Немалая часть кредита, выданного банком Стэна на тяжбу «Смоллвуд», ушла на гонорар модного консультанта по подбору присяжных Мюррея Сайлерберга. Его фирма, находившаяся в Атланте, гордилась тем, что последние двадцать лет обеспечивала вердикты сугубо в пользу своих клиентов. Джейка впечатлило его выступление на съезде судебных адвокатов. Гарри Рекс не хотел тратить на него деньги, утверждая, что сам умеет подбирать присяжных лучше кого-либо во всем штате. Джейку пришлось напомнить другу, что тот уже целых десять лет не занимался этим по одной простой причине, что не нравился присяжным. Они потратили целый день на поездку в Атланту, на встречу с Мюрреем Сайлербергом, после чего Гарри Рекс нехотя уступил. Гонорар консультанта составил 20 тысяч плюс транспортные расходы.

Джейк позвонил Стэну и попросил открыть кредитную линию. Стэн еще раз назвал его сумасшедшим, на что Джейк ответил в адвокатском стиле: «Хочешь зарабатывать – трать». Так оно и было: кредиты на судебные тяжбы набирали популярность по всей стране, и судебные адвокаты, гордившиеся своими вердиктами, теперь хвастались суммами, позаимствованными и потраченными на уговоры присяжных.

Фирма Сайлерберга анализировала все до одного вердикты по гражданским делам в стране, проявляя особенный интерес к Глубокому Югу и Флориде. Бо́льшая часть ее клиентов обитали по соседству. Партнер Сайлерберга изучал вердикты, выносимые в городах, сам же Сайлерберг специализировался на маленьких городках и сельских округах, где присяжные отличались консервативностью.

Получив от Джейка «зеленый свет», он немедленно взялся проводить опросы среди сельских избирателей севера штата Миссисипи на предмет их отношения к судам, адвокатам и судебным разбирательствам. Опросы имели широкий охват и включали гипотетические дела о гибели родителей и детей в авариях.

Одновременно помощники Сайлерберга принялись раскапывать подноготную персонажей из «золотого» списка. Помещение, отведенное ими под дело «Смоллвуд», годами напоминало большой пустой склад, но после того, как тринадцать месяцев назад Джейк затеял тяжбу, оно превратилось в боевой командный пункт. Помощники завесили все стены записками и увеличенными фотографиями домов, трейлеров, квартир, машин, пикапов и рабочих мест предполагаемых присяжных. Изучали все доступные земельные кадастры, судебные архивы и списки предстоящих разбирательств. Они действовали аккуратно, старались не попадаться на глаза, тем не менее некоторые предполагаемые присяжные позже жаловались, что замечали поблизости неизвестных с камерами.

Быстро выяснилось, что восемь из 97 имен принадлежат покойникам. Из живых Джейк знал лишь семерых. Изучая список, он опять поразился, как мало имен узнает. Всю жизнь Джейк прожил в округе Форд с 32 тысячами жителей и полагал, что у него там много друзей. Гарри Рекс утверждал, что знает хотя бы что-то о двадцати кандидатах в присяжные.

Первоначальный опрос не радовал. Мюррей Сайлерберг заранее знал, что присяжные сельского Юга с подозрением относятся к вердиктам, подразумевающим крупные выплаты, даже если раскошеливаться приходилось богатым корпорациям. Трудно было склонить работающих в поте лица людей, живущих от зарплаты до зарплаты, к решению о переходе из рук в руки миллиона долларов. Все это Джейк хорошо знал. Никогда он не просил жюри присяжных утвердить семизначный иск, даже более скромные выплаты заканчивались неудачей. Год назад адвокат увлекся и попросил присяжных утвердить стотысячный иск по делу, не стоившему на самом деле и половины этой суммы. Жюри присудило ему, и то не единогласно, только 26 тысяч, и дело ушло на апелляцию. Гарри Рекс, присутствовавший при заключительных выступлениях сторон, решил, что Джейк потерял поддержку присяжных, запросив слишком много.

Адвокаты и их дорогостоящие консультанты понимали, как опасна алчность.

Впрочем, в глубине души Джейк и Гарри Рекс радовались списку. В нем было больше людей моложе пятидесяти лет, такие могли оказаться более молодыми, а значит, более сострадательными родителями. Пожилые белые присяжные считались слишком консервативными. Округ был на 26 процентов черным, такой же – высокой – являлась доля чернокожих в списке. В большинстве белых округов черные менее охотно регистрировались для голосования. Известно было также, что они чаще сочувствуют маленькому человеку, ведущему бой с корпорацией. Кроме того, Гарри Рекс утверждал, будто знает двух «двойников» – людей, которых можно было уговорить перейти на сторону истцов.

Настроение у Джейка резко изменилось. Закончились волнения по поводу защиты Дрю Гэмбла. Им на смену пришло радостное предвкушение крупного процесса и бесконечные приготовления к нему.

 

Но дело Гэмбла никуда не делось. Скорее, в связи с перегрузкой лечебного учреждения, нежели из-за завершения наблюдения за пациентом, Дрю пришлось расстаться с Уитфилдом. Через 18 дней его лечащему врачу Сэйди Уивер велели отправить пациента обратно в Клэнтон, потому что его койка понадобилась другому несовершеннолетнему. Она позвонила судье Нузу, Джейку и шерифу Уоллсу. Оззи был только рад забрать парня обратно в изолятор и слил информацию об этом репортеру газетенки «Форд таймс» Дамасу Ли. Когда шериф привез обвиняемого на заднем сиденье своей машины, Дамас, готовый к встрече, защелкал фотоаппаратом. На следующий день на первой странице газеты появилась большая фотография под громким заголовком: «ПОДОЗРЕВАЕМЫЙ В УБИЙСТВЕ КОФЕРА ВЕРНУЛСЯ В ТЮРЬМУ КЛЭНТОНА».

Дамас сообщал, что, по словам окружного прокурора Лоуэлла Дайера, подозреваемому уже предъявлено обвинение, теперь ему предстояла первая явка в суд. Дата суда пока не назначалась. Цитировались слова адвоката: «Без комментариев». Так же реагировал судья Нуз. Неназваный источник (Джейк) сообщил Дамасу, что освидетельствование обвиняемого в Уитфилде – обычная процедура в серьезных уголовных делах. Другой анонимный источник предсказал суд к середине лета.

 

В 8 часов утра в субботу Джейк встретился около служебного входа в закрытое здание суда с группой людей. Отперев дверь позаимствованным для такого случая ключом, он провел их по служебной лестнице в главный зал суда, где горел свет и где посетителей, тринадцать человек, ожидала его команда. Он усадил их на скамью присяжных и представил им Гарри Рекса, Люсьена Уилбэнкса, Порсию Лэнг, Мюррея Сайлерберга и его помощника. Зал заперли изнутри, зрителей здесь, разумеется, не было.

Джейк назвал всех тринадцать человек по имени и фамилии, поблагодарил их за то, что они пожертвовали своим временем, и раздал чеки по 300 долларов (еще 3900 из кредита на тяжбу). Он объяснил, что к таким лже-жюри присяжных часто прибегают в крупных гражданских делах, и выразил надежду, что опыт окажется позитивным. На работу с лже-жюри отводился почти целый день, в середине которого намечался хороший ланч.

Семь из тринадцати были женщины, четверо – чернокожие, пятеро – моложе 50 лет. Все они являлись друзьями и бывшими клиентами Джейка и Гарри Рекса. Одна из чернокожих женщин приходилась тетушкой Порсии.

Люсьен взгромоздился на судейское место, чтобы немного понаслаждаться моментом. Гарри Рекс занял место адвоката. Джейк начал заседание с сокращенной версии вступительной речи. Для экономии времени все выступления предполагались в укороченном виде. У них был всего один день на эту шуточную репетицию. Настоящий процесс должен был длиться не менее трех дней.

Джейк вывел на большой экран цветные фотографии Тейлора и Сары Смоллвудов и их троих детей и рассказал, какая это была сплоченная семья. Дальше пошли фотографии места аварии, изуродованного автомобиля, товарного состава. На следующий день после происшествия сотрудник полиции штата сфотографировал светофор на переезде. Джейк показал присяжным его снимки, и несколько человек недоверчиво покачали головами – сигнальная система находилась в непригодном состоянии.

Затем Джейк слегка затронул вопрос будущего вердикта на крупную сумму и повел разговор о деньгах. Объяснил, что, как это ни печально, в случаях со смертельным исходом деньги являются единственной мерой ущерба. В других случаях ответчиков можно заставить возместить ущерб какими-то действиями, но не здесь. Компенсацией наследникам Смоллвудов может послужить только вердикт о денежной выплате.

Гарри Рекс, первый и последний раз в своей карьере исполнявший роль адвоката страховой компании, произнес свою вступительную речь, начав с драматического показа большой цветной фотографии четырнадцатого вагона, в который врезались Смоллвуды. Его длина равнялась 40 футам, высота – 15, и, как все железнодорожные вагоны, он был обклеен светоотражающими полосками, которые в свете фар становятся ярко-желтыми и видны даже на расстоянии 300 ярдов. Никто не знал, что заметил и чего не заметил Тейлор Смоллвуд в последнюю роковую секунду, но то, что он должен был увидеть, не вызывало сомнений.

Гарри Рекс хорошо играл роль адвоката ответчиков, разумно сомневающегося в позиции истца, и присяжные слушали его внимательно.

Первым свидетелем был Хэнк Грейсон, сыгранный помощником Мюррея Сайлерберга Нейтом Фитерсом. Восемь месяцев назад Грейсон показал под присягой в кабинете Джейка, что в момент аварии находился в сотне ярдов позади Смоллвудов. Долю секунды он не осознавал, что случилось, и к моменту начала торможения едва не ударился в их машину, взлетевшую в воздух и развернувшуюся на 180 градусов. Поезд продолжил движение. Главное, красный сигнал светофора так и не включился.

Джейк всегда волновался из-за Грейсона. Он верил в его честность – ложь не принесла бы ему ничего, но он был робким, часто отводил взгляд, да еще говорил писклявым голосом. В общем, не вызывал безусловного доверия. К тому же в ночь трагедии он был нетрезв.

Гарри Рекс уцепился за это при перекрестном допросе. Грейсон упорно твердил, что выпил всего три бутылочки пива в придорожном заведении, был трезв, отлично осознавал то, что видит, разговаривал после аварии с несколькими полицейскими, и ни один из них не спросил про алкоголь.

На репетиции процесса Нейт Фитерс, консультант по коллегиям присяжных, был гораздо более убедительным свидетелем, чем настоящий Грейсон.

Следующим свидетелем стал эксперт по железнодорожным переездам, изображаемый самим Сайлербергом, располагавшим заключением настоящего эксперта и хорошо знавшим его показания. Используя увеличенные фотографии, Джейк доказал с внушительным количеством подробностей, что компания «Сентрал и Саутерн» вконец запустила переезд. Линзы светофора были под толстым слоем пыли, некоторые даже разбиты. Один столб покосился, краска всюду облезла. На перекрестном допросе Гарри Рекс попытался кое-что оспорить, но не преуспел.

Люсьен пока помалкивал и, похоже, подремывал, совсем как настоящий судья.

Настала очередь другого железнодорожного эксперта, которого изображала Порсия Лэнг. Она рассказала присяжным о различных системах предупреждения, применяемых на переездах. Та, какую использовала «Сентрал и Саутерн», была безнадежно устаревшей разработкой сорокалетней давности. Порсия подробно описала ее недостатки.

В десять часов «судья» Люсьен встрепенулся и объявил перерыв. Присяжным предложили кофе и пончики. После перерыва Люсьен разрешил Джейку продолжить. Адвокат вызвал доктора Роберта Самсона, университетского профессора экономики в исполнении Стэна Эткеведжа – того тянуло на гольф, но Джейк заставил его участвовать в представлении. Он объяснил, что если Стэн хочет возврата кредита, то обязан всячески способствовать успеху заемщиков. Стэн очень хотел возврата кредита. Ведь настоящий доктор Самсон брал за свое выступление на суде 15 тысяч долларов.

Его показания были скучными, перенасыщенными цифрами. Сводились они к тому, что, проработав еще тридцать лет, Тейлор и Сара Смоллвуды заработали бы 2,2 миллиона долларов. На перекрестном допросе Гарри Рекс выиграл несколько очков, напомнив, что Сара всегда трудилась неполный рабочий день, а Тейлор часто увольнялся.

Место свидетеля снова занял Нейт Фитерс, на сей раз в роли сотрудника полиции штата, расследовавшего аварию. После него опять выступила Порсия – теперь в роли врача, зафиксировавшего гибель семьи.

На этом Джейк решил завершить вызов свидетелей со стороны истцов. На процесс он собирался пригласить двух близких родственников, представлявших семью и способных вызвать жалость, но от лже-жюри ждать жалости было трудно.

К полудню Люсьен притомился на судейском месте и сказал, что проголодался. Джейк объявил обеденный перерыв и повел всех подопечных на противоположную сторону площади, в кафе, где Делл накрыла длинный стол с сэндвичами и холодным чаем. Джейк просил своих присяжных не обсуждать дело до заседания, но сами они – Гарри Рекс, Сайлерберг и он – не смогли удержаться и, сидя на своем конце стола, азартно спорили о прозвучавших показаниях и о реакции жюри. Сайлерберг остался доволен выступлением Джейка. Он внимательно следил за всеми присяжными и заключил, что они на стороне адвоката. Однако его беспокоила незамысловатость позиции ответчиков. Как опытный водитель умудрился не заметить идущий состав, обклеенный светоотражателями? Сейчас их спору не было видно конца, а лже-присяжные тем временем беспечно болтали, довольные бесплатным обедом.

«Его честь» отправился на ланч домой и вернулся в приподнятом настроении – не иначе, угостил себя парочкой коктейлей. Он призвал болтунов к порядку, вследствие чего в 13.30 судебный процесс возобновился.

Выступая от имени ответчиков, Гарри Рекс вызвал машиниста поезда. Исполнявшая его роль Порсия зачитала показания, данные под присягой восемь месяцев назад. Машинист имел двадцатилетний опыт работы в «Сентрал и Саутерн» и ни разу до этого не попадал в аварии. Одной из важнейших задач его ремесла был контроль сигналов светофора при пересечении локомотивом переезда. В ту ночь красные мигающие огни работали исправно, он нисколько в этом не сомневался. Нет, он не заметил приближавшегося по шоссе автомобиля. Он почувствовал толчок, понял, что что-то произошло, остановил поезд, подал назад, увидел разбитую машину и отогнал состав, чтобы спасательные команды могли подъехать с обеих сторон.

На перекрестном допросе Джейк опять воспользовался большими цветными снимками злополучного светофора и спросил «машиниста», ожидает ли он, что присяжные поверят в его «безупречную работу».

Гарри Рекс вызвал эксперта (опять Мюррея Сайлерберга), не только осмотревшего переезд, но и протестировавшего все его системы через несколько дней после аварии. Все работало отлично, чего и следовало ожидать. Даже устаревшая система безопасности вполне могла функционировать. Эксперт показал жюри видеозапись с разъяснением электросхемы, в которой все было на своих местах. Он не спорил, что светофор и столбы требовали ремонта и, возможно, замены, однако их почтенный возраст не равносилен поломке. На другом видео был запечатлен тот же самый переезд в темноте, при прохождении аналогичного состава. Присяжных почти ослепили сияющие отражатели на вагонах.

На настоящем процессе компании «Сентрал и Саутерн» придется позвать в свидетели своего представителя. Джейк предвкушал, как он в него вцепится. На этапе досудебного представления доказательств он получил массу внутренних служебных записок и рапортов о едва не случившихся на этом переезде катастрофах – сигнализировали и водители, и соседи. Каким-то чудом обходилось без жертв, но с 1970 года сообщалось минимум о трех аварийных ситуациях.

Джейк планировал буквально распять представителя компании на глазах у присяжных, считая вместе с Гарри Рексом, что это станет ключевым моментом процесса. На репетиции драмы не получилось бы, поэтому решили просто подготовить перечень фактов, который зачитает «Его честь». У Люсьена наконец-то появилось занятие, и он явно наслаждался моментом. Ночная аварийная ситуация в 1970 году: водитель утверждал, что светофор не работал. Еще одна в 1982 году: трагедии не произошло благодаря мастерству водителя, успевшего съехать в канаву и не врезаться в мчавшийся состав. Шесть рапортов о водительских жалобах. Три рапорта о жалобах людей, живущих недалеко от переезда.

Факты, пусть даже оглашаемые монотонным голосом, имели изобличающий характер. Слушая Люсьена, несколько присяжных недоверчиво качали головами.

В своем заключительном слове Джейк разгромил древнюю систему безопасности на переезде и ее неадекватное обслуживание. Отмел внутренние докладные записки и рапорты компании и разоблачил ее самонадеянность и наплевательское отношение к безопасности. Он исподволь просил присяжных о деньгах, больших деньгах. Ценность человеческой жизни не выразить в долларах, тем не менее другого не оставалось. Джейк предлагал по миллиону долларов за каждого из погибших Смоллвудов, а также требовал наложения на железную дорогу пятимиллионного штрафа и принуждения ее к ремонту переезда.

Гарри Рекс возражал. Он назвал девять миллионов возмутительной суммой, которая никому не поможет. Семью все равно не вернуть к жизни, а переезд и так уже отремонтировали. По мнению Джейка, в середине своего заключительного слова Гарри Рекс выдохся – потому, вероятно, что сам он прямо-таки жаждал девяти миллионов и чувствовал себя глупо, силясь отрицать эту очевидность.

Затем «судья» Уилбэнкс зачитал присяжным инструкции и попросил их обратить пристальное внимание на юридическое понятие корпоративной халатности. В случае решения о вине железной дороги выплата истцу будет урезана ввиду небрежности, проявленной Тейлором Смоллвудом, если они признают, что была проявлена и она. Он напомнил, что на реальном процессе лимит времени отсутствует, тогда как сегодня они ограничены всего одним часом. Порсия отвела присяжных в совещательную комнату и предложила всем кофе.

Джейк, Гарри Рекс, Мюррей Сайлерберг и Нейт Фитерс собрались вокруг стола ответчиков и приступили к разбору процесса. Люсьен махнул рукой и ушел. Присяжные, по крайней мере, получали за этот день по 300 долларов, а он – ничего.

Через сорок пять минут Порсия вернулась в совещательную комнату. Старшина присяжных сообщил, что жюри раскололось: девять проголосовали в пользу истца, двое – в пользу железной дороги, еще двое воздержались. Большинство высказалось за выплату 4 миллионов, урезанных, впрочем, вдвое из-за небрежности самого Тейлора Смоллвуда. За штраф проголосовали только трое из девяти.

Джейк пригласил всех присяжных присоединиться к обсуждению, добавив, что желающие могут удалиться. Они честно заработали свои деньги, он им признателен. Сначала никто не ушел, все были готовы поговорить. Адвокат объяснил, что в гражданском процессе с участием двенадцати присяжных для вынесения вердикта достаточно девяти голосов. Не то, что в уголовном, где требуется полное единодушие. Один присяжный спросил, обязана ли железная дорога держать своего сотрудника в зале на протяжении всего процесса. Джейк ответил утвердительно: сотрудник будет сидеть за этим самым столом и выступать по просьбе судьи с показаниями.

Другого присяжного смутили показания доктора Самсона об экономических потерях. Гарри Рекс заметил, что тоже смущен, и захихикал.

Третий осведомился, какая часть затребованных с ответчика денег пойдет адвокатам истца. Джейк как мог уклонился от прямого ответа, сказав, что их контракт с семьей имеет конфиденциальный характер.

Четвертый поинтересовался, сколько и кто платит экспертам.

Пятый задал вопрос о страховом покрытии издержек железной дороги. Джейк ответил, что компания застрахована, но в суде нельзя раскрывать подробности.

После этого двое ушли, но остальные остались. Джейк, договариваясь об использовании зала, дал слово выключить свет в пять часов; о том, что пора закругляться, ему сообщила Порсия. Они спустились по той же служебной лестнице. Джейк сердечно поблагодарил своих «присяжных». Судя по виду, приобретенный опыт пришелся им по нраву.

 

Через полчаса Джейк вошел через заднюю дверь в здание, где располагался кабинет Гарри Рекса, и увидел его в комнате для заседаний, со стаканом холодного пива в руке. Он достал из холодильника пиво для себя, и они устроились в креслах в библиотеке. Оба были в приподнятом настроении после репетиции процесса и вынесенного на нем вердикта.

– Девятеро проголосовали за два миллиона, – порадовался Джейк лже-победе.

– Ты им понравился, я видел это по их глазам, они смотрели на тебя, не отрываясь.

– Наши настоящие эксперты лучше их, сестра Сары Смоллвуд своими показаниями выжмет из всех слезу.

– А если вдобавок потрепать как следует сотрудника компании, то нам может обломиться даже более двух миллионов.

– Я бы согласился и на два.

– Знаешь, Джейк, сейчас мне и паршивый миллион пришелся бы впору.

– «Паршивый миллион»! В этом округе еще не слышали о вердиктах на данную сумму.

– Не жадничай. Сколько мы должны на сегодня?

– Шестьдесят девять тысяч.

– Предположим, они предложат миллион. Вычтем расходы. Сорок процентов остатка – это сколько, триста семьдесят тысяч? Делим на двоих, получаем по сто восемьдесят пять каждый. Ты бы сейчас согласился просто положить в карман сто восемьдесят пять тысяч?

– Нет, хотелось бы больше!

– Мне тоже.

Они, дружно смеясь, отхлебнули пива. Гарри Рекс вытер рот и произнес:

– Надо проиграть это в Джексоне. Что сказал бы Шон Джилдер, выяснив, что пробное жюри отписало нам в Клэнтоне, в том же самом зале суда, два миллиона?

– Вот бы услышать! Что ты предлагаешь?

– Начнем с Уолтера Салливана. Пусть знает и не задается. Слухи разносятся быстро.

– Только не в этом городе.

Отправить