Ансельм провёл под душем больше часа. Он не только выстирал всю одежду, в которой лежал на земле в парке, но затем ещё раз запустил стиральную машину пустой, чтобы очистить и её от грязи, оставшейся после белья. Потом положил испачканный кровью нож в горячую воду с дезинфицирующим раствором, почистил и смазал пистолет, а электрошокер убрал обратно в предназначенный для него футляр, предварительно несколько раз протерев специальными дезинфицирующими салфетками. Лишь после этого он сел у постели отца и прочитал ему одну из тех историй, которые в детстве часто слышал от него сам.

Сестра Цецилия снова приехала только на следующее утро. Она была частной медсестрой, регулярно ухаживавшей за отцом Ансельма. Пока Цецилия занималась Паулем, Ансельм использовал это время для редакционной работы. Но прежде чем приступить к профессиональным обязанностям, ему нужно было двумя салфетками из микрофибры удалить со стеклянной столешницы письменного стола пыль, осевшую с прошлого вечера. Затем он отполировал монитор компьютера антистатической чистящей жидкостью. А перед тем как открыть присланные по электронной почте тексты для вычитки, надел ещё и тканевые перчатки, чтобы клавиатура не соприкасалась с жиром на подушечках пальцев. Только тогда его сознание наконец освободилось от мыслей о грязи и беспорядке, и он смог приступить к работе.

Сначала Ансельму предстояло проверить несколько статей для ближайшего выпуска Fadenkreuz. Ни на одну у него не ушло больше пяти минут. Благодаря программам автоматической проверки орфография почти не вызывала нареканий; под острый взгляд Ансельма попадались прежде всего грамматические и речевые ошибки.

«Страсть этой молодой женщины есть не у многих подростков». Что это ещё за чушь? Страсть молодой женщины есть только у неё одной — она ведь её. Значит: «Страсть молодой женщины разделяют немногие подростки». Почему люди вообще не владеют собственным языком?

Чуть больше часа Дрекслер внимательно просматривал все статьи для Fadenkreuz, отправил их обратно в редакцию по электронной почте и наконец перешёл ко второй части своей работы. Помимо работы для Fadenkreuz, он как внештатный редактор и корректор правил тексты ведущих телепередач, материалы публицистов и авторов научно-популярных книг, а также такие вещи, как инструкции по эксплуатации или рекламные тексты.

«Ни в наикакой мере». Это ещё что такое? У слова «никакой» нет превосходной степени. Значит: «Ни в какой мере».

Ансельм как раз принялся просматривать тексты ведущего популярной телепередачи, где несколько участников должны были готовить друг для друга в непростых условиях, когда в дверь кабинета постучали. Не дожидаясь приглашения, кто-то открыл её и вошёл.

— Войдите! — с недвусмысленным нажимом бросил Ансельм сестре Цецилии.

Она не обратила на это внимания.

— Сегодня ночью вас очень долго не было, — вместо этого сказала она, недовольно глядя на Ансельма.

Она дежурила у постели Пауля Дрекслера, пока его сын находился у Кая Юрека.

— На всё требуется время. Вы-то должны это понимать, — угрюмо ответил Ансельм. — Я делаю всё, что могу, но дела сами собой не улаживаются.

— Я знаю, — признала Цецилия. — Но не забывайте: ваш отец радуется, когда вы проводите с ним как можно больше времени.

— Одно дело — личные потребности человека и тех, кто ему близок. Другое — наши обязанности перед обществом. Я люблю отца больше всего на свете, но он, как и я, считает, что в жизни есть задачи выше и важнее наших личных притязаний. Просто поверьте мне: во всём есть свой порядок. В это тяжёлое время главное — сохранить правила и исполнять свой долг. Каждый — свой.

Сестра Цецилия промолчала. Не только сам Ансельм Дрекслер — дом, где он жил вместе с отцом, с первого же визита казался ей странно зловещим. Ничто, буквально ничто здесь не было грязным или хотя бы не лежало на своём месте. Ансельм явно тратил на уход за домом не меньше времени, чем на работу и заботу об отце. Опытной медсестре навязчивость его поведения стала очевидна сразу.

Сестра Цецилия стоит не точно по центру дверного проёма. Чуть левее. И дверь открыта не под прямым углом к стене.

— В этом я с вами согласна, господин Дрекслер, — сказала она. — Нам, пожалуй, стоит как-нибудь спокойно поговорить о том, что будет дальше, когда он… ну да, когда его состояние ухудшится.

— Когда он умрёт! — поправил её Ансельм. — Его состояние не может стать хуже, он может только умереть. И это случится очень скоро.

Ансельм не смотрел на собеседницу. Вместо этого он открыл файл с текстами ведущего кулинарного шоу.

— Поверьте, я стараюсь как можно скорее уладить все необходимые дела, — заверил он Цецилию.

— Пожалуйста, говорите тише.

Медсестра поспешно вошла в кабинет и закрыла за собой дверь.

— Он понимает каждое слово.

— Вкушать! — внезапно, без всякой видимой причины воскликнул Ансельм. — Опять! Что они все находят в этом ужасном слове?

— Я не понимаю…

— Здесь написано: «Гости вкушали с удовольствием». Они вставляют это в каждый выпуск, минимум трижды! Я каждый раз убираю, а они никак не поймут и в следующий раз снова пишут то же самое. Вкушать — это слово для королей! Как пребывать, изволить или шествовать. Когда за столом сидят пять самых обычных людей, им может быть вкусно, но уж точно они ничего не вкушают! Это слово напыщенное, неуместное и выдаёт беспомощное желание выражаться изысканно, когда человек этого не умеет. И я уже знаю, что будет дальше!

Взгляд Ансельма быстро, но предельно сосредоточенно скользил по строкам.

— Ваш отец очень много для вас значит, правда? Вы с детства были с ним близки?

— Моя мать умерла вскоре после моего рождения, — рассказал Ансельм, не отрывая взгляда от монитора. — При этом она была почти на двадцать лет моложе отца. Он совершенно не знал, как растить ребёнка, но не уклонился, а взялся за эту задачу. И, как видите, я вырос хорошим человеком.

Прежде чем сестра Цецилия успела что-нибудь ответить, Ансельм вдруг выкрикнул слово, которое искал:

— Креденцевать! Я так и знал, что они снова это напишут! Вот: «Теперь хозяин креденцует главное блюдо».

У Цецилии оставалось не так много времени на разговор. Ей нужно было заняться физиотерапевтическими упражнениями, которые она ежедневно проводила с Паулем Дрекслером. Но Ансельм продолжал изливать раздражение.

— Креденцевать происходит от латинского credere — «верить»! Когда виночерпий наливал князю напиток, он сначала пробовал его сам. Поэтому князь мог напитку доверять — или, иначе говоря, верить. Изначально креденцуют не еду, а напиток. И то лишь в том случае, если есть сенешаль, который перед князем снимает пробу на яд. Так что наши участники друг другу не креденцуют, а подают! Почему изысканно выражаться всегда пытаются именно те, кто совершенно не понимает, о чём говорит? Один бездумно повторяет за другим, а потом Дуден объявляет это правильным — потому что так говорят все.

Сестра Цецилия решила пока отложить разговор. Было очевидно, что Ансельм не хотел обсуждать щекотливую тему, которая была ей так важна.

— Я вернусь к вашему отцу, — сказала она на прощание. — Через час мне нужно уходить. Вы к тому времени закончите работу?

Ансельм на мгновение оторвался от монитора.

— Разумеется. Правила не меняются, — ответил он.

Лишь когда сестра Цецилия вышла из комнаты, Ансельм открыл файл, хранившийся на жёстком диске в папке с неприметным названием. На экране появилась фотография молодого мужчины, а под ней заголовок: «Никак не угомонится: злостный правонарушитель снова напал!»

Номер три: Стив Мольденхауэр. Безработный, выходит из квартиры и возвращается нерегулярно. Гарантированно дома: с восьми вечера до десяти утра. Встречается с разными друзьями и принимает их у себя, гости часто приходят неожиданно и большими компаниями. Физическая опасность: молод, крепок, необходимо обезвредить до того, как успеет оказать сопротивление. Особые происшествия за время наблюдения: визит полицейского патруля, визиты проституток, трижды не ночевал дома. Захват: должен проводиться вечером или ночью в его квартире. Жертве надёжно заткнуть рот, боль надёжно заглушить; неожиданно появившихся гостей при необходимости следует обезвредить.

— Ах, Стив, — обратился Ансельм к молодому человеку на фотографии и стал искать в интернете прогноз температуры на ближайшую ночь.

Удовлетворённый результатом поиска, он прошептал:

— Минус восемь градусов. Пожалуй, этого хватит.

Отправить