— Одну жизнь вы ещё можете спасти, — напомнил Ансельм.

Между коренными зубами Пауля была зажата стеклянная ампула. Пробка не давала челюстям сомкнуться. Достаточно было выдернуть её или сильно толкнуть кровать — и стекло могло лопнуть.

— Цианид вашего деда, — сказал Безхерц, вспомнив портрет Карла-Вильгельма Дрекслера в форме СС. — Достался вам вместе с пистолетом.

— Дед был храбрым человеком. Капсулой воспользоваться не успел. После ареста пришлось унизительно повеситься на ремне. Он не боялся грязной работы. Просто служил не тому командиру — безумцу, который не понимал, с чем надо бороться. Но дед-то не виноват. Приказы отдавал не он.

Ансельм глубоко вдохнул. Он всё ещё потел, хотя в комнате не было жарко. Ещё раз улыбнулся отцу и посмотрел на Безхерца с неподдельным уважением.

— Нам следовало встретиться раньше. Такие, как вы, ещё дают надежду. Настоящий господин. Знаете, как носить жилет. Запонки, карманные часы… Старая школа.

Он указал на тумбочку.

— Можете взять пистолет. Но пока будете к нему идти, я выну пробку и прекращу страдания отца. Или попробуйте достать капсулу.

Из правого внутреннего кармана появился дедовский Walther.

— Тогда, к сожалению, мне придётся застрелить вас.

Безхерц оценил расстояния. До своего оружия не успеть. До Ансельма тоже: бросок был бы слишком рискованным.

— Вы можете выстрелить и пока я иду за пистолетом.

— Могу. Но это нарушило бы договорённость. Я человек чести. Обещал вам возможность спасти одну жизнь. Выбирайте.

Преступления против близких. Те самые, которые убийца хотел бы совершить, но не может.

— Вы не убьёте отца, — сказал Безхерц. — Не способны. Иначе сделали бы это много лет назад.

Ансельм промолчал. Поднял дрожащей рукой оружие и, целясь в Безхерца, начал читать наизусть:

---

Будь добрым, мой мальчик, не знай уныванья:

Жизнь доброму сердцу воздаст за старанья.

И даже в болезни, под тяжестью бед,

Дороже, чем время, сокровища нет.

---

Чего нынче нет, то придёт через год,

Пусть чистое сердце надеждой живёт.

Пусть книга научит тебя, как прожить,

Её наставленья нельзя позабыть.

---

Северин был слепцом, не способным понять,

Что не всякую жизнь подобает спасать.

Он зло защищал, а добро осуждал

И правого мстителя он преследовал.

---

Теперь он застрелен и наземь упал:

Свою безрассудную смерть отыскал.

Жизнь праведных стоит того, чтоб продлиться.

Так помни, мой мальчик: закон — Единица.

---

Пауль лежал неподвижно. Ампула оставалась у него во рту. Он видел всё и ничего не мог сделать.

— Пора, — сказал Ансельм. — Вашего стиха в книге ещё нет. Как и фотографий вашего тела. Но другой вариант первой главы уже готов. Вам выбирать, с какой единицы начнётся книга.

Он указал на большой запечатанный конверт в ящике тумбочки.

— Ваша жизнь или жизнь умирающего старика, который закопал собственного ребёнка в саду?

Пистолет теперь смотрел Безхерцу в голову. Ансельм задал свой обычный вопрос, холодно и отчётливо:

— Ну как, нравится тебе быть мёртвым?

За стволом Безхерц видел испуганное лицо. Именно страх Дрекслера был сейчас опаснее всего.

Из-за него он может отступить от плана.

— Я понял, чью жизнь вы имеете в виду, — мягко сказал Безхерц и улыбнулся, пытаясь успокоить его. — Не мою и не вашего отца. Я должен…

— Бросьте оружие! Немедленно!

Голос он узнал сразу.

— Осторожно, Деннис! У старика во рту яд!

Баум вошёл через оставленную открытой дверь в сад и незаметно добрался до спальни.

— Я сказал вам всё, что мог, — тихо произнёс Ансельм. Над верхней губой блестел пот. Он смотрел на Безхерца почти умоляюще.

— Я знаю.

— Оружие на пол! Отойдите от кровати!

Ансельм глянул на отца, продолжая целиться в комиссара.

— Это хорошо, — сказал он старику. — Быть мёртвым хорошо. Покой. Ничего больше не страшно. Перемены всегда начинаются с боли. Но когда зло уничтожено, приходит согласие.

Он перевёл ствол на отца. Безхерц бросился назад, к Деннису, стоявшему в метре от него. Сбил коллегу с ног. Выстрел Баума ушёл в потолок, пистолет скользнул под кровать. Дрекслер дважды выстрелил поверх лежавших полицейских и выдернул пробку. Челюсти старика сомкнулись. Хрустнуло стекло. Ансельм ещё раз выстрелил в стену, не давая им подняться, и выбежал.

— Он не может глотать! Убери яд у него изо рта, пока не впитался через слизистую! — приказал Безхерц.

Внизу спокойно звучало «Давно это было». Северин поднялся, схватил свой пистолет и побежал за Дрекслером. Он знал, где искать.

— Единица — не ваш отец. И не я, — сказал Безхерц, выйдя в сад.

Ансельм стоял у края ямы, спиной к нему. Далеко — одним прыжком не достать. Ствол пистолета был опущен.

— Единица — вы сами. Хотели заставить меня застрелить вас. Погибнуть мучеником, как не удалось деду. Потому и звали одного. Уважали меня.

Ансельм заплакал.

— Кто захочет принять кару от недостойного?

— Отдайте пистолет.

Безхерц протянул руку, хотя Дрекслер не мог этого видеть. Слёзы капали на ордена.

— Книгу не спрячете, — сказал Ансельм. — Даже в хранилище улик. Это моё наследие. Люди его получат. Я позаботился.

— Пока вы кого-то любите, сдаваться рано.

Безхерц пытался остановить его. Замысел был ясен: выстрелить в себя и упасть в собственный гроб.

— Любовь эгоистична. Человек слишком много о себе думает. Мы лишь частицы целого. Ради него я готов отказаться от всего. Даже от своей маленькой любви.

Дрекслер повернулся. В слабом свете Безхерц разглядел медаль с единицей у него на шее. Рядом с фамильными орденами она выглядела почти нелепо. Лицо было спокойным и решительным.

— Прекратите!

К ним бежала Бартоли.

— Госпожа доктор? — удивился Ансельм.

— Вы забыли, о чём мы говорили?

Она старалась выровнять дыхание и говорить спокойно.

— Иногда всё складывается иначе.

Перед домом остановились машины. Дрекслер трижды качнулся вперёд и посмотрел на Безхерца.

— Отец жив. У него была не дедовская капсула.

— Хорошо.

Комиссар следил за пистолетом. Бартоли с ужасом смотрела на Ансельма. Послышались шаги группы захвата. Дрекслер бросил оружие.

— Ради сыновей этого мира!

Он отдал им честь и добавил почти шёпотом:

— Вот это — капсула моего деда.

Рука метнулась к правому карману пиджака. Прежде чем кто-либо успел его остановить, Ансельм положил ампулу в рот и раскусил.

На участок вбегали полицейские. Синие вспышки заливали улицу, выли сирены. В доме всё ещё пела Цара Леандер, но её уже никто не слышал:

— Давно это было, а будто сегодня. Рядом с тобой я напрасно искала смысл своей жизни. Давно это было. Не забыть никогда…

Отправить