Когда Томас и Маргит сели в машину, дождь по-прежнему лил. Во время поездки мокрые листья взлетали с обочины и застревали под дворниками.

Урбан и Анника Мелин жили в доме на две семьи в Фарста-Странд.

Снаружи стоял далеко не новый «фольксваген-пассат» с вмятиной спереди. Едва они позвонили, дверь открыл полный мужчина лет сорока.

— Полиция?

Маргит показала удостоверение.

— Урбан Мелин?

Мужчина кивнул; казалось, он вот-вот расплачется.

— Я так волнуюсь за Аннику. А если с ней что-то случилось?

Томаса охватило неприятное дежавю. Точно так же несколько часов назад началась встреча с Биргиттой Кронвалль.

— Я весь день сижу у телефона, — сказал Мелин. — Позвонил на работу и сказался больным, чтобы остаться дома на случай её звонка, но от неё ни слуху.

Он провёл рукой по лбу и растрепал редкие волосы, зачёсанные набок, чтобы скрыть лысину. Похоже, даже не заметил, что испортил причёску.

Томас увидел, что ногти у него обкусаны до мяса.

— Расскажите всё с самого начала, — сказала Маргит, когда они устроились на коричневом кожаном диване, занимавшем почти всю гостиную. Серый кот, спавший в кресле, поднял голову, а затем с мученическим выражением на морде ускользнул в сторону кухни.

— Анника не вернулась вчера домой. Не связывалась со мной и не отвечает на мобильный, — начал Урбан Мелин.

— Она могла поехать к друзьям или родственникам? — спросила Маргит.

— Отец и брат умерли много лет назад, у матери деменция, она живёт в доме престарелых.

— Вы поссорились? — спросил Томас.

Мелин покачал головой.

— Нет. До её исчезновения всё было совершенно нормально.

— Может, она у подруги? — предположила Маргит. — Не могла переночевать у кого-нибудь, не предупредив вас?

— Нет. Я всех обзвонил, никто её не видел. Друзей у нас немного. С моей женой трудно ладить.

Странная фраза. Томас пока собирался оставить её без внимания, но Маргит сразу за неё ухватилась.

— Почему?

Мелин явно пожалел, что проговорился.

— У Анники есть некоторые… проблемы. Она немного… нестабильна.

— В каком смысле?

Мелин разрывался между желанием защитить жену и необходимостью дать понять, насколько серьёзна ситуация.

— Не нужно ничего скрывать, — мягко сказала Маргит.

— У неё… перепады настроения. Иногда сильно подавлена, во всём винит себя, а потом внезапно впадает в ярость и обвиняет в своих бедах других. Невозможно предсказать реакцию. Она может вести себя… разрушительно. — Под глазом у него задёргался нерв. — Боюсь, с ней может что-нибудь случиться.

— Почему вы так думаете? — спросил Томас.

Урбан Мелин достал носовой платок и вытер лысину.

— Последнее время нам было трудно, поэтому я так волнуюсь. Мы…

Он снова замолчал, а Томас и Маргит терпеливо ждали.

— Мы ждали ребёнка, — сказал Мелин после долгой паузы, — но три недели назад потеряли его. С тех пор всё стало намного хуже.

Томас нахмурился.

— Вы сказали — три недели назад?

— Да, в середине сентября.

— Простите за настойчивость, но, кажется, неделю с небольшим назад мы встречались с вашей женой. Она работает в аптеке торгового центра «Фарста-центрум»?

— Да, она фармацевт, — с готовностью ответил Мелин. — Работает там уже давно.

Томас посмотрел на Маргит; она выглядела столь же озадаченной.

— Когда мы её видели, она была беременна.

Мелин устало покачал головой.

— Нет. У неё случился выкидыш в Южной больнице в пятницу, четырнадцатого сентября. Поверьте, я был рядом.

Он закрыл лицо руками. Маргит наклонилась и мягко коснулась его предплечья.

— Расскажите, что произошло.

Сначала Мелин молчал, словно решая, стоит ли говорить правду. Когда наконец заговорил, голос звучал монотонно.

— Анника попала в аварию. Других машин не было. Поздно вечером она куда-то поехала и врезалась в дорожный знак. Сама пострадала не слишком сильно, но от удара руль вдавился в живот, и ребёнка спасти не удалось. Шёл пятый месяц. — Голос его сорвался. — Мы так долго пытались.

Томас вспомнил недавнюю аварию и представил Перниллу в машине, когда она была беременна Эмили: округлившийся живот почти касался руля. Нетрудно понять, почему Урбан Мелин бледен и выглядит измождённым.

— Мне очень жаль, — сказал Томас. — Но при нашей встрече действительно казалось, что Анника беременна.

Разве на ней не было просторного платья для беременных? Он спросил, когда рожать, и она не поправила его — ответила: после Рождества.

Странно.

— Как Анника смогла так быстро после выкидыша вернуться на работу? — сочувственно спросила Маргит.

— Она настояла. Сказала, что сойдёт с ума, если будет сидеть дома и мучиться мыслями. Я хотя бы уговорил её перейти на неполный день, но если Анника что-то решила, переубедить трудно. Кажется, коллегам она даже не сказала, что потеряла ребёнка.

Он издал странный звук — не то кашель, не то всхлип.

— В последнее время ей хуже, чем когда-либо. То она подавлена и тревожна, то становится театральной и яростной. Настроение меняется постоянно, реакцию предсказать невозможно. Честно говоря, я испытал облегчение, когда она вышла на работу: рядом с коллегами ей удавалось взять себя в руки.

— Раньше она тоже так себя вела? — спросила Маргит.

Мелин раскачивался на стуле взад-вперёд.

— Она всегда была хрупкой. Трудно поверить: такая высокая, элегантная, производит впечатление исключительно собранной женщины. Но внутри она как маленький ребёнок, который до смерти боится, что его бросят. И одновременно отталкивает людей, чувствует себя ничтожеством.

— Она обращалась к психологу или психиатру? — спросил Томас.

— Ни за что не согласилась бы. — Ответ прозвучал мгновенно и категорично.

— Вам, должно быть, непросто с этим справляться, — сказала Маргит.

— Да. Конечно, я стараюсь её успокоить, говорю, что она замечательная, но когда у неё такое состояние, до неё трудно достучаться.

— Давно вы вместе?

— Девять лет.

— Как познакомились?

— В аптеке, где она работает. Бывшая жена ушла от меня к другому, и я был в тяжёлом состоянии. Врач выписал снотворное. Когда пришёл за ним, встретил Аннику. Мы разговорились, а дальше всё сложилось само собой.

Он быстрым, нервным движением поправил стопку журналов на журнальном столике.

— Мы сразу словно нашли друг друга и вскоре съехались. Она была как вихрь, ей всё требовалось немедленно: помолвка, свадьба… Этот дом тоже нашла она. — Он посмотрел на них глазами, полными печали. — Ждать пришлось только ребёнка.

— Если она настолько вспыльчива, как вы говорите, это, должно быть, было тяжело, — заметила Маргит.

— Было. — Мелин крутил обручальное кольцо. — Иногда она совершенно теряла контроль. Однажды так сильно выкрутила мне руку, что сломала её. Несколько недель я ходил в гипсе.

— Это насилие, — сказала Маргит. — Вы подали заявление?

Смущённое молчание стало ответом. Однако Мелин словно испытал облегчение от возможности рассказать о болезненных отношениях с пропавшей женой.

— Кто бы мне поверил? Мужчины бьют женщин, не наоборот. Потом Анника разрыдалась и без конца просила прощения. Сказала, что убьёт себя, если я уйду. Конечно, я её простил. Всегда прощаю. — Он выглядел совершенно потерянным.

— Всегда? Она причиняла вам боль не один раз?

Мелин опустил глаза.

— Да. — Он указал на шрам на предплечье. — Однажды в ярости порезала меня.

— Ножом?

— Да, схватила разделочный нож из кухонного ящика. Я её не узнавал. Несколько вечеров подряд задерживался на работе, а она решила, что у меня роман с коллегой. Разумеется, это было неправдой. Я никогда не изменял жене.

— И что вы сделали в тот раз? — мягко спросил Томас.

Мелин снова выровнял безупречную стопку журналов и, не отрывая взгляда от стола, ответил:

— Простил. Она обещала, что больше такого не повторится.

— И вы поверили?

— Да. Когда у неё всё спокойно, она милая и добрая. Заботится обо мне. Очень меня любит, я это знаю.

Домашнее насилие, подумал Томас. Ты не единственный мужчина, которому довелось с ним столкнуться. Женщины-агрессоры встречаются чаще, чем принято думать, но мужчины не хотят признаваться — тем более обращаться в полицию. Если не можешь быть с тем, кого любишь, приходится любить того, с кем живёшь. Поэтому ты остался с ней? Или боялся уйти, чтобы она не выполнила угрозу и не покончила с собой? Или причина в чём-то ещё?

Томас поднялся.

— Не возражаете, если мы осмотримся?

— Конечно. С чего хотите начать?

— Что наверху?

— Наша спальня, гостевая и кабинет Анники.

— Начнём с её кабинета? — предложила Маргит. — И было бы полезно получить свежую фотографию. Разумеется, мы её вернём.

— В моём кабинете есть одна.

Мелин открыл дверь. Томас увидел письменный стол, заваленный фотографиями зубных протезов и рядов зубов. На нём стоял и снимок в рамке; Мелин взял его и принёс им.

— Вот. Сделан прошлым летом, в июне.

Томас рассмотрел Аннику Мелин. Чёткие черты лица; глаза серьёзные, но в объектив она улыбалась. Женщина была стройнее, чем при встрече в аптеке, однако, вероятно, набрала вес во время беременности. Выглядела сильной и подтянутой: сине-белая беговая форма, на груди приколот стартовый номер.

Мелин смотрел с гордостью.

— Это Стокгольмский марафон. Анника участвовала несколько раз и всегда показывала хорошие результаты. Тренируется в любую погоду, иногда бежит, пока её не вырвет. У моей жены невероятная выносливость.

— Поднимемся наверх? — сказала Маргит.

Мелин повёл их. На площадке Маргит указала на закрытую дверь. Мелин смутился.

— Кабинет Анники. Она не любит, когда я туда захожу, поэтому дверь всегда закрыта.

— Заперта?

— Думаю, нет. Просто я никогда не вхожу. — Он нажал ручку. — Нет, открыто.

Комната была сравнительно небольшой: письменный стол из тёмного дерева и несколько плотно заставленных книгами полок. Под стол задвинуто старомодное кожаное кресло. Единственное окно, по которому стекал дождь, выходило на серебристую пихту; дерево росло так близко, что ветви почти касались дома.

Среди книг стояли фотографии в рамках. Внимание Томаса сразу привлёк портрет юноши лет восемнадцати — двадцати с коротко остриженными волосами, прислонившегося к забору.

На нём была зелёная форма, на голове — берет с золотым трезубцем.

Томас указал на снимок.

— Кто это?

Урбан Мелин подошёл ближе и взял рамку.

— Это Пэр, брат Анники.

Отправить