Люсьен пригласил всю команду поужинать у него дома и предупредил, что отказы не принимаются. В связи с уходом Салли он, не имея никаких кулинарных навыков, заказал Клоду сэндвичи с сомом, печеную фасоль, салат из шинкованной капусты и салат из помидоров. Клод был владельцем единственной в Клэнтоне закусочной для чернокожих, где Джейк обедал почти каждую пятницу вместе с другими белыми либералами города. Со времени открытия заведения тридцать лет назад Люсьен Уилбэнкс наведывался туда почти ежедневно и садился около окна, чтобы его видели проходившие мимо белые. Люсьена связывала с Клодом давняя крепкая дружба.

Неумение готовить не означало отсутствие навыков разливать спиртное. Люсьен подал напитки на передней веранде и ближе к вечеру усадил гостей в плетеные кресла-качалки. Карле в последнюю минуту удалось найти няню; она редко ужинала у Люсьена и не желала упускать такой возможности. Порсии тоже было любопытно, как ни хотелось ей домой, выспаться. Отпросился лишь Гарри Рекс под предлогом того, что его закаленные в боях секретарши угрожают устроить бунт.

Доктор Тейн Седжвик из Бейлора только что прибыл в город на случай, если его показания понадобятся при вынесении приговора. Накануне Либби сообщила ему по телефону, что процесс движется быстрее, чем предполагалось. Сделав несколько глотков виски, он произнес с неподражаемым техасским акцентом:

– Я спросил ее, нужен ли я. Она ответила, что нет, потому что не ждет обвинительного приговора.

– Я тоже не жду, – сказал Люсьен. – Но и оправдание под вопросом.

– С нами минимум четыре женщины из пяти, – заметила Либби. – Мисс Саттерфилд целый день плакала, особенно когда слушала Киру.

– Девочка была убедительна? – поинтересовался Седжвик.

– Вы даже не представляете, до какой степени! – воскликнула она.

Последовал подробный рассказ о выступлении в суде семьи Гэмблов, о том, как Джози и ее дети втроем поведали присутствующим свою печальную запутанную историю. Порсия повторила драматические показания Киры об отце ребенка, Люсьен со смехом продекламировал показания Дрю о приличных патронажных семьях, где ему не приходилось опасаться рукоприкладства. Либби была удивлена тем, как неторопливо Джейк вытягивал из своих свидетелей детали об отвратительных условиях их существования. Вместо того чтобы сразу вывалить все это на свидетелей, он аккуратно сбрасывал на цель одну бомбу за другой, усугубляя драму.

Сидя рядом с Карлой на диване и обнимая ее за плечи, Джейк пил вино и слушал мнения других о том, что он видел и слышал в суде. Сам же говорил мало, занятый мыслями о предстоящем испытании – своем заключительном слове. Он волновался, правильно ли поступил, так резко прекратив вызов свидетелей, но другие адвокаты – Либби, Люсьен и Гарри Рекс – были убеждены, что это верный шаг. Джейк потерял сон, беспокоясь о том, как пройдет допрос его клиента, но юный Дрю не подкачал. В целом, он был доволен тем, как на данный момент развивался процесс, однако не переставал напоминать себе, что его клиент виновен в убийстве Стюарта Кофера.

Когда совсем стемнело, они перебрались в дом и расселись вокруг красивого чайного столика из тикового дерева. Дом был старый, зато внутреннее убранство современное: много стекла, металла, причудливых безделушек. Стены украшала прекрасная коллекция современного искусства. Казалось, хозяин отвергает все древнее и традиционное.

Люсьен налегал на виски, Тейн – тоже. Началось обычное хвастовство – длинные истории о судебных драмах, где главным героем всегда выступал сам рассказчик. Как только Тейн смекнул, что не понадобится во вторник, он налил себе еще виски и приготовился к долгому расслабляющему вечеру.

Порсию, молодую чернокожую, выросшую совсем в другой части города, никто не мог переговорить. Она поведала сногсшибательную историю об убийстве в войсках, в расследовании которого участвовала, когда служила в армии в Германии. Тейну это напомнило о двойном убийстве в Техасе, когда предполагаемому преступнику было всего 13 лет.

К половине одиннадцатого вечера Джейк стал дремать. Они с Карлой извинились и поехали домой. В два часа ночи он еще бодрствовал.

 

Присутствующие в зале суда дружно встали, увидев судью Омара Нуза. Тот махнул рукой: садитесь. Здороваясь, он порадовался прохладе в зале, потом поприветствовал присяжных и грозно спросил, не было ли во время перерыва попыток войти с ними в контакт. Все двенадцать покачали головами.

Нуз тысячу раз председательствовал в судах, и ни разу еще ни один из присяжных не отвечал утвердительно на данный вопрос. Контакт не обошелся бы без наличных, в чем никто никогда не сознался бы. Но Нуз чтил традиции.

Он предупредил, что предстоящий час окажется, вероятно, скучнейшим за весь процесс: во исполнение требования закона он станет напутствовать присяжных. Его выступление занесут в протокол, и, согласно букве закона и положениям штата, оно послужит для всей коллегии руководством к действию. Их долг – взвесить прозвучавшие показания и оценить их в соответствии с законом, проявить уважение к закону и применить его к имеющимся фактам. Слушайте внимательно! Это очень важно. Текст наставлений в дальнейшем предоставят присяжным в их комнате.

Судья Нуз стал читать в микрофон страницу за страницей сухие, многословные, запутанные, дурно составленные положения, определяющие, что такое умысел, убийство, убийство при отягчающих обстоятельствах, убийство стража правопорядка, преднамеренность, вина, убийство в целях самозащиты. Присяжные внимательно слушали минут десять, но вскоре начали блуждать взглядами по залу суда. Некоторые мужественно не упускали ни единого слова. Другие поняли, что при желании смогут все это прочитать.

По истечении сорока минут Нуз, ко всеобщему облегчению, прервался, сложил свои бумаги, выровнял пачку, улыбнулся присяжным, словно отлично проделал свою работу, и произнес:

– А теперь, леди и джентльмены, у вас будет возможность заслушать заключительные заявления сторон. Первым, как всегда, выступает штат. Мистер Дайер.

Лоуэлл поднялся, застегнул верхнюю пуговицу голубого пиджака в полоску, подошел к присяжным – трибуна на этом этапе была уже необязателена – и начал:

– Дамы и господа присяжные, данный судебный процесс почти завершен, работа велась эффективнее, чем ожидалось. Судья Нуз дал сторонам по полчаса, чтобы представить вам ситуацию, но в этом деле даже полчаса – многовато. Не требуется столько времени, чтобы убедить вас в том, о чем вы и так уже знаете: обвиняемый, Дрю Аллен Гэмбл, действительно убил Стюарта Кофера, сотрудника департамента шерифа округа.

Классное вступление, подумал Джейк. Любая аудитория – дюжина присяжных или две тысячи адвокатов на конференции – благоволит оратору, обещающему быть кратким.

– Перейдем к самому убийству. Во вторник утром я попросил вас, слушая показания свидетелей, задаться вопросом: должен ли был Дрю Гэмбл в тот страшный момент спустить курок? Почему он его спустил? Являлось ли это самообороной? Защищал ли он себя, сестру, мать? Нет, дамы и господа, это не самооборона. Не допустимая самооборона. А холодное, расчетливое убийство. Но защита вволю очернила репутацию Стюарта Кофера…

Джейк вскочил, вскинул обе руки и перебил обвинителя:

– Протестую, Ваша честь! Протестую! Как ни мало мне хочется прерывать заключительное выступление стороны обвинения, «очернение» предполагает клевету. Лжесвидетельство. Но в протоколе нет абсолютно ничего, что, хотя бы отдаленно указывало бы на то, что кто-то из свидетелей штата или защиты солгал.

Нуз, казалось, был готов, что защита перебьет обвинение.

– Мистер Дайер, призываю вас воздержаться от применения понятия «очернение». Присяжных я попрошу не принимать во внимание это слово.

Дайер хмуро кивнул, вроде бы вынужденный принять решение судьи, однако оставшийся при своем мнении.

– Хорошо, Ваша честь, – произнес он и продолжил: – Мы много слышали от троих Гэмблов, каким страшным человеком был Стюарт Кофер, и я не стану повторять показания. Однако помните, что у семьи Гэмблов имелись все основания и мотивы продемонстрировать здесь одну сторону медали, что-то приукрасить в истории, а что-то преувеличить. Трагедия в том, что Стюарта Кофера здесь нет, и он не может выступить в свою защиту.

Поэтому давайте не обсуждать его образ жизни. Вы здесь не для того, чтобы судить о нем, его поведении, привычках, проблемах. Ваша задача – проанализировать факты его гибели.

Дайер подошел к столу с вещественными доказательствами и взял пистолет. Держа его в руках, он повернулся к присяжным:

– В некий момент той страшной ночи Дрю Гэмбл схватил этот пистолет, «глок» сорокового калибра с обоймой из пятнадцати патронов – такой шериф Оззи Уоллс выдает всем своим помощникам, – и стал расхаживать с ним по дому. Стюарт в это время крепко спал. Как мы знаем, он был пьян, но алкоголь сделал его беспомощным. Мертвецки спящий, похрапывающий во сне пьяный человек никому не угрожает. Дрю Гэмбл умел пользоваться оружием, потому что Стюарт научил его заряжать, целиться и стрелять. Ирония и трагедия в том, что жертва сама научила преступника пользоваться орудием убийства.

Уверен, это была страшная сцена. Два перепуганных подростка, их мать, лежащая на полу без сознания. Шли минуты, в руках у Дрю Гэмбла оставался пистолет. Стюарт спал, он пребывал в ином мире. На вызов уже мчались полиция и спасатели.

И тут Дрю Гэмбл принял решение убить мистера Кофера. Он зашел в спальню, зачем-то закрыл дверь и приставил пистолет к голове Стюарта. Его дуло находилось в дюйме-двух от левого виска. Зачем Дрю Гэмбл спустил курок? Он утверждает, будто от страха, поскольку Стюарт мог встать и причинить им вред, он должен был защитить себя и сестру. Дрю Гэмбл хочет, чтобы вы поверили, будто он был должен спустить курок.

Дайер медленно вернулся к столу с вещественными доказательствами и положил на него пистолет.

– Но почему именно тогда? Почему не подождать, не встанет ли Стюарт? Дрю завладел пистолетом, он был вооружен и готов защитить себя и сестру в том случае, если Стюарт Кофер вдруг опомнится и бросится на них. Почему не дождаться полицию?

Стоя лицом к присяжным, он переводил взгляд с одного на другого.

– В тот момент ему не требовалось нажимать на курок. Но он это сделал. А сделал он это потому, что намеревался убить Стюарта Кофера. Хотел отомстить за случившееся с его матерью. Отомстить за все те страшные вещи, которые Стюарт с ними делал. А месть предполагает умысел, намеренное убийство.

Дамы и господа, предумышленность равноценна тяжкому убийству. Продолжать излишне. Призываю вас удалиться на совещание и вернуться со справедливым и честным вердиктом. С единственным вердиктом, отвечающим тяжести данного преступления. Это – вердикт о виновности подсудимого в тяжком убийстве Стюарта Кофера. Благодарю вас.

Финал бы хорош. Тщательно спланированный, по существу, убедительный, выразительный финал – редкость для обвинителей в крупных процессах. Ни один присяжный не заскучал. Наоборот, все, казалось, впитывали каждое слово.

– Мистер Брайгенс!

Джейк встал и положил на трибуну свой блокнот. Улыбнувшись присяжным, он тоже оглядел их всех. Половина смотрели на него, половина – прямо перед собой.

– Я не осуждаю штат, – начал он, – за предложение пренебречь значимостью многого услышанного. Конечно же, неприятно говорить о рукоприкладстве, совращении, домашнем насилии. Это уродливые, страшные темы для обсуждения где угодно, особенно в зале суда, преисполненном слушателей. Но факты придумал не я, не вы, не кто-либо еще, их автор – Стюарт Кофер. Штат предполагает и намекает, что трое Гэмблов приукрашивают одно, преувеличивают другое. Серьезно? – Джейк вдруг повысил голос, его охватил гнев. Он указал пальцем на Киру, сидевшую в первом ряду, за столом защиты. – Видите вот эту девочку? Это Кира Гэмбл, ей четырнадцать лет, и она более семи месяцев назад забеременела от Стюарта Кофера. Вы думаете, Кира преувеличивает?

Он глубоко вздохнул и немного успокоился.

– Когда будете совещаться, посмотрите на фотографию Джози Гэмбл в больнице – со сломанной челюстью, со сплошной гематомой вместо лица, с распухшими веками, и спросите себя, нет ли здесь приукрашивания с ее стороны. Нет, они вам не лгут. Наоборот, они могли бы поведать вам гораздо больше об ужасах жизни со Стюартом Кофером.

Так что с ним случилось? Что произошло с местным парнем, который пошел служить в армию, хотел сделать там карьеру, но его попросили на выход? Что случилось с перспективнм молодым помощником шерифа, известным своей храбростью и вовлеченностью в проблемы общества? Откуда взялась темная сторона его личности? Возможно, что-то произошло во время армейской службы. Вероятно, на нем сказалась напряженная работа. Этого мы, боюсь, никогда не узнаем, но согласимся, что эта утрата – трагедия для всех.

Его темная сторона… Нам не понять, что заставляет мужчину, здорового сильного отличного копа, бывшего военного, пинать, лупить, колотить женщину весом сто двадцать фунтов, ломать ей кости, выбивать зубы, рассекать губы, бить до бесчувствия, а потом угрожать смертью, если она кому-нибудь проболтается. Нам не понять, почему Стюарт Кофер прибегал к физическому насилию и к угрозам в отношении худенького паренька Дрю Гэмбла. Не понять, как мужчина оборачивается сексуальным хищником, домогающимся четырнадцатилетней девочки всего лишь в силу ее доступности, в силу того, что она живет в его доме. Не понять, почему человек снова и снова добровольно напивается, доводит себя до состояния крайней жестокости и бесчувственности. Нам не понять, как сотрудник сил правопорядка, известный своей суровостью к пьяным водителям, умудряется пить целый день до потери сознания, а затем, очнувшись, садится за руль. Тридцать шесть сотых в крови!

Джейк помолчал, покачал головой, словно пораженный мерзостью собственных слов. На него внимательно смотрели все двенадцать присяжных, потрясенные гадкими подробностями.

– Его дом. Дом, ставший сущим адом для Джози и ее детей. Дом, из которого они так хотели сбежать, но не могли, потому что им некуда было бежать. Дом, каждые выходные становившийся все страшнее. Дом, словно бочка с порохом, где день за днем повышалось давление и надвигалась беда. Настолько страшный дом, что дети умоляли мать убраться из него поскорее.

Но обвинение просит, чтобы вы закрыли на все это глаза и сосредоточились лишь на последних десяти секундах жизни Стюарта Кофера. Мистер Дайер утверждает, что подсудимому следовало подождать. Но чего? Помощи ждать было неоткуда. Им уже приходилось вызывать полицию. Полиция приезжала, но помощи не оказывала. Они ждали неделями, месяцами в отчаянной надежде, что Кофер обуздает свое пьянство, свой дурной нрав. В ту долгую страшную ночь они много часов ждали, пока перед домом покажется машина Стюарта, чтобы увидеть, сможет ли он самостоятельно войти в дом, ждали неизбежной драки. Но ожидание лишь приблизило катастрофу.

Что ж, я не против клюнуть на приманку. Поговорим о последних десяти секундах. Мать моего клиента лежит без сознания и, скорее всего, мертва, сестра не отходит от нее и в слезах умоляет очнуться. Кофер ворочается у себя в спальне. Мой клиент напуган, он остро ощущает опасность. Он боится побоев и даже смерти, боится не только за себя, но и за сестру, он обязан что-то предпринять. Странно рассматривать сейчас здесь, в суде эти последние десять секунд спустя пять месяцев после преступления, вдали от ужаса той сцены, и говорить: ему следовало бы тогда поступить так-то и так-то… Никто из нас не способен предсказать, как бы поступил в подобной ситуации.

Однако мы твердо знаем, что пошли бы на чрезвычайные меры, чтобы защитить себя и уберечь наших близких. Как раз это и сделал мой клиент.

Джейк замолчал, чувствуя, как замер зал суда, ощущая, что он завладел вниманием всех присутствующих. Он понизил голос и сделал шаг в направлении присяжных.

– Жизнь Джози Гэмбл и ее детей была хаосом. Она честно раскаивается в своих ошибках и любой ценой мечтает вернуться в прошлое и все исправить. Этой семье не повезло. Взгляните на них сейчас. Дрю грозит смертный приговор. Кира беременна после очередного изнасилования. Какое будущее их ждет? Я прошу вас проявить хотя бы толику милосердия и сострадания. Мы с вами из этого зала разъедемся по домам, станем жить дальше, со временем данный процесс начнет забываться. Они же не такие везучие. И я призываю вас к состраданию, пониманию, милосердию, чтобы эта маленькая несчастная семья – Дрю, Кира и Джози – получила шанс на новую жизнь. Призываю вас признать Дрю Аллена Гэмбла невиновным. Спасибо.

 

После ухода присяжных судья Нуз произнес:

– Объявляю перерыв до двух часов дня, когда мы снова соберемся и узнаем, как совещаются наши присяжные. – Он стукнул молоточком и исчез.

Джейк подошел к Лоуэллу Дайеру и Д. Р. Масгроуву для рукопожатия и поздравлений с хорошо проделанной работой. Большинство зрителей покинули зал суда, но некоторые остались, словно ожидали быстрого вердикта. Коферы и им сочувствующие не двинулись с места и перешептывались. Трое помощников шерифа вывели из зала Дрю. Ему предстояло ожидать решения своей судьбы во все том же помещении Наблюдательного совета округа Ван-Бюрен.

Мать Морриса Финли жила на семейной ферме довольно далеко от городка, в целых десяти милях от здания суда. Он ждала там команду защиты со вкусным обедом на тенистом дворике, откуда открывался прекрасный вид на пастбища и на пруд, в котором Моррис когда-то учился плавать. Миссис Финли недавно овдовела и жила одна, поэтому воспользовалась случаем принять у себя сына и его друзей.

За жареной курицей и за чаем со льдом они обменивались впечатлениями о заключительных выступлениях сторон и сравнивали свои записи о реакции присяжных. Гарри Рекс быстро поел и уехал к себе в контору в Клэнтон, Люсьен задержался. За неимением альтернативных занятий он захотел дождаться вердикта.

– Все они в сомнениях, – несколько раз повторил бывший адвокат.

Джейк не мог есть, так обессилел. Любой процесс – это сильнейший стресс, но хуже всего было ожидание вердикта.

Отправить