По их мнению, новизна и радикальность поворота государственной политики преувеличиваются исследователями. Первоначального продуманного плана организации социалистической экономики у большевиков не было. Кроме того, большевики видели в революции обещание трудящимся материального благополучия – хорошей еды и одежды, просторного удобного жилья, культурного досуга. Гражданская война и кризис первой пятилетки вынудили отложить выполнение обещаний революции, но это не означало признания аскетизма идеалом советского общества. Ориентированное на «роскошь» потребление не было новой идеей, оно существовало и до революции, и во времена нэпа. В 1930-е годы изменился лишь социальный облик потребителей «роскоши» и места, где они покупали товары. Теперь не богатые купцы, аристократы, буржуазная интеллигенция, нэпманы, а «наши» советские люди покупали шелковые платья и икру не в частных, а в советских магазинах. В такой интерпретации, сталинизм представлен прямым наследником большевизма, а поворот государственной политики не был отходом от социализма. По сути это была демократизация современной потребительской культуры.
