Доктора Макки, заглянувшего к нему на утреннем обходе, Джейк встречал стоя. Выйдя на середину палаты, он пытался завести руки за голову. Больничный халат лежал поперек кровати, на нем была футболка и спортивные штаны – наибольшего размера, который смогла найти Карла. Джейк обулся в кроссовки, словно приготовился к утренней пробежке.

– Что вы делаете? – поинтересовался врач.

– Растягиваюсь. Я уезжаю. Готов подписать бумаги.

– Сядьте, Джейк!

Он попятился к постели и опустился на самый край. Врач осторожно размотал повязку у него на голове, проверил швы и произнес:

– Снимем их примерно через неделю. С носом больше ничего сделать нельзя, пусть заживает. Его поправили. Останется горбинка, но это ничего.

– Мне не нужен крючковатый нос, доктор.

– Будете выглядеть бывалым субъектом, – пошутил Макки, откладывая в сторону бинт. – Как ваши ребра?

– На месте.

– Встаньте и спустите штаны.

Джейк подчинился и заскрежетал зубами, когда врач попытался со всей деликатностью осмотреть его половые органы.

– Растут… – пробормотал тот.

– Когда я смогу заняться сексом?

– Вот доедете до дому, тогда и…

– Серьезно.

– Годика через два. Я вас отпущу, Джейк, но будьте осторожны. Выздоровление потребует времени.

– Куда еще осторожнее! Я с этими штуковинами лишнего шага сделать не могу.

Войдя в палату, Карла застала мужа за натягиванием штанов.

– Все, выписываюсь, – гордо сообщил он ей.

– Забирайте его домой, – сказал Карле доктор Макки. – Еще три дня постельного режима, не менее. Никакой физической активности. С викодином заканчиваем – к нему привыкаешь. В понедельник прошу ко мне на осмотр.

После его ухода жена сунула Джейку газету, позавчерашнюю «Таймс». Жирно набранный заголовок гласил: «НАПАДЕНИЕ НА БРАЙГЕНСА. ПОСТРАДАВШИЙ ГОСПИТАЛИЗИРОВАН».

– Опять на первой полосе, – заметила она. – Твое любимое место.

Джейк сел на край постели и прочитал сенсационный репортаж Дамаса Ли об избиении. Нападавшие не опознаны. Ни пострадавший, ни его семья, ни его сотрудница не дают комментариев. Оззи Уоллс ограничивается словами: «Идет следствие». Репортаж сопровождала давняя фотография: Джейк во время суда над Хейли.

Медсестра принесла бумаги и пузырек викодина.

– Только дважды в день, еще пять дней – и закругляйтесь, – произнесла она, вручая лекарство Карле. Потом она дала Джейку фруктовый коктейль с соломинкой – его стандартный завтрак. Через час санитар протолкнул в дверь инвалидное кресло и пригласил в него Джейка. Тот отказался, изъявив желание уйти на своих двоих. Санитар объяснил, что больничные правила требуют всех вывозить в кресле. Вдруг пациент упадет и опять покалечится? А затем предъявит больнице иск. Для этого даже юристом быть не надо, а уж мистер Брайгенс…

– Сядь, Джейк! – велела Карла и сунула ему кепку и темные очки. – Я подгоню машину.

Проезжая по коридору, Джейк благодарил медсестер и прощался с ними. В нижнем вестибюле он увидел Дамаса Ли, караулившего дверь с фотоаппаратом на шее. Подойдя, Дамас улыбнулся:

– Привет, Джейк, найдешь время для пары словечек?

Адвокат хладнокровно ответил:

– Вздумаешь сейчас меня сфотографировать, Дамас, никогда больше слова тебе не скажу, клянусь!

Журналист, не притрагиваясь к фотоаппарату, спросил:

– Есть догадки, чья это работа?

– Ты о чем?

– Кто на тебя напал?

– А, это… Ни догадок, ни комментариев. Исчезни, Дамас.

– Полагаешь, это связано с делом Кофера?

– Без комментариев. Проваливай. И не смей касаться фотоаппарата.

Выросший как из-под земли охранник встал между Джейком и репортером. Санитар выкатил кресло с пациентом в широкую дверь. Карла уже подъехала. Они с санитаром пересадили Джейка из кресла на переднее сиденье автомобиля. Когда Карла тронулась с места, Джейк показал репортеру средний палец.

– Без этого никак? – усмехнулась она.

Он промолчал.

– Послушай, – сказала Карла, – я знаю, как тебе больно, но, когда ты грубишь людям, мне за тебя неудобно. Мы будем дома нос к носу, так что изволь вести себя со мной вежливо. И с Ханной тоже.

– Кто это говорит?

– Я, твой босс. Расслабься и веди себя прилично.

– Да, мэм!

– Что смешного?

– Ничего. Не уверен, что из тебя получится сестра милосердия.

– Нет, не получится.

– Тогда грей мочеприемник и держи наготове таблетки. Я буду вежлив.

Дальше они ехали молча. Перед площадью Джейк спросил:

– Кто дома?

– Твои родители и Ханна, больше никого.

– Она готова… к такому?

– Наверное, нет.

– Сегодня утром я допустил ошибку – посмотрелся в зеркало. Моя дочь при виде своего папочки придет в ужас. Весь фиолетовый, глаза заплыли, ссадины, синяки, нос размером с картофелину.

– Главное, не вздумай спустить штаны.

Джейка разобрал смех, но одновременно из глаз брызнули слезы, такая острая боль пронзила ребра.

– Медсестрам присуще сострадание, – заметил он. – Здесь с этим не очень.

– Я не медсестра. Я – босс, изволь меня слушаться.

– Да, мэм.

Карла затормозила на подъездной дорожке и помогла мужу выбраться из машины. Пока он ковылял через крытый дворик, распахнулась задняя дверь, из дома выбежала Ханна. Джейк хотел схватить ее, сжать в объятиях и покружить, но только и сумел, что нагнуться и чмокнуть дочь в макушку. Ханну предупредили, и она не полезла обниматься.

– Как моя девочка? – спросил он.

– Отлично, папа. А ты как?

– Гораздо лучше. Еще неделя – и буду как новенький.

Она взяла отца за руку и повела в дом, в кухню, где его дожидались родители. Он уже обессилел и тяжело опустился на стул рядом со столиком, где стояли блюдца с пирожными и кусочками пирога, полные конфетницы и вазочки с разнообразными цветами. Ханна пододвинулась к отцу. Несколько минут он беседовал с родителями, а Карла тем временем налила всем кофе.

– Ты снимешь свои очки? – спросила Ханна.

– Не сегодня. Может, завтра.

– Разве тебе в них хорошо видно?

– Видно твое милое личико, остальное неважно.

– Какие толстые у тебя швы! Сколько их у тебя? В прошлом году Тим Бостик порезал руку, ему наложили целых одиннадцать швов. Знаешь, какой гордый ходил!

– У меня их аж сорок один, я заткнул его за пояс.

– Мама сказала, что ты потерял два зуба. Дай посмотреть.

– Хватит, Ханна, – одернула дочь Карла. – Я предупреждала, мы об этом не говорим.

 

Судья Нуз находился в округе Тайлер, в суде Гретны, где занимался скучным списком гражданских дел. Перед ним лежал перечень дел в стадии разбирательства, для которых пока не нашлось судей. Адвокаты истцов вяло выступали за проведение судов, адвокаты ответчиков так же вяло тянули резину. Нуз объявил перерыв и удалился в свою комнату, где его поджидал Лоуэлл Дайер с номером газеты «Форд таймс».

Судья снял мантию и налил чашку плохого кофе. Ознакомившись со статьей, он спросил:

– Вы говорили с Джейком?

– Нет, а вы?

– Тоже нет. Позвоню ему днем. Я пообщался с его женой и помощницей Порсией Лэнг, сидевшей в конторе. Как думаете, кто за этим стоит?

– Я беседовал с Оззи. Он взял с меня слово не болтать. Якобы это кто-то из Коферов, но Джейк отказывается подавать в суд.

– Ясно.

– Лично я потребовал бы смертной казни.

– Вы – прокурор. Как это подействует на решение о месте рассмотрения?

– Вы спрашиваете меня? Вы – судья.

– Да, вот и стараюсь решить. Полагаю, Джейк прав. Мои источники в Клэнтоне доносят, что там все только об этом и судачат, поэтому отбор присяжных может оказаться крайне сложным. Зачем рисковать апелляцией? Так ли важно штату, где пройдет суд?

– Куда бы вы его перенесли?

– В любом случае, не за пределы 22-го судебного округа. В четырех других его административных округах с отбором присяжных не возникнет трудностей. Меня беспокоит только округ Форд.

– Может, сюда, в Гретну?

– Сюрприз! – со смехом отозвался Нуз. – Хотите, чтобы суд прошел у вас на заднем дворе?

Дайер помолчал, отпил кофе.

– Коферы разозлятся, если разбирательство пройдет в другом месте.

– Не им это решать. Что бы ни происходило, они будут злиться. Вот что я вам скажу, Лоуэлл: я всерьез обеспокоен происшедшим с Джейком. Я навязал ему дело, и его избили до полусмерти. Если мы это стерпим, то вся система полетит к черту.

Если исключались округа Форд и Тайлер, оставались Полк, Мильберн и Ван-Бюрен. Меньше всего Дайеру хотелось крупного процесса в старом здании суда в Честере, у Нуза дома. Но интуиция подсказывала, что к этому все и сведется.

– Некоторое время Джейк будет не у дел, судья, – сказал он. – Думаете, он потребует отсрочки? До процесса еще семь недель.

– Спрошу его об этом сегодня. Вы не будете возражать, если Джейк запросит больше времени?

– При данных обстоятельствах – нет. Однако суд получится не слишком сложным. Я о том, что не вызывает сомнения, кто спустил курок. Загвоздка лишь с темой невменяемости. Если Джейк намерен упирать на нее, то я должен знать об этом заранее, чтобы отправить парня в Уитфилд на освидетельствование. Решение за адвокатом.

– Согласен. Так ему и сообщу.

– Мне вот что любопытно, судья. Как Джейк сумел убедить присяжных в невменяемости Хейли?

– По-моему, он их не убедил. По нашему определению, Хейли был вменяемым. Он тщательно готовил убийства, хорошо зная, что делает. Это настоящее возмездие. Джейк выиграл дело, убедив присяжных, что они, будь у них такая возможность, поступили бы как подсудимый. Весьма талантливо!

– На сей раз у него может не получиться.

– Верно, дела совсем не похожи.

 

Проведя дома всего два часа, Джейк заскучал. Карла закрыла жалюзи в гостиной, отключила телефон, заперла дверь и велела ему отдыхать. Он взял пачку «розовых листов» – уведомительных копий постановлений Верховного Суда штата. Каждый адвокат утверждал, что прилежно читает их сразу после опубликования. Но Джейк нечетко видел текст, а тут еще головная боль. И не только головная – во всем теле. Викодин уже почти не помогал. Джейк постоянно дремал, но это было не то, что нужно, не целительный глубокий сон. Когда к нему заглянула сиделка, он потребовал права перебраться в гостиную и включить телевизор. Она нехотя согласилась, и Джейк перешел с одного дивана на другой. Ханна пробегала мимо, увидела лицо отца без темных очков, наклонилась, чтобы лучше разглядеть его, и расплакалась.

Вскоре Джейк проголодался и попросил на обед мороженое. Ханна помогала ему справиться с едой за просмотром вестерна. Кто-то позвонил в дверь, Карла открыла и сообщила, что наведывался плохо знакомый сосед, пожелавший поприветствовать пострадавшего.

Таких набралось немало, но Джейк оставался непреклонен. Опухоль вокруг глаз могла продержаться несколько дней, меняя цвет с фиолетового на черный, потом на синий. Он наблюдал подобное в футбольной раздевалке и у нескольких клиентов, проходивших по делам о драках в барах. Его лицо переливалось наихудшими оттенками, и это бесплатное шоу грозило затянуться на пару недель.

Ханна, оправившись от шока, забралась к отцу под плед, и они несколько часов вдвоем смотрели телевизор.

 

В четверг днем после длительных обсуждений Оззи Уоллс принял решение отправить на встречу двух белых помощников, Мосса Джуниора и Маршалла Празера – самого близкого друга Стюарта среди копов. Эрл Кофер ждал их во дворе, в тени оксидендрума. Все закурили, и Эрл спросил:

– В чем дело-то?

– Это был Сесил, – произнес Мосс Джуниор. – Джейк опознал его. Он сглупил, Эрл, он все усложнил для тебя и для семьи.

– Не знаю, о чем ты. Брайгенс не самый большой умник в округе, вот и обознался.

Празер улыбнулся и отвернулся. Роль парламентера была доверена Моссу Джуниору.

– Ладно, допустим. Нападение при отягчающих обстоятельствах тянет на двадцать лет тюрьмы. Не уверен, получится ли у них выписать ему срок на всю катушку, но учти, даже простое нападение – это год в окружной тюрьме. Судья Нуз рвет и мечет, он даже может проявить показательную безжалостность.

– Безжалостность к кому?

– Тут ты прав, Джейк не подает в суд – пока. Но потом он может передумать. По закону у него есть на это пять лет. А еще он имеет право вчинить гражданский иск, разбирать который станет тот же самый судья Нуз. Это закончилось бы штрафом на покрытие медицинских расходов. Наверняка у Сесила нет таких денег.

– Намекаешь, что мне стоит нервничать?

– Я бы на твоем месте занервничал. Если Джейк передумает, то Сесил загремит за решетку и вдобавок останется без денег. С таким адвокатом шутки плохи, Эрл.

– Хотите что-нибудь выпить, ребята?

– Мы на службе. Пожалуйста, объясни это сыну, обоим сыновьям, кузенам, всему клану. Чтобы больше даже не думали, понял?

– Не надо морочить мне голову.

Они развернулись и зашагали обратно к своей машине.

Отправить