Темнота была полной. Безхерц не понимал, где находится и сколько времени пролежал без сознания. Было холодно. Кобура оказалась пустой, зато на нём снова было кашемировое пальто, снятое в доме. Потом раздался звук, в котором невозможно было ошибиться: на то, внутри чего он лежал, лопатой бросали землю.

— Каково быть мёртвым? — донёсся сверху голос Ансельма. — Нравится?

Заметив, что комиссар приходит в себя, Дрекслер закрыл крышку и принялся засыпать ящик — неторопливо, размеренно.

— Восторга не испытываю, — ответил Безхерц.

Пусть знает: он очнулся и способен разговаривать.

— Кто нарушает правила, попадает в ящик.

Сверху ударила ещё одна порция земли. Ансельм вдруг изменил голос и запел незнакомую Безхерцу песенку.

---

Ребёнок в гробу под землёю лежал,

От страха во тьме погребальной дрожал.

Он плакал и звал, и кричал до зари,

Но плач не открыл ему крышку изнутри.

---

— Какое правило я нарушил? — спросил Безхерц. Дышать становилось труднее. Сквозь щели сыпался мелкий песок. — Остались единица и восьмёрка.

— Восьмёрки уже нет. Вы отстали от событий.

— Номер восемь: соблюдай правила, — вспомнил Северин. — Значит, осталась единица.

Вместо ответа Ансельм прочитал другой стих.

---

Не вздумай, мой мальчик, судьбу искушать:

Жену и детей ты обязан питать.

Есть хлеб и достаток, не ведаешь бед —

Так Бога благодари за обед.

Тебе это скучно? Тогда погляди,

Какой у Гереона конец впереди.

Здоров и богат был, удачлив во всём,

Но жизнь без опасности стала ярмом.

Он лез на дома, выбираясь на крыши,

И снова хотел оказаться повыше.

Без нужды, без причины судьбою играл,

Пока не сорвался — и вниз не упал.

Разорван живот. Вот безумца конец.

Запомни: по Пятому правилу живи, молодец.

---

Безхерц видел табличку над кроватью лишь мгновение. Этого хватило: он помнил каждую строку.

— Пятое правило: Избегай опасности! Гереон Фосс рисковал без всякой необходимости. У него было всё, а он снова и снова лез на эти дома.

Лопата замерла. После короткой паузы Ансельм ответил:

— Я знал, что вы поймёте. Большинство ничего не понимает. Повторяют одни и те же ошибки, и всё напрасно.

— А Штайнмец? Дело было не в жадности, верно? Вы смотрели дальше. Четвёртое правило: Служи обществу!

---

А Оле чужая беда не пекла,

Лишь выгода в жизни ему помогла.

Всё брал, никому ничего не давал —

И сам без поддержки на дно он попал.

Теперь он плывёт, бездыханный, в воде.

Четвёртое правило помни везде.

---

— Что сорвалось с Юреком? — спросил Безхерц, стараясь, чтобы напряжение не отразилось в голосе.

— Всегда что-нибудь срывается. Как ни готовься. Но теперь я даже благодарен ему. Юрек показал мне другой путь. К одной цели можно прийти по-разному.

— Поэтому я здесь?

Земля не сыпалась уже больше минуты.

— Вы и есть другой путь, — почти просительно сказал Ансельм. — Вы ещё можете сделать то, чего не смог я.

— В детстве вы лежали в этом ящике?

Теперь в голосе Безхерца звучало сочувствие.

— Я думал, он меня хоронит. Каждый раз. Думал: сегодня уже не выпустит. Иногда лежал здесь часами, иногда всю ночь. Пока не выучу правила наизусть. Ненавидел его за это. За песенки, за страшные истории. А потом понял.

Слушая, Безхерц прикидывал глубину ямы. Если Ансельм стоит прямо, лопату держит примерно на уровне пояса… Он сопоставил рост Дрекслера со временем, за которое земля долетала до крышки. Выходило около метра ниже поверхности.

— Поняли, чему отец пытался вас научить?

— По-хорошему люди не учатся. Скажите ребёнку пожалуйста — и он решит, что может выбирать. Сделает наоборот. Хочешь вырастить порядочного человека — приучай подчиняться с младенчества. Взрослых уже не исправить. Но можно заставить их иначе воспитывать собственных детей.

— Поэтому Мольденхауэр остался жив? Он ещё достаточно молод?

— Ему незачем было умирать. Помните Конрада, который сосал большие пальцы, хотя мать запретила?

Безхерц помнил историю из «Штрувельпетера». За непослушание портной отрезал мальчику пальцы ножницами.

— Конраду не объяснили, почему нельзя. Он не понял и продолжал. Я в детстве тоже не понимал.

— Зато поняли, что надо было слушаться! Начнёте объяснять — уже проиграли. Чего добились судьи с Мольденхауэром? С поджигателем? Думаете, люди перестанут убивать, калечить, грабить, если обсуждать с ними, хорошо это или плохо? Если всякий раз делать скидку на личные обстоятельства? Крыса, прогрызающая ваше тело, учитывает обстоятельства? Вода, в которой вы тонете? Дом, с которого падаете? А смерть? Когда она приходит, объясняет вам причины? Отвечает на вопросы? Говорит пожалуйста?

— Вы хотите спасти будущие поколения от упадка. Зачем тогда приглашать меня ради одной жизни? Что она значит для такого замысла?

— Неужели непонятно? — удивился Ансельм. — Каждая жизнь важна, если человек порядочный. Если служит правому делу, соблюдает правила и передаёт их другим. Не будем терять время.

Похоже, Дрекслер закопал его не для того, чтобы убить. Хотел показать, откуда всё взялось.

Здесь отец вбивал тебе в голову правила. Что дальше?

Безхерц решил, что пора выбираться.

— Я вылезаю. Отсюда последнюю жизнь не спасти.

Ответа не было.

Помешан на порядке. Значит, и гвозди забиты симметрично.

Он упёрся ногами туда, где должны были находиться нижние крепления, и надавил изо всех сил. Крышка подалась. Вскоре удалось освободить её полностью и сдвинуть в сторону: земли сверху было немного.

Безхерц сел. Холодный воздух ударил в лицо. Яма оказалась примерно метровой глубины, как он и рассчитал. Впереди сияли окна дома. Он находился в саду, за зданием. Ансельм ушёл. В падавшем из окон свете Безхерц наконец разглядел своё убежище. Гроб. Прочное дерево, никаких украшений, обивки или подкладки. Вероятно, его и сделали только для того, чтобы наказывать ребёнка.

— Северин, — тихо произнёс он. — Что ты здесь делаешь?

Отправить