить утечки валюты на черный рынок. В торгсинах висели плакаты, объяснявшие правила, но продавцы должны были и на словах предупреждать клиентов о последствиях нарушения валютного режима, а то и вовсе требовать предъявить документы, подтверждавшие легальный обмен денег. На проданный антиквариат Торгсин выдавал счета-лицензии со штампом «в счет обратного вывоза валюты», без которого таможня задерживала на границе купленные в СССР ценности. Руководство Торгсина просило освободить его от полицейских функций, отпугивавших клиентов, ссылаясь на подрыв торговли. Иностранцы жаловались, а торгсиновское руководство хвалилось правительству высокими ценами в своих антикварных магазинах. Средняя цена на золото и серебро в изделиях в Торгсине была выше мировой. Именно высокие цены продажи стали основанием для пересмотра драконовских таможенных правил и разрешения иностранцам беспрепятственно вывозить за границу валютные ценности, купленные в Торгсине.
Вместе с художественными изделиями в антикварных магазинах Торгсина продавались и обычные товары повседневного спроса: мыло, зубная паста, туалетная вода. Покупательская карточка Алдонны Уайт (см. иллюстрации) свидетельствует, например, что она купила в антикварном магазине Торгсина в Москве две грелки и скатерть. При пустых полках советских магазинов начала 1930-х годов эти обыденные предметы поистине были ценными, иностранцы, жившие в СССР, платили за них валютой.
Среди клиентов антикварного Торгсина были как простые обыватели, так и крупные антикварные фирмы и известные коллекционеры. Заместитель Правления Торгсина Ю. С. Бошкович в июне 1932 года писал управляющему Ленинградской конторы:
По полученным из соответствующих источников сведениям в конце июня или начале июля текущего года прибудет на своей яхте в Ленинград крупный финансист и любитель антикварных вещей и художественных предметов господин Ротшильд из Парижа. Он предполагает провести в Ленинграде 8–10 дней для ознакомления с художественными ценностями города.
В надежде на крупную сделку Бошкович просил показать Ротшильду «все ценности». В документах Торгсина мелькает также имя Арманда Хаммера – американского предпринимателя, одного из первых концессионеров в Советской России и коллекционера.
Арманд Хаммер всегда представлял свое путешествие в Россию, где только недавно прогремела революция, как рискованное предприятие, совершенное на свой страх и риск, а собрание коллекции произведений искусства и антиквариата – делом случая и удачи. Открытие советских архивов стало открытием и тайной стороны жизни Хаммера, которую он всячески скрывал. Арманд был приглашен в Россию и получил концессии благодаря заслугам своего отца, Джулиуса (Юлия) Хаммера, который был одним из основателей, руководителей и финансистов коммунистического подполья в США. Имя, которое Джулиус дал своему первенцу (Arm and Hammer – «рука и молот»), являлось символом пролетарской революции. Арманд Хаммер, будучи студентом, вступил в Коммунистическую партию США – факт, который он сам и советское руководство тщательно скрывали. Для привлечения западных предпринимателей было выгоднее представлять Арманда Хаммера преуспевающим американским бизнесменом, который увидел в Советской России выгодного торгового, а не политического партнера.
С началом форсированной индустриализации и связанной с ней распродажей произведений искусства и антиквариата в конце 1920-х годов нарком торговли Анастас Микоян предложил Хаммеру работу торгового агента на условии получения комиссионных. Хаммер согласился. В 1931–1933 годах по договору с Правлением Торгсина через Амторг он получал из антикварного магазина в Ленинграде «старинные и художественные вещи», изделия из серебра и драгоценных камней для продажи в США. Хаммер представлял их публике как часть своей коллекции, собранной в России. Предварительно он издал книгу «В поиске сокровищ Романовых», которая подкрепила легенду о ценностях, вывезенных им из страны большевиков. Кроме того, по словам самого Хаммера, его брат Виктор регулярно ездил «за товаром» в Берлин – в то время центр, через который художественные ценности поступали из СССР на мировой рынок. Для продажи антиквариата братья Хаммеры открыли галерею «Эрмитаж» в Нью-Йорке.
Предприятие, однако, оказалось под угрозой срыва. Экономический кризис и депрессия парализовали антикварный рынок на Западе. Галерея «Эрмитаж» давала мало шансов на успех. Кроме того, антиквариат, который Торгсин посылал Хаммеру, не привлекал миллионеров. За исключением небольшого количества ценных предметов фирмы «Фаберже» и дворцового имущества, это были остатки и обломки былого имущества российских гостиниц, ресторанов, монастырей и магазинов. В этих условиях Хаммер сделал ставку на обывателя и на американскую глубинку, неизбалованную событиями и зрелищами. Он разослал письма в универмаги Среднего Запада, предлагая им организовать выставки-продажи «сокровищ Романовых», привезенных им из России. Письма изобиловали историями из жизни Хаммера в России и предлагали универмагам половину выручки от продажи «сокровищ». Первым откликнулся универмаг в Сент-Луисе. В январе 1932 года оттуда пришла телеграмма из двух слов: «Немедленно приезжайте». Хаммер упаковал товар в сундуки разорившейся театральной кампании и под лозунгом «Сокровища – в массы» совершил революцию в антикварной торговле. Зная психологию американского обывателя, который мечтал по дешевке купить царские ценности, Хаммер грамотно подготовил выставку-продажу в Сент-Луисе. В местных газетах он напечатал истории о своих приключениях в России, а также фотографии, которые не оставляли у читателя сомнения в том, что в продажу по бросовой цене поступили художественные и исторические ценности. В день открытия у магазина собралась пятитысячная толпа. Продажа шла так бойко, что магазин продлил ее на неделю.
Вслед за Сент-Луисом антиквариат из Торгсина пошел в универмаги Чикаго, Лос-Анджелеса, Сан-Франциско, Питтсбурга, Вашингтона… «Передвижной цирк» Хаммера (его собственное определение) путешествовал по Америке. К этому времени, однако, покупательский ажиотаж, вызванный новизной и необычностью продаж, упал. Хаммер был вынужден свернуть торговлю в универмагах и вернуться в Нью-Йорк, где на смену его «Эрмитажу» была создана «Галерея Хаммера». Продажи в ней сопровождались лекциями о России и придворном искусстве, а также концертами русских песен, которые исполняла жена Арманда Хаммера Ольга. Для колорита Хаммер якобы нанял в галерею разорившегося русского князя.
Торгсин уже закрыли, но товар из СССР продолжал поступать Хаммеру до конца 1930-х годов. Многие предметы все еще имели ярлыки и штампы государственных хранилищ и музеев. Под маркой «Фаберже» из СССР теперь поступал новодел, для чего использовали материалы и штамп бывшей фирмы. Штамп «Фаберже» якобы был и у самого Хаммера, который часто пускал его в ход. Однако не все «фаберже» были подделками. По договоренности с Микояном Хаммер получил и уникальные произведения искусства Фаберже, изготовленные для царской семьи.
Вряд ли, однако, советско-американское предприятие «Микоян, Торгсин, Хаммер и Ко» оказалось доходным. Хаммеру оно не принесло богатства. Он работал за комиссионный процент, а вырученные средства под прикрытием других торговых сделок, оформленных через Амторг, возвращал СССР. Хаммер был связан ценой, которую назначало советское руководство. Порой, чтобы выплатить деньги Амторгу, Хаммер был вынужден продавать художественный товар универмагам вперед, еще до прибытия антиквариата из СССР. Кроме того, половину доходов от продажи ценностей Хаммер выплачивал банку, давшему ему кредит по возвращении в Америку. В 1936 году на банковском счету «Галереи Хаммера» было менее двух тысяч долларов. По мнению Эдварда Эпстайна, биографа Хаммера, тот смог выплатить долг Амторгу только после того, как получил финансирование от правительственного фонда, который президент Рузвельт создал для поддержки предприятий, пострадавших в период экономической депрессии.
О том, насколько прибыльной для советского правительства оказалась кампания по массовой продаже торгсиновского антиквариата в Америке, можно судить лишь косвенно. С учетом того, что продажи проходили в очень неблагоприятное для антикварного рынка время, а также имея в виду условия контракта Хаммера с универмагами, по которым они получали как минимум половину доходов, а в случае продажи товара вперед и того больше, вычтя комиссионные самого Хаммера, транспортные расходы и расходы на посредническую деятельность Амторга, можно с уверенностью сказать, что распродажа не стала для советского руководства Клондайком.
В отношениях с западным деловым миром антиквариат служил неплохой взяткой. В 1928–1930 годах за помощь в продвижении советской нефти на мировой рынок «Антиквариат» продавал художественные ценности Эрмитажа бизнесмену и коллекционеру Галусту Гюльбенкяну (Calouste Gulbenkian). Документы Торгсина подтверждают торгашеское отношение советского руководства к произведениям искусства. Торгпред СССР в Великобритании А. Озерский, например, писал:
В августе – сентябре этого (1932. – Е. О.) года Советский Союз посетил сэр Артур Стилмэйтленд, а с ним вместе был председатель Правления Банка Юнайтед Доминион Трест Гибсон Джарвей. Их потом принимал Розенгольц.
Считаю обе эти фигуры в достаточной степени влиятельными в деловых кругах, особенно интересным представляется последний, этот Гибсон Джарвей. Хотя он формально – председатель вышеуказанного банка, но по существу он тесно связан с «Биг Файв» и Бэнк оф Ингланд и, кроме того, является своим человеком в финансовом сити, также как и Стилмэйтленд. Он несколько раз публично выступал на тему о Советском Союзе, призывая финансовые круги переменить свою точку зрения и пойти на развертывание более тесных финансовых взаимоотношений с Советским Союзом.
Я с ним встречался дважды и в последнюю встречу он, вспоминая о Советском Союзе, между прочим заметил, что единственным разочарованием, которое он вынес из Москвы, это свою неудачу у Торгсина. Он торговал какую-то золотую лампочку, не то лампаду, подаренную Николаем II, когда он был еще наследником, какому-то московскому монастырю. За эту лампочку или лампаду Торгсин просил у него 120 фунтов, а он больше 100 дать не соглашался.
Я считал бы полезным уступить эти 20 фунтов и дать возможность Гибсону купить эту лампочку, если она не продана. Отсюда у меня к тебе просьба – выясни, пожалуйста, в Торгсине, имеется ли эта лампочка еще в наличии, и если да, договорись с кем следует о том, чтобы она была продана Джарвею за 100 фунтов. Если можно, телеграфно (! – Е. О.) сообщи мне об этом. Хотя это пустяк (! – Е. О.), но я придаю ему некоторое значение в деле укрепления большей связи с этим полезным для нас человеком. С товарищеским приветом А. Озерский.
Столь небрежно названная в письме «лампочка», якобы принадлежавшая Николаю II, на деле оказалась золотой лампадой: шестигранная «с изображениями и орнаментом выемчатой синей эмали», она была сделана мастером Зеффтингеном по рисунку художника Солнцева. В 1850 году лампада была вложена в Чудов монастырь в Московском Кремле Александром II, тогда еще наследником, в ознаменование рождения сына Алексея. Показательно отношение советского торгпреда к национальному достоянию. Озерский считал, что имеет право продавать то, что ему не принадлежит, притом не имея представления о действительной ценности предмета. Торгсин купил эту лампаду у «Антиквариата» за 819 руб. 60 коп. Без учета художественной и исторической ценности общая стоимость золота (550 г) и серебра (почти 700 г) в лампаде составила почти 530 руб. Руководство Торгсина дало согласие на продажу лампады за 100 фунтов, что по официальному советскому курсу обмена первой половины 1930-х годов составляло порядка 760 руб.
Размах торговли в антикварных торгсинах был немалым. Инвентарная ведомость Ленинградского магазина летом 1932 года, например, насчитывала 15 тыс. предметов. По сохранившимся спискам проданных в Торгсине антикварных товаров трудно судить об их исторической и художественной ценности, но представляется, что на продажу в Торгсин «Антиквариат» посылал хоть и добротные, но в массе своей «рядовые» ценности. Главные шедевры из Эрмитажа и других музеев, а также библиотек страны «Антиквариат» продавал сам на аукционах за границей, через западных посредников или напрямую крупным коллекционерам.
Поставки от «Антиквариата» были не единственным источником пополнения антикварных фондов Торгсина. На Торгсин работали известные кустарные артели народного промысла. Интересная деталь – оренбургские платки, оказывается, делали из импортного козьего пуха. Одним из основных каналов снабжения антикварных магазинов Торгсина была его собственная скупка. Оценщики Торгсина должны были сохранять в целости наиболее ценные золотые, серебряные и платиновые изделия, выбирая их из того «лома», что люди сдавали в Торгсин. Как было отмечено ранее, эта операция была выгодной для государства, так как владельцу оплачивался только вес металла и лишь в исключительных случаях оценщик делал небольшую надбавку за качество художественной работы. Продавал же эти ценности Торгсин по цене высокохудожественных и редких антикварных изделий.
Специальные инструкции Правления, разъясняя оценщикам, какие предметы следовало сохранять в целости, фактически описывают разнообразие «металлического» антиквариата, который люди приносили в Торгсин. По этим описаниям в завалах золотого, платинового и серебряного лома, затем переплавленного, можно разглядеть конкретные вещи со знаками эпох, стран и владельцев. Приведенный в инструкциях словесный антикварный портрет ушедшей эпохи, исчезнувших сословий и материального достатка заставляет задуматься об изменчивости исторического содержания антиквариата и относительности понятия «старина», а также о путях выживания и исчезновения художественных и исторических ценностей.
В понимании специалистов 1930-х годов старина заканчивалась XVIII веком. Не полагаясь на искусствоведческие познания оценщиков, инструкции Правления перечисляли признаки старины: «орнамент вроде пояска», «кантик из головок и фигур», гравировка, чеканка, «ручки в форме лапок животных и птиц», «кантик огневого золоченья», «гравированный герб», клейма мастеров и знаки – корона, виноградная кисть, крест, церковь. Инструкции учили отличать высокопробное серебро английской и французской работы от низкопробного восточного.
Все «старинное» следовало сохранять в целости: золотые табакерки с чеканными украшениями, мозаикой, портретами и ландшафтами, писанными по эмали, с миниатюрами на слоновой кости, камнями и геммами, резанными по агату, сердолику, кораллу; пудреницы и флаконы для духов, несессеры, пенальчики для шпилек и иголок; изделия из горного хрусталя, нефрита, малахита, яшмы, агата, орлеца, отделанные золотом; диадемы, колье, подвески, браслеты, броши, серьги, кольца с бриллиантами, изумрудами, рубинами, геммами, уральскими камнями; старинные карманные часы с золотыми крышками и механизмами, часы в виде подвесок в форме корзиночек, медальонов, мандолин, ягод; золотые нательные кресты, чеканные и украшенные эмалью, бриллиантами, рубинами и другими камнями; серебряные ковши, кружки, кубки, стопки, бокалы, чарки, ящички, фигуры, вазы, подсвечники, тарелки, сервизы, подносы, черневое серебро Устюга Великого и Вологды, кавказские серебряные пояса, кинжалы, сабли, и поволжские украшения («за исключением мордовских и чувашских»). Инструкции особо обращали внимание оценщиков на золоченое серебро известных российских фирм с разноцветной эмалью в русском стиле, а также белое филигранное (плетеное) серебро.
Читаешь описание этого великолепия и невольно думаешь: красивый антиквариат оставила имперская эпоха русской истории, что же оставит после себя наше время? Приходит на ум и другая мысль: инструкции по отбору антикварных вещей появились поздно, лишь в 1933 году, значит, немалая часть антикварного великолепия была уничтожена в Торгсине в начальный период его скупки. Золотой и серебряный лом проходил пересортировку на центральных пунктах в Москве и Ленинграде, но к тому моменту многие из ценных вещей уже были разломаны областными и районными приемщиками.
В представлениях людей 1930-х годов XIX век еще не стал стариной и принадлежность к нему сама по себе не делала предмет антикварным или ценным. Дореволюционные работы начала ХХ века считались новыми и мало заслуживающими внимания. Согласно инструкциям Торгсина, золотые изделия фирм «Фаберже» и «Болин» подлежали сохранению лишь в случае высокохудожественной работы. Все массивные серебряные предметы только что минувшего века по инструкции шли в переплавку. Из серебряных изделий до 1880 года оценщикам следовало сохранять только небольшие (до килограмма) вещи домашнего обихода – чайные сервизы, сахарницы, молочники, солонки, ложки (если их было не менее 6 штук) стиля ампир, рококо и «черневой работы». Из серебряных изделий конца XIX – начала XX века – детский возраст по меркам 1930-х годов – инструкции требовали сохранять только исключительные по качеству мелкие изящные и редкие по форме изделия известных фирм Хлебникова, Овчинникова и других: вазочки, чарки, принадлежности для письменного стола с монетами или эмалью, а также довоенные предметы дамского туалета – диадемы, кольца, пояса, брошки, серьги (даже со стеклянными стразами). Вместе с тем серебряные «вещи с графскими или княжескими гербами и коронами» XIX века, а также столовое и чайное серебро фирмы «Фаберже» считались ширпотребом и шло в переплавку. Описание предметов в инструкциях Правления Торгсина дает основания считать, что на Северном Кавказе, в Крыму и на Украине люди приносили в Торгсин золото из раскопанных курганов: литые, кованые и чеканные женские украшения. Археология становилась средством выживания. К таким вещам, учили инструкции, следует относиться с особым вниманием.
В отборе антиквариата главенствовал рыночный интерес: сохранять то, что могло быть продано иностранцам в СССР или за границей. Прагматизм брал верх над идеологией. По инструкции Внешторга, следовало сохранять в целости все золотые вещи и «серебро, принадлежавшее раньше русским царям до Николая II включительно, великим князьям и их семьям», а также все вещи, подаренные ими в свое время разным лицам. Вопрос о том, каким образом этот идейно чуждый антиквариат попал в руки «сдатчика», видимо, не интересовал руководство Торгсина, но вот ОГПУ, которое следило за торгсиновскими операциям, могло озаботиться этим вопросом.
Люди несли в Торгсин не только драгоценные камни, золото, платину и серебро, но и картины, статуэтки, произведения народного и прикладного искусства. Среди них попадались подлинные шедевры: «На днях в московский магазин (Торгсина. – Е. О.) были принесены две картины фламандской и голландской школы, за которые собственник желал получить 50 рублей. За границей же они могли быть проданы за тысячу марок». Этот случай произошел в голодном апреле 1933 года. Торгсин, несмотря на выгодность сделки, вынужден был отказать.
Решение принимать антикварные и художественные ценности населения для продажи на комиссионных условиях в магазинах Торгсина было тесно связано с ростом массового советского экспорта художественных ценностей. Еще весной 1932 года руководство Ленинградского Торгсина обратилось в Наркомвнешторг с просьбой разрешить принимать на комиссию антиквариат от учреждений и частных лиц. В ноябре 1932 года состоялось заседание Политбюро, на котором обсуждался доклад комиссии Молотова. Комиссия считала, что выделенные для экспорта фонды антикварных ценностей не обеспечивали плановых заданий на 1932 и 1933 годы, и требовала новых выдач из музеев. Политбюро разрешило «Антиквариату» более широко проводить распродажу музейных шедевров. Торгсин должен был оказать посильную помощь, продавая антиквариат населения иностранцам через свои комиссионные отделы. Реализация антикварных ценностей отныне должна была стоять специальной строкой в плане Торгсина. По заведенному в СССР порядку решение Политбюро в декабре 1932 года было оформлено постановлением СНК СССР. Однако в реальности прием у населения на комиссию антикварных ценностей в Торгсине начался только в августе 1933 года. До того времени люди напрасно несли вещи в Торгсин.
Руководством антикварной деятельностью занималась Художественно-антикварная контора Торгсина. По решению СНК, для улучшения «ассортимента предметов» Торгсин принимал не только антикварное имущество учреждений и населения, но и картины у современных советских художников. Кроме того, Торгсин получил право, наравне с «Антиквариатом», изымать из невалютных комиссионных и антикварных магазинов художественные ценности, которые могли быть проданы за валюту. Невалютным магазинам запрещалось продавать картины западных и русских художников, «пригодных к экспорту». Наркомвнешторг для этой цели составил список «особо ценных русских художников». Даже их «малозначительные работы» могли продаваться за рубли только по специальному разрешению Торгсина.
В случае обнаружения антиквариата экспортного качества на аукционах, в невалютных комиссионках, ломбардах и других государственных учреждениях Торгсин платил «по себестоимости». От частных граждан Торгсин принимал художественные ценности на продажу сроком на месяц из расчета 30 % комиссионных. Владельцы могли получить за свои проданные сокровища либо рубли, либо деньги Торгсина. Оценку антиквариата производили приемщики Торгсина. Следует подчеркнуть, что Торгсин не покупал, а принимал на комиссию антикварные ценности населения, не рискуя потерять деньги, если вещи не будут проданы. Молодые советские художники сдавали свои работы на комиссию в Торгсин на менее благоприятных условиях, по сравнению с проверенными временем шедеврами западной и русской живописи. В бонах Торгсина они могли получить только 20 % продажной стоимости, остальное – в рублях.
Разрешение Торгсину принимать на комиссию художественные ценности населения пришло слишком поздно. Валютные возможности голода были упущены, а с этим был упущен для многих людей и шанс выжить благодаря продаже семейных художественных реликвий. Валютный эффект антикварной торговли Торгсина оказался незначительным. В 1932 году Московский Торгсин продал антикварных товаров на 105 тыс. рублей, а Ленинградский – на 73 тыс. рублей (в сумме это эквивалент 138 кг чистого золота), львиную долю (62 %) этих продаж составляли предметы из золота и серебра. В 1933 году Торгсин ожидал выручить от продажи антикварных и художественных ценностей 200 тыс. рублей. В 1934 году Ленинградский Торгсин продал товаров, полученных от «Антиквариата», на сумму 17,3 тыс. рублей. Со свертыванием деятельности Торгсина его магазины перешли ко Всесоюзному обществу «Антиквариат».
Наряду с ценным антиквариатом население сдавало на комиссию в Торгсин и обычные вещи. Туда же поступало и имущество, конфискованное у арестованных и высланных. Торгсин предвосхитил появление «магазинов конфискатов», которые в период массового террора 1937–1938 годов распродавали вещи репрессированных. Материалов о валютных комиссионках Торгсина мало, но есть две истории, которые нельзя не рассказать. Они позволяют увидеть связь между Торгсином и началом массовых репрессий в стране. В марте 1935 года в Ленинграде в комиссионном отделе универмага Торгсина № 4 в основании напольной лампы, которая поступила с имуществом арестованного, был найден тайник. В нем оказались не золото и бриллианты, а обрывки «Вестника Ленинградского Совета» от 1 января 1934 года. Почему и какую информацию хозяин прятал в лампе, осталось не ясно. Находка повлекла обыск всего имущества арестованного, поступившего в комиссионный магазин Торгсина. Ленинградский УГРО при обыске нашел и изъял личную переписку бывших владельцев, в том числе и «письмо из Харбина», а также «тетради с записями». Показательно, что работники магазина, обнаружив обрывки «Вестника», не выбросили их как ненужный хлам, а приостановили «выемку» и вызвали УГРО. Другой показательный факт: имущество не было обезличенным, комиссионный магазин знал имя бывшего владельца.
Лепта, которую внесли массовые репрессии в валютную торговлю Торгсина, была и другого свойства. В феврале – марте 1935 года руководство Ленинградской конторы Торгсина сообщало о резком росте спроса на муку. В документах люди, скупавшие муку, были определены как «лица, выезжающие из Ленинграда». Видимо, речь идет о «кировском потоке» – массовых арестах и высылке «неблагонадежных» из города после убийства С. М. Кирова. Продлись работа Торгсина до 1937–1938 годов, можно было бы написать специальную главу о влиянии массовых репрессий на его торговлю, но история Торгсина закончилась раньше.
