Дознавателем при окружном прокуроре выступал бывший помощник шерифа округа Тайлер Джерри Снук. Однажды утром в понедельник он явился в офис окружного прокурора в здании суда в Гретне и стал планировать свою неделю. Через пятнадцать минут его вызвали в соседний кабинет, к Лоуэллу Дайеру.

Начальник уже был в дурном расположении духа.

– Только что я говорил с Эрлом Кофером, – произнес он. – Он трезвонит мне не менее трех раз в неделю. Сейчас его интересовало то же самое, что всегда: когда суд? Я ответил, что 6 августа, с прошлого его звонка ничего не изменилось, дата назначена и не сдвинется. Тогда он спросил, пройдет ли в суд в округе Форд. Я сказал, что не знаю, потому что Брайгенс хочет перенести разбирательство в другое место. Он спросил почему. Потому что в Клэнтоне, по его мнению, многовато огласки, и он ищет более дружелюбное местечко и присяжных, не так хорошо знакомых с делом. Эрл возмутился и принялся ругаться: система, мол, заточена на защиту преступника. Я объяснил, что мы будем сопротивляться всем попыткам поменять место рассмотрения дела, однако решение останется за судьей Нузом. Он вспомнил, как Брайгенс защищал Карла Ли Хейли, и заявил, что система несправедлива, поскольку обвиняемый успешно прикинулся невменяемым, и теперь адвокат провернет то же самое. Я напомнил ему, что в том процессе судья Нуз не стал менять место рассмотрения дела и давно уже отвергает подобные попытки. Объяснил, что в Миссисипи смена места – большая редкость. Ну и так далее. Но Эрл не слушает, слишком удручен, и я его понимаю. Он хочет от меня гарантии того, что парня осудят и отправят в камеру смертников. Ему подавай дату казни. Он якобы где-то прочитал, что в Миссисипи много смертников, все никак не попадающих в газовую камеру. Добавил, что средний срок ожидания в штате – восемнадцать лет и лично он ждать так долго не может, его семья безутешна и все такое прочее. Похожий разговор у нас состоялся в прошлую пятницу.

– Мне очень жаль, босс, – произнес Снук.

Дайер пошелестел бумагами у себя на столе.

– Что ж, такая работа, – усмехнулся он.

– Вы хотели поговорить о матери и дочери.

– Да, в первую очередь о сестре. Нам срочно нужно с ними потолковать. В целом, мы представляем, что Джози скажет на суде, но вызывать ее свидетелем не станем. А вот девчонка должна выступить как сестра подсудимого. Что вам известно о них на сегодня?

– Они по-прежнему живут в церкви. Джози трудится минимум в двух местах неполный рабочий день. Чем занята девочка, я не знаю. В школе она не учится.

– Мы не можем общаться с ней в отсутствие матери. Теоретически могли бы, но нам не нужны проблемы. Брайгенс не даст нам спуску и поднимет шум. Похоже, они его слушаются.

– Я не возражаю постучаться в дверь, когда Джози не будет дома.

Дайер покачал головой:

– Она распсихуется и вызовет мать. Нет, слишком рискованно. Лучше я позвоню Брайгенсу и договорюсь о встрече.

– Желаю удачи.

– Суд через два месяца. Вы готовы?

– Я подготовлюсь.

– Когда отправляетесь в округ Форд?

– Завтра.

– Заверните по пути к Эрлу Коферу. Стоит подбодрить его семью.

– Обязательно.

 

Джейк и Карла остановились перед окружной тюрьмой, вышли из машины и направились к двери. У Джейка был чемоданчик, у Карлы большая холщевая сумка с учебниками и тетрадями. Войдя, Джейк поговорил с двумя знакомыми помощниками шерифа, но жену им не представил. Атмосфера была напряженная, приветствия произносились сквозь зубы. Они шагнули к дожидавшемуся их сержанту Бафорду.

– Шериф сказал нам приехать в девять, – произнес Джейк. – Распоряжение судьи Нуза.

Бафорд посмотрел на часы, будто адвокат опоздал.

– Мне нужно взглянуть на это, – сказал он, указывая на чемоданчик Джейка. Тот откинул крышку. Бафорд заглянул внутрь и не увидел ничего недозволенного.

– Что у вас здесь? – спросил он, указывая на сумку Карлы.

– Учебники, тетради, – ответила она.

Бафорд покопался в сумке и ничего из нее не достал.

– Следуйте за мной.

Как Джейк ни успокаивал жену, она была напряжена как струна. Карла еще не бывала в тюрьме и ждала, что на нее станут таращиться из-за решеток преступники. Но здесь не было камер, только темный узкий коридор с ветхим ковром на полу и двери с обеих сторон. Они остановились у одной из дверей, Бафорд отпер ее ключом из большой связки.

– Оззи разрешил на два часа. Я вернусь в одиннадцать.

– Я бы с радостью ушел через час, – сказал Джейк.

Бафорд безразлично пожал плечами, мотнул головой, приглашая их войти, и опять запер дверь.

Дрю сидел за маленьким столиком в своем привычном выцветшем комбинезоне. Он не встал и не поздоровался. В руках у него была колода карт.

– Дрю, это моя жена, миссис Брайгенс. Можешь называть ее мисс Карла.

Дрю улыбнулся, потому что не улыбнуться Карле было нельзя. Они опустились на железные стулья по другую сторону узкого стола.

– Рада с тобой познакомиться, Дрю.

– Как я вчера тебе говорил, Дрю, мисс Карла будет приходить к тебе два раза в неделю. Она составит для тебя учебный план, – объяснил адвокат.

– Хорошо.

– Джейк говорит, что в прошлом году ты учился в девятом классе, – начала Карла.

– Ага.

– Я бы хотел, Дрю, чтобы ты завел привычку говорить «да, мэм» и «нет, мэм», – заметил Джейк. – «Да, сэр» и «нет, сэр» тоже было бы неплохо.

– Да, сэр.

– Умница.

– Я говорила с твоими учителями, – продолжила Карла. – По их словам, твоими предметами были история Миссисипи, алгебра, английский, естествознание. Правильно?

– Да.

– У тебя есть любимый предмет?

– Вообще-то нет. Мне ни одни не нравился. Я ненавижу школу.

Учителя это подтверждали. Они были единодушны во мнении, что Дрю безразличен к учебе, с трудом дотягивает до удовлетворительных оценок, имеет мало друзей, нелюдим, в школе ему некомфортно.

Первое впечатление Карлы походило на то, что ей описывал Джейк. Этому пареньку трудно было дать шестнадцать лет, скорее тринадцать. Субтильный, тощий, с давно не стриженной копной светлых волос. Неуклюжий, робкий, не смотрит в глаза. Не верилось, что он совершил такое ужасное преступление.

– Что ж, – сказала Карла, – многие ребята ненавидят школу. Но без образования нельзя. Давай договоримся, что у нас с тобой не школа. Назовем это частным наставничеством. Я хочу уделять каждому предмету по полчаса и давать тебе домашние задания.

– «Домашнее задание» звучит по-школьному, – усмехнулся Дрю. Все трое рассмеялись. Джейк усмотрел в этом крохотный прорыв, первую попытку своего клиента пошутить.

– Наверное. С чего бы ты желал начать?

Он пожал плечами:

– Мне безразлично, вы – учитель.

– Тогда начнем с математики.

Дрю нахмурился, Джейк пробормотал:

– Я тоже в ней не силен.

Карла вынула из сумки тетрадь и положила на стол. Достав из нее листок, она сказала:

– Тут десять базовых примеров, хочу, чтобы ты их решил. – Карла дала Дрю карандаш. Это были простейшие примеры на сложение, любой пятиклассник решил бы их в считанные минуты.

Чтобы снизить давление на парня, Джейк достал из портфеля папку и углубился в чтение какой-то юридической казуистики. Карла стала листать учебник истории. Дрю приступил к решению примеров, не выказывая никакого рвения.

Учился он, мягко говоря, неровно. Парень уже успел поменять не менее семи школ в разных округах и штатах. Дважды его отчисляли, несколько раз переводили. Он пожил в трех приемных семьях, в одном сиротском приюте, в двух семьях родственников, в арендованном трейлере, четыре месяца провел в колонии для несовершеннолетних (за кражу велосипедов), вкусил бездомной жизни, в которой не было места школе. Самым стабильным периодом было время от одиннадцати до тринадцати лет, когда его мать отбывала тюремный срок, а их с Кирой отправили в баптистский приют в Арканзасе, где было хорошо и безопасно. После досрочного освобождения Джози забрала детей, и семья продолжила скитаться.

С письменного согласия матери Порсия прилежно изучила оценки Дрю и Киры, составив две короткие и печальные биографические справки.

Джейк, изображавший вдумчивое чтение, на самом деле размышлял о том, какой значительный путь проделал его клиент за истекшие одиннадцать недель. На их первых встречах Дрю пребывал в ступоре, потом стал цедить хотя бы какие-то слова, провел две недели в Уитфилде, вынужденно смирился с безотрадным сидением в одиночке и теперь уже мог поддерживать подобие беседы и даже спрашивал о своем будущем. Почти не приходилось сомневаться, что ему помогают антидепрессанты. А также и доброе отношение Зака, одного из надзирателей, иногда уделявшего ему внимание. Зак носил парню шоколадные пирожные, которые пекла его жена, и комиксы; он дал Дрю колоду карт и научил играть в кункен, в покер и в очко. В часы затишья Зак заглядывал к Дрю и играл с ним партию-другую. Он был противником одиночного заключения.

Джейк заглядывал к Дрю почти ежедневно. Они часто играли в карты и говорили о погоде, девчонках, друзьях, детских играх. О чем угодно, кроме убийства и суда.

Адвокат до сих пор не был готов задать своему клиенту важнейший вопрос: «Ты знал, что Кофер насиловал Киру?» Не мог, поскольку не был готов к ответу. Если да, то появлялся мотив мести, а месть означала, что Дрю действовал с расчетом защитить сестру. А расчет был равен преднамеренности, из чего вытекал смертный приговор.

Вероятно, он так никогда и не задаст этот вопрос. У него все еще возникали серьезные сомнения, надо ли заставлять Дрю выдерживать вялый перекрестный допрос в исполнении окружного прокурора.

Наблюдая, как он решает арифметические примеры, Джейк не представлял, как отдать парня на растерзание перед присяжными. У адвоката всегда оставалось право тянуть с этим решением до последней минуты. Штат Миссисипи не требовал от защиты раскрывать до суда, выступит ли подзащитный с показаниями. Джейк намекал судье Нузу и Лоуэллу Дайеру, что Дрю не выступит, но это была ловушка, попытка принудить обвинение вызвать свидетелем Киру. Кроме брата, в этом деле она являлась единственным очевидцем.

– Вот, – сказал Дрю и отдал Карле листок. Та с улыбкой протянула ему другой.

– Хорошо, теперь попробуй решить вот эти. – Примеры тоже были на сложение, но немного посложнее.

Пока он пыхтел, Карла проверила первое упражнение. Дрю ошибся четыре раза из десяти. Впереди ее ждал непочатый край работы.

 

Через час, когда вернулся сержант Бафорд, Джейк уже собирался уходить. Он попросил Дрю встать, твердо пожать ему руку и попрощаться. Карла в это время готовилась к короткому уроку об индейцах, когда-то живших в их штате.

Джейк ушел из тюрьмы пешком и прошагал три квартала до площади, где у него была назначена встреча, от которой он с радостью уклонился бы. Войдя в банк «Секьюрити», Джейк пять минут прождал в вестибюле, а потом оказался в просторном кабинете, где его ждал Стэн Эткеведж – само радушие. Они поприветствовали друг друга, как добрые друзья, хотя оба опасались предстоящего разговора.

– Не будем ходить вокруг да около, Стэн, – произнес Джейк.

– Хорошо. Послушай, я уже упоминал, теперь этот банк не тот, что два года назад. Тогда его владельцы были местными, и Эд предоставлял мне много свобод. Я мог делать почти все, что хотел. Но, как ты знаешь, Эд продал свою долю и отошел от дел, а новые владельцы из Джексона ведут другую политику.

– Мы это обсуждали.

– Приходится повторяться. Много лет мы были хорошими друзьями, и я сделаю все, что в моих силах, чтобы тебе помочь. Но я теперь дергаю не за все веревочки.

– Сколько они хотят?

– Им не нравится этот кредит, Джейк. Не нравится одалживать на судебные тяжбы. Они называют это «деньгами на правонарушение» и сначала вообще отказали. Я уговорил их, объяснил, что ты знаешь, что делаешь, и уверен в успехе «Смоллвуда». Теперь, когда дело лопнуло, они считают, что были правы. Они хотят половину от семидесяти тысяч, причем поскорее.

– Это подводит нас к моей просьбе о рефинансировании. Если банк переоформит мою закладную на дом и выдаст дополнительный кредит, то у меня появятся деньги. Я погашу кредит на тяжбу и останусь в деле.

– Их тревожит твой подход к проблемам. Они проверили твое финансовое положение и насторожились.

Джейк представил, как важные банкиры изучают его финансы, хмуро тычут пальцами в статью «доходы», и разозлился. Он ненавидел банки и много раз давал себе слово не иметь с ними дела. Но сейчас это просто невозможно.

Стэн продолжил:

– В прошлом году ты заработал «грязными» девяносто тысяч, а «чистыми», до налогов – пятьдесят.

– Знаю, можешь мне поверить. Зато в позапрошлом «грязными» было сто сорок. Сам знаешь, как это – привлекать клиентуру в маленьком городке. У всех адвокатов на этой площади, за исключением Салливанов, случаются взлеты и падения.

– Верно, но в позапрошлом году ты разжился гонораром за тяжбу из-за завещания Хаббарда.

– Не хочу с тобой спорить, Стэн. Два года назад я купил дом у Уилли Трейнера за двести пятьдесят тысяч, для Клэнтона это много, но и дом немаленький.

– Потому я и одобрил кредит. Однако люди в Джексоне скептически относятся к твоей оценке стоимости дома.

– Мы оба знаем, что оценка справедливо высокая. Держу пари, эти паршивцы там, в Джексоне, живут в домах, тянущих на гораздо больше, чем на триста тысяч.

– Это бесполезный разговор, Джейк. Они отвергли новую закладную. Мне очень жаль. Будь моя воля, я бы одобрил кредит тебе, довольствуясь только твоей подписью, без всяких поручителей.

– Лучше не будем, Стэн. Ты ведь банкир.

– Я твой друг, Джейк, и мне больно тебя огорчать. Ноль. Новой закладной не будет.

Джейк уныло вздохнул и почти пожалел друга, долго не отводя от него взгляд. Наконец он произнес:

– Ладно, поищу иные возможности. Когда они хотят деньги?

– У тебя есть две недели.

Джейк удрученно покачал головой.

– Придется зачерпнуть из мелкой лужицы моих сбережений.

– Мне жаль.

– Знаю, ты этого не хочешь. Не кори себя. Я как-нибудь выкарабкаюсь.

Они пожали друг другу руки, и Джейк с облегчением покинул банк.

 

Он пробежал по дорожкам позади банка, чтобы ни с кем не столкнуться, и уже через несколько минут ввалился в свою контору. Там его ждали очередные дурные вести.

Перед столом Порсии сидела Джози. Обе пили кофе и как будто вели приятную беседу. Джози не позаботилась договориться о встрече, а у Джейка не было настроения снова вести разговоры. Но выпроводить ее он не смог. Она поднялась следом за ним наверх и там села напротив, за его неприбранный стол. Началось с разговора о Дрю. Джейк доложил, что Карла с ним в тюрьме проводит первый урок. Немного преувеличив, добавил, что Дрю нравится, когда к нему внимательны. Дальше речь зашла о Кире. Джози сказала, что она нелюдима, скучает, напугана. Трижды в неделю миссис Голден из церкви приезжает учить ее. Она оставляет Кире домашнее задание, благодаря чему та отчасти занята. Чарльз и Мэг Макгерри заглядывают к девочке через день. Джози перестала посещать церковь, потому что Кира уже не могла ходить туда с ней – у нее был заметен живот, а их тайну следовало сохранить.

Джози достала из сумочки письма.

– Два, из больницы, – объяснила она, – местной и той, что в Тупело, одно от врача. С нас требуют шестнадцать тысяч долларов с мелочью и, конечно, угрожают. Что мне делать?

Джейк проверил, не ошиблась ли Джози в сумме, и в который раз удивился стоимости медицинских услуг.

– Я работаю уже в трех местах, – продолжила она, – всюду за минимальную зарплату, мы еле сводим концы с концами, эти счета нам не потянуть. Плюс в моей машине надо менять трансмиссию. Если она сломается на ходу, нам конец.

– Можно прибегнуть к банкротству, – сказал Джейк. Он боялся дел о банкротстве так же истово, как и бракоразводных, но порой нырял в эту бездну вместе с отчаявшимися клиентами.

– Без врача мне никуда, Джейк, какое банкротство? И потом, два года назад я уже банкротилась в Луизиане, причем это был второй раз. Разве нет ограничения по количеству банкротств?

– К сожалению, есть. – Он прикинул, что с таким грузом финансовых проблем, судимостей и разводов Джози разбирается в законах лучше большинства юристов. Джейк восхищался мужеством и решимостью этой женщины выжить и не дать в обиду детей и не позволял себе сурово судить ее за ошибки.

– Значит, банкротство для меня больше не выход. Что вы предлагаете?

Ему так и хотелось предложить ей нанять другого адвоката. С него достаточно ее сына, из-за которого банкротство грозило ему самому. Он не давал согласия представлять Джози. Но, будучи семейным адвокатом, не имел возможности от этого отвертеться.

Гарри Рекс попросту указал бы ей на дверь, вышвырнул из кабинета, не позволив себе ни капли сочувствия к женщине. Люсьен поступил бы наоборот: озадачил бы проблемами Джози одного из своих компаньонов-юристов, а сам занялся бы шумной защитой ее сына. Джейк не мог себе позволить подобной роскоши. На самом деле, он редко отказывал неимущим клиентам. Порой ему казалось, будто половина его работы – это бесплатная юридическая помощь: либо сознательная, либо понимаемая как таковая через много месяцев, при подведении баланса.

Все дополнительно осложнялось тикающими часами. Приблизительно через три месяца Кира должна была родить. Он никак не мог забыть свои беседы с Карлой.

– Что ж, я обзвоню больницы и врачей.

Джози уже вытирала глаза.

– Вам когда-нибудь отказывали в выплате части зарплаты, Джейк?

В каком это смысле?

– Нет.

– Это ужасно. Вы вкалываете на какой-нибудь мерзкой работенке, а когда приходите за зарплатой, в конверте лежит желтое уведомление. Компания по выпуску кредитных карт, финансовая компания, жулик, торгующий подержанными тачками, взял и ополовинил ваш заработок. Кошмар! Так я и живу, Джейк. Вечно лезу на гору, стараюсь, чтобы на столе была еда, но кто-нибудь каждый раз ставит мне подножку. Пишет злобные письма. Натравливает коллекторов. Угрожает – от угроз вообще некуда скрыться. Я не против вкалывать изо всех сил, но все эти силы уходят на то, чтобы не потонуть, а выжить. О том, чтобы куда-то доплыть, даже речи нет.

Проще всего было бы сказать себе, что Джози сама виновата в своих проблемах, сама себе враг, но Джейк сомневался, что ей когда-либо выдавался шанс вырваться из нищеты. В свои 32 года при удачном стечении обстоятельств она могла быть привлекательной, что, без сомнения, толкало ее в лапы негодных мужчин. Наверное, на нее поднимали руку. А может, Джози принимала ошибочные решения.

– Я сделаю несколько звонков и потяну время, – произнес он, потому что больше ничего не мог придумать и должен был заниматься тем, за что платили.

– Восемьсот баксов! – выпалила она. – Столько мне нужно на трансмиссию, снятую с другой машины, Джейк. Может, одолжите?

Адвокат в маленьком городке нередко сталкивался с подобной просьбой. Джейк давно научился отказывать неимущим просителям в деньгах. Испытанный стандартный ответ звучал так: «Простите, но для меня неэтично одалживать вам деньги».

А почему? Потому что шанс возврата довольно призрачен. Знатоки этики в адвокатской коллегии штата несколько десятилетий назад решили, что большинство ее членов, адвокаты из маленьких городов, нуждаются в защите от таких просьб.

На тот момент на счету его фирмы было 44 тысячи долларов, остро необходимых в ближайшие месяцы на поддержание ее работы. С другой стороны, какого черта? Джози нуждалась в деньгах сильнее его, и если ее машина перевернется, то на Джейка навалится гораздо больше ненужных проблем. Он мог энергичнее работать, навьючить на себя больше клиентов, вымолить у Нуза дела по распределению наследственного имущества, по которым светит сделка о признании вины. Джейк был уличным адвокатом и гордился этим, пренебрежительно глядел на бездельников из крупных фирм и всегда мог выбить для себя дополнительную нагрузку, когда попадал в передрягу.

Он кивнул и с улыбкой произнес:

– Пожалуй. Я попрошу вас подписать долговое обязательство с точной датой через год. Это формальность, необходимая по этическим соображениям.

Пока Джейк делал вид, будто что-то записывает, Джози всплакнула, а потом, немного помолчав, промолвила:

– Простите, Джейк, мне так стыдно!

Он дождался, пока она успокоится, и сказал:

– У меня возникла идея. Вы устали жить в церкви. Пастор Макгерри и его паства заслуживают восхищения за поддержку, которую они оказали, но вам больше нельзя там оставаться. Скоро они сообразят, что Кира беременна, поползут слухи. Вы не можете оплатить счета, а надеяться, что больницы и врачи простят вам долги, глупо. Я хочу, чтобы вы пропали, переехали, исчезли отсюда.

– Мне некуда скрыться отсюда, пока Дрю сидит за решеткой и ждет суда.

– Сейчас вы ничем ему не поможете. Лучше уехать куда-нибудь недалеко и затаиться, пока не начнется суд.

– Куда?

– В Оксфорд. Это всего в часе езды. Университетский город, много дешевых квартир. Мы найдем меблированную. Уже лето, студенты разъехались. У меня там друзья-адвокаты, я попрошу их подыскать для вас пару рабочих мест. Про счета забудьте, коллекторы вас не найдут.

– Вся моя жизнь такая, Джейк – только и делаю, что бегу.

– Причин оставаться здесь нет: ни родни, ни настоящих друзей.

– А врач Киры?

– В Оксфорде хорошая больница, она обслуживает целый регион, там много опытных врачей. Мы постараемся, чтобы о ней позаботились. Это самое главное.

Слезы на ее глазах высохли, взгляд прояснился.

– Мне придется взять в долг, чтобы устроиться.

– Есть еще одна причина, Джози. Кира родит в сентябре, уже после суда и после того, как о ее беременности будет известно всему Клэнтону. То ли дело рожать в Оксфорде: там мало кто об этом узнает. Включая Коферов. Появление внука их шокирует, наверное, они не захотят иметь с ним дела. Однако люди, как я давно убедился, непредсказуемы. Не исключено, что они будут неравнодушны к ребенку.

– Понятно.

– Мы займемся усыновлением в другом судебном округе. Кира будет учиться в другой школе, ее новые подруги ничего не будут знать о беременности. Переезд – наилучший выход и для нее, и для вас.

– Я не знаю, как поступить, Джейк.

– Вы преодолеете все преграды, Джози. Сматывайтесь отсюда! Останетесь в этом округе – ничего хорошего не дождетесь ни вы сами, ни ваша дочь. Доверьтесь мне.

Джози прикусила губу и справилась с подступившими рыданиями.

– Хорошо, – тихо произнесла она.

 

Красивый старый дом председателя канцлерского суда Рубена Этли располагался в центре Клэнтона, в двух кварталах от дома Джейка. Дом был достаточно старым, чтобы носить имя Мейпл-Ранн. Судья жил в нем уже много десятилетий. Под конец дня Джейк остановился позади бьюика и постучал в затянутую сеткой дверь. Этли слыл известным скупердяем, не желавшим устанавливать у себя кондиционеры.

Джейка пригласили войти, и он шагнул в душный холл. Судья Этли предстал перед адвокатом с двумя бокалами бурой жидкости – привычным крепким коктейлем, которым он завершал трудный день. Протянув один Джейку, Этли предложил посидеть на веранде. Они вышли на воздух и опустились в кресла-качалки.

Судья Этли долго председательствовал в канцлерском суде и неизменно был в курсе всего происходившего в округе. В его юрисдикции находилось семейное право, разводы, усыновления, споры по завещаниям, собственности на землю и зонированию – длинный список, куда почти никогда не входили разбирательства с участием присяжных. Он был мудрым и справедливым деспотом, не выносившим болтливых и ленивых адвокатов.

– Как я погляжу, вы увязли в деле Гэмбла.

– Боюсь, что да. – Джейк потягивал коктейль, сильно отдававший не самым его любимым виски, и соображал, как объяснить все это Карле. Особых трудностей не предвиделось: когда судья Этли приглашал адвоката к себе на веранду и угощал крепким коктейлем, отказать не оставалось возможности.

– Мне звонил Нуз, спрашивал совета. Я сказал, что никакой другой адвокат в округе не справится с этим делом.

– Не стану вас благодарить.

– Таково ремесло адвоката, Джейк. Не всегда получается выбирать клиентов.

Почему? Почему он и любой другой адвокат не может отказать клиенту?

– В общем, я действительно увяз.

– Полагаю, вы будете доказывать невменяемость.

– Вероятно, хотя он застрелил его вполне хладнокровно.

– Вот незадача! Все весьма трагично. Жили-поживали помощник шерифа и мальчишка, и вот на тебе!

– Сомневаюсь, что мальчишка вызовет сильное сочувствие.

Этли сделал глоток и устремил взгляд вниз со своего холма, на городские крыши. Вдали виднелась крыша Хокатт-Хаус.

– Что такое справедливое наказание, Джейк? Мне не нравится, когда детей отдают под суд за тяжкое убийство, но помощник-то мертв независимо от того, кто спустил курок. Убийцу надлежит наказать, и сурово.

– Это и есть главный вопрос. Но он не имеет значения. Город жаждет смертного приговора и газовой камеры. Мое дело с этим сражаться.

Этли кивнул и выпил еще.

– Вы просили об услуге.

– Да, сэр. Я не считаю справедливым судить парня в этом округе. Здесь не набрать непредвзятого жюри присяжных. Вы согласны?

– Я не имею дело с присяжными, Джейк. Вы знаете это.

Адвокат знал и другое: мало кто разбирался в подобных делах лучше судьи Этли.

– Зато вы – знаток округа, судья, в этом вам нет равных. Я планирую просить об изменении территориальной подсудности дела, и мне нужна ваша помощь.

– Какая именно?

– Поговорите с Нузом. У вас есть взаимопонимание, о чем мало кому известно. Вы сами сказали, что он звонил и просил совета о назначении адвоката. Уговорите его изменить место рассмотрения.

– Куда вы хотите его перенести?

– Куда угодно! Юрисдикция останется за ним, потому что это его дело, и громкое. Он не откажет себе в удовольствии. К тому же на будущий год у него, похоже, появится противник на выборах, и он хочет предстать в нужном свете.

– Бакли?

– Да, по слухам. Там, у себя, Бакли поднимает шумиху.

– Бакли – болван, на прошлых выборах его размазали.

– Ни один из действующих судей не желает выборов.

– Я вот всю жизнь без них обхожусь, – похвастался он. Что ж, ни один юрист в своем уме не бросил бы вызов Рубену Этли.

– Суд над Карлом Ли Хейли Нуз отказался переносить в другое место на том основании, что из-за шумной огласки его подробности были известны всему штату. Вероятно, он был прав. Сейчас иная ситуация. Убийство копа – громкая история, трагедия, однако не редкость. Газеты уже не посвящают ей заголовки. Уверен, в округе Милберн об этом уже не судачат.

– Я был там на прошлой неделе. Нет, ни слова.

– А здесь у Коферов полно друзей. Оззи и его приятели вне себя. Они не дадут утихнуть шумихе.

Его честь покивал, сделал еще глоток и произнес:

– Я поговорю с Нузом.

Отправить