То, о чем он здесь написал, поведала ему сиделка. Ее звали сестра Викторина, но доктор Боном, веселый старик, вечно подмигивающий, называл ее Дариолетт. Она не знала почему. Никто не знал ни в госпитале святой Марии, ни во всех пяти землях Гвианы. Говоря по правде: а кто бы мог знать и в далекой Европе или в Париже?

Немец, ее пациент, слышал милое имя: Дариолетт. Оно звучало в его лихорадочных снах – легкое и ласкающее, как птичья трель: Да-риолетт. И он понял: оно знакомо ему, это имя. Но он не слышал его – он его видел где-то. Дариолетт. Но где?

Это имя заполняло все вокруг долгие недели на больничной койке, оно звучало песней в его полусне – Дариолетт. Он шептал это имя своими сухими потрескавшимися губами. Листья на деревьях далеко за окном шелестели – Дариолетт. И вот однажды, когда доктор Боном проверял его пульс, он прошептал это забавное слово.

Тогда доктор заговорщицки подмигнул ему и едва не рассмеялся. В ту же секунду немец вспомнил, откуда он знал это имя – Дариолетт. Это было так, как будто доктор сдул слой пыли, покрывшей его память.

«Амадис Гальский» – известный во всем мире роман; его с упоением читал Дон Кихот. Он сам тоже читал этот роман, раз уж Сервантес его упомянул. А немецкий студент должен быть дотошным и читать все самостоятельно – все-все! Перед его глазами теперь отчетливо встала картина: он сидит в библиотеке с тяжелым старинным томом в руках. Он увидел ту страницу, в чьей глади печатных строк ему впервые бросилось в глаза это имя – Дариолетт. Это была служанка королевы и ее самая преданная подруга. Королева доверяла ей помощь в тайных свиданиях. Вот кто она такая, Дариолетт.

И теперь доктор Боном называл так сестру Викторину. Она была высокой и стройной, с голубыми глазами и белоснежными зубами. Он не сомневался, что под туго завязанным чепчиком скрывается копна золотистых волос. Она была бледной, как все медсестры, и красивой, да, очень красивой, несмотря на свои сорок лет. К тому же она была приятной в общении и не выпячивала свою добродетель.

Так это ее он звал Дариолетт?

Он записал все уже на пароходе, везшем его из Кайенны в Парамарибо, а затем уже и в Джорджтаун… и, наконец, в Тринидад. Записал все, что поведали ему сестра Викторина и старый доктор Боном, не перестававший заговорщицки подмигивать. Сам же доктор узнал эту историю от Гуса Мартенса.

Ах да, Гус. Это был его друг, с ним они вместе отправились в горы. Он уже уехал. Он не мог оставаться в госпитале святой Марии и ждать его выздоровления: то вполне могло затянуться на целые месяцы. Но Гус предоставил доктору подробный отчет обо всем, что произошло, а доктор, в свою очередь, все детально пересказал своему подопечному. Сестра Викторина дополнила обе истории собственными наблюдениями. И постепенно кое-какие воспоминания начали возвращаться к нему. Пелена, укрывающая их, мало-помалу спадала. Он был непосредственным участником рассказанных ему событий. Он, именно он и никто другой пережил все это.

Это путешествие по синему морю было бесконечно восхитительным. Так спокойно, так умиротворяюще. А потом: это долгое-долгое выздоровление. Почти возвращение из мертвых, занявшее долгие месяцы, это обретение новых сил с каждой минутой нового дня. Так, вероятно, чувствует себя бабочка, только-только высвободившаяся из кокона и ныне висящая на листке, ожидая, пока ее невесомые крылышки постепенно напитаются теплым летним воздухом.

Он полулежал на уютном шезлонге на палубе и, улыбаясь, записывал все. Историю о себе самом, о том, кто был уже почти мертв. Но теперь он снова жил. И снова путешествовал. Он направлялся к новой жизни и, возможно, к новому счастью.

А случилось вот что: он сильно болел и кто-то спас его в самый последний момент. В целом ничего особенного. Но его спас не друг, Гус Мартенс. Не доктор Боном и даже не сестра Викторина. Нет, то была другая.

Они отправились на поиски сокровищ. В горных лесах они искали Эльдорадо. Уже сотни лет каждый на северном побережье, от Венесуэлы до Бразилии, слышал истории о золотоискателях. Они туманят разум и будоражат воображение. А потому и они решили стать новыми покорителями гор.

Никто не знал эти места лучше Гуса Мартенса, никто на всех пяти землях Гвианы. Он уже восемь раз отправлялся на поиски озера Парима, Эльдорадо и золотого человека. Он встретил Гуса Мартенса в Сан-Рафаэле, в венесуэльской Гайане. Гус возвращался с горного массива Серра-Пакарайма. Там он не нашел ни золотого озера, ни золотого человека. Но теперь Гус знал, где его нужно искать. Каждый вечер он рассказывал об этом, а каждый день уходил с целью тщательной подготовки к новой поездке, покупки мулов и провизии, найма слуг-индейцев. Каждый вечер Гус Мартенс рассказывал удивительные истории и, наконец, добился своего. Немец решил присоединиться к нему и поделить расходы и прибыль.

И они отправились на юго-восток.

Испанцы и португальцы, немцы, голландцы и французы веками отправлялись на поиски. Теперь в путь отправились несколько янки. Им Гус тоже много чего порассказал, и теперь они искали в районе реки Ориноко. А потом туда отправились европейцы, жители Восточной Индии, китайцы, ласкары, малайцы и африканцы, беглые рабы, постоянно от кого-то прятавшиеся. Не говоря уже об индейцах и о прочих народах.

Всегда был кто-то зараженный золотой лихорадкой, будь он черный или белый. Но все они шли по ложному пути, смеялся Гус, абсолютно все. Он точно знал это, потому что уже прошел эти маршруты. Ложным путем в XVIII веке следовал испанец Сантос, два века спустя решивший пройти по следам Лоуренса Кемиса. Рыцарь Георг фон Шпейер и Филипп фон Хуттен отправились в неизвестность – как и Уолтер Рэли; и только один, Николас Хоршман, смог поймать попутный ветер. Он почти нашел чудо-озеро Парима.

Потом, однако, это крепкое вино, одурманивавшее фанатичные головы больных золотой лихорадкой, исследователь Шомбург хорошенько разбавил водой. Он заявил, что озеро Парима золотого человека – это не что иное, как озеро Амуку в Британской Гвиане на горе Макапаран. И никакого золота там нет! И, как исследователь Гвианы, Шомбург имел большой авторитет. Что ж, точной науке противопоставить нечего! Гус Мартенс громко смеялся, когда говорил это.

Но его голос становился тихим и мечтательным, когда он говорил о собственных догадках. Ни один миф никогда не возникал из ничего. Разве не были сокровища инков осязаемой реальностью? Он, Гус Мартенс, найдет золотое озеро, а на его берегу – чудесный город Эльдорадо у истока реки Ояпок в горах Тумук-Хумак.

Они проходили горные хребты и саванны. Пересекали все новые реки и все новые и новые водопады. Гус Мартенс знал их все и говорил названия своему спутнику. Говорил с различными племенами и каждый раз на другом языке, и между тем он еще говорил на испанском, английском и голландском.

Они прошли дальше на юго-восток, но до гор Тумук-Хумак так и не добрались. Возможно, сейчас, пока он на пути в Тринидад, Гус Мартенс уже у истока Ояпока совершает девятую попытку найти золотое озеро.

А тогда случилось вот что. Немец заболел. Совершенно неожиданно. Посреди ночи. Лихорадка не была сильной, но ему опротивела любая пища. Он не мог проглотить и кусочка – только был в состоянии выпить немного воды. Если же он делал над собой усилие и кое-как что-то съедал, желудок начинал бунтовать и все съеденное выходило обратно. Гус перечислил все индейские названия этой болезни, а также заявил, что именно от нее умер четыре с половиной сотни лет назад рыцарь Филипп фон Хуттен, истощенный голодом и жаждой.

У больного было только одно желание – молоко. Но когда друг открыл ему банку сгущенного молока, его замутило от одного только запаха. Нет, нет, ему нужно свежее молоко. Он распластался на своем муле и ничего не видел вокруг. И не слышал ничего, о чем говорил ему Мартенс. Только шум водопада вдали. А в его голове все отчетливей раздавалось – молоко! Свежее молоко!

Как-то в одной индейской деревушке Гус раздобыл козьего молока, но немец не смог выпить и капли. В другой раз ему принесли теплого кобыльего молока, и он заставил себя выпить кружку. Тяжело задышал, снова все изверг из себя, а еще через десять минут забился в конвульсиях.

Нет, все это было не то, чего он хотел. Возможно, коровье молоко? Но где в этих местах они могли найти корову? Тогда, возможно, ему поможет сок молочного дерева? Несколько недель назад он пил его. Если бы только их слуги нашли молочное дерево!

Они нашли одно и проткнули кору ножом, чтобы получить млечный сок. К тому времени он уже был так слаб, что не мог держаться на своем муле. Индейцы соорудили из веток носилки и несли его. Они доставили молоко, приподняли его и поднесли к губам наполненную чашу.

Он пил, пил. Но одно мгновение – и снова конвульсии. Нет, нет, это не то, чего он желал. Не то вкусное молоко, способное вылечить его.

Позже в мелком бунгало cвятой Марии, прозванном местными госпиталем, доктор Боном прочитал ему увлекательную лекцию. Есть определенные особенности, способные все объяснить! Молочное дерево, чей сок он пил в Венесуэле, индейцы называют palo de vacca, а ученые – галактодендрон. Оно относится к семейству Unticaceen и не растет во Французской Гвиане. Здесь же произрастает другое дерево, размером поменьше, куда более напоминающее кустарник. Это молочное дерево индейцы называют Хиа-Хиа, а ученые – Tabernamontane, «таверна в горах», тоже довольно-таки красивое название. Это молочное дерево относится к семейству Contortus. На вкус его сок сильно напоминает коровье молоко, и даже сыр, производимый из него, похож на обычный коровий. Сок венесуэльского дерева совсем не похож на коровье молоко – он слаще и имеет голубоватый оттенок. И на вкус, в общем, как какое-то другое молоко.

И доктор Боном снова подмигнул, и быстрая добродушная усмешка пробежала по его губам.

Он почти ничего не помнил с того дня и не мог точно определить, было ли то, что он записал, его собственным воспоминанием, или это все россказни доктора и медсестры. Гус Мартенс прервал поездку, хотя вполне мог быть уже у цели. Однако спасти человека, знакомого ему всего несколько месяцев, – их пути, скорее всего, разойдутся навек! – казалось ему важнее, чем найти сокровища золотого озера. Он погнал своего мула вперед так быстро, насколько было возможно, все время на север, чтобы как можно скорее привести помощь. А следом за ним медленно-медленно двигались индейцы с носилками.

Об этих днях немец не помнил ничего. Он даже не смог бы сказать, испытывал ли он тогда голод или жажду. Только шум водопада звенел в ушах, а непреодолимое желание выпить молока удерживало душу в теле.

Потом откуда-то вернулся Гус Мартенс, а с ним пришла сестра Викторина. Они привели с собой других людей и сменных мулов. Его переложили на телегу, запряженную двумя мулами. Там передвижение стало комфортнее. Слабое покачивание почти не ощущалось.

Милую медсестру он запомнил с первого дня, ее бархатистый голос взбодрил его. Он собрал всю оставшуюся волю и из последних сил старался проглотить пищу, приносимую ею. Но все было тщетно. Все тщетно. Желудок не принимал ничего.

Взглядом он просил у нее прощения. Говорить он больше не мог. Лишь изредка с его потрескавшихся губ срывалось почти неслышное: «Молока! Молока!»

Однажды на несколько минут его сознание прояснилось. Тогда он услышал, как Гус Мартенс сказал: «Мы не довезем его до госпиталя живым!»

Сестра ответила: «Но мы все равно должны доставить его туда!»

«А если он все-таки переживет дорогу? – снова спросил Мартенс. – Что тогда? Он умрет в госпитале. Он не может ни пить, ни есть…»

«Мы должны найти для него что-нибудь», – сказала сестра.

«Молока, – прошептал немец. – Молока».

Гус Мартенс снова поехал вперед за доктором Бономом. Сестра возглавила процессию. Она разговаривала с больным и вытирала пот с его лба шелковым платком. Ему казалось, что они двигались все дальше на север без остановки.

Однажды они сделали привал. Он слышал, как сопровождающие их индейцы говорили о расположенной вблизи деревне, видел, как сестра Викторина уходила.

Индейцы пошли следом за ней. С больным остался только один старик.

Так он лежал и ждал. Он почти проснулся, отсутствие привычной качки не давало ему провалиться в забытье. Возможно, он пролежал так часы, кто знает? Старик забеспокоился и спросил, можно ли ему пойти за остальными. Немец кивнул.

Он лежал теперь совсем один. Засыпал, снова просыпался, ждал. Наконец он услышал голоса.

Один из них принадлежал сестре Викторине. Она говорила торопливо и взволнованно. Она на чем-то настаивала. Это было непривычно. Он услышал еще один женский голос, яркий, почти испуганный. Он не понял ни слова – обе говорили на местном наречии.

Потом стало тихо. Раздались едва слышные шаги, медленные и нерешительные. Он открыл глаза и увидел молодую индейскую женщину, стоящую подле его носилок. Он увидел большие черные глаза, тугие черные косы и два ряда белоснежных зубов. Она наклонилась к нему и встала на колени. Всего мгновение она смотрела на него серьезно, почти испуганно. Затем одним движением своей смуглой руги она стянула с плеч свое одеяние, обнажив крепкие упругие груди, быстро опускавшиеся и поднимавшиеся от ее взволнованного дыхания. Ее тело медленно выгнулось; голая грудь оказалась совсем близко от его лица. Она нежно прижала его к себе, как ребенка.

Тогда он закрыл глаза и пил. Пил.

Он обо всем этом забыл, пока лежал в госпитале, и вспомнил только после рассказа доктора. «Так и состоялось ваше спасение, – сказал доктор Боном. – Без этого вы бы не доехали до госпиталя святой Марии живым. Это была очень умная мысль. Благодарите вашу Дариолетт».

Но сестра Викторина с неохотой вспоминала эту историю и явно не желала рассказывать все.

Когда он попрощался с доктором, он спросил об индейской женщине. Он определенно был обязан жизнью доктору, сестре Викторине и своему товарищу, Гусу Мартенсу. Но не меньше он был обязан и ей.

Как ее звали? Где она жила? И как он мог выразить ей свою благодарность?

О, это невозможно, сказал доктор Боном. Она мертва.

«Мертва? – ужаснулся немец. – Мертва?!»

Старый доктор пожал плечами.

«У этого племени странные нравы и обычаи, – сказал он. – За гроши вы можете купить чью-либо жену или сестру. А потом держать ее у себя сколько захотите за несколько серебряных монет в месяц. Потом, если вы отсылаете ее обратно с какими-нибудь дарами, ее муж отнесется к ней с большим почтением, и ни один волос не упадет с ей головы. Но когда в деревню вернулся супруг вашей спасительницы и узнал, что произошло, он избил ее до смерти».

«Но это же варварство! – выкрикнул немец. – Скажите, доктор, а сестра Викторина знала про эти жуткие обычаи?»

Плечи доктора снова слегка приподнялись – но почти сразу же поникли.

– Этого я не знаю, – наконец ответил он. – Да и не мое это дело. В одном я могу вас заверить: индейская женщина знала, что ее ждет, когда спасала вас.

Он медленно плыл в Тринидад через синее море. Он записал все это, растянувшись на шезлонге. Он вдыхал теплый воздух каждой порой, словно бабочка, пробудившаяся к новой жизни из мертвого сна куколки. Звездной ночью он мирно спал и видел приятные сны. Две женщины встретились ему в землях Гвианы – те, что никогда больше не предстанут пред его очами: одной была сестра Викторина, метко прозванная доктором госпиталя святой Марии Дариолетт, другая – индейской женщиной. Он ведь даже не знал ее имени. И уже никогда не узнает. Она была мертва.

Однако же!.. Однако в душах этих женщин жило нечто, что связывало их. Если бы он только знал, что это могло быть. В звездную ночь он мечтал, смотрел на созвездие Южного Креста и на широкий сияющий Млечный Путь, ведущий по небу в рай.