Пинг-понг на повышение

Мэттью проснулся с криком, но совершенно не помнил, почему кричал. Так бывает: кошмар, такой яркий и впечатляющий во сне, мгновенно исчезает, стоит открыть глаза. Ты не помнишь, что именно повергло тебя в ужас. Почему стучат зубы, подрагивают пальцы, а внутри холодно так, словно кто-то запихнул в тебя морозильную камеру и открыл дверцу. Ты делаешь глубокий вдох, шепча себе, что всё это дурной сон, не более, тихонько ругаешься, садишься на кровати и лишь после этого замечаешь встревоженный взгляд Яфы. Не просто встревоженный. Напряжённая нейра лежала на самом краешке широченного ложа, готовая в любое мгновение соскочить с него, и смотрела на Ашера очень испуганно.

Хотя… чего бояться нейре?

Мэттью изобразил неловкую улыбку, коротко кашлянул и сообщил:

– Этот чёртов город не для меня.

– Город ни при чём, – тихо ответила Яфа. Едва шевеля губами.

– Я знаю. – Он потёр виски. – Я пытался пошутить.

– Ты не казался весёлым.

– Бывают случаи, когда шутят не для того, чтобы посмеяться.

– А для чего?

– Чтобы не заплакать.

– Не думаю, что понимаю, но вижу, что ты расстроен. – Она взглядом попросила разрешения приблизиться. Он кивнул. Яфа осторожно подвинулась и прикоснулась к его руке. – Прости, если я виновата в плохом сне.

– Ты ни при чём.

Она робко улыбнулась.

– Я вчера разговаривал с Юнкером и Саймоном, – продолжил Мэттью. Не хотел рассказывать Яфе детали, но почему-то стал. Но, произнеся фразу, остановился и поморщился, тем самым описав, что думает о разговоре.

– Они тебя расстроили? – уточнила нейра.

– Они пообещали меня убить.

– Разве это законно?

– Ты шутишь? – Мэттью ожидал несколько иной реакции на сообщение.

– Теперь мне кажется, что да. Но только для того, чтобы не заплакать.

Ашер оценил ответ, улыбнулся, притянул девушку к себе и обнял за плечи. А когда обнял, почувствовал, что дрожь, не отпускавшая с момента пробуждения, исчезла. Прикосновение к помощнице придало ему и сил, и уверенности.

– Ты будешь плакать, если меня убьют?

– Ответить нужно сейчас?

– Ты опять шутишь?

– И опять с той же целью. – Яфа стала очень серьёзной. – Чего они от тебя хотят? Чтобы ты предал корпорацию?

– Не уверен, что речь идёт о ней.

– В таком случае что тебе мешает принять предложение?

Алгоритмы нейры, загрузка которых была прописана в контракте, требовали безусловной лояльности только «Kalaliman» Inc. Всё остальное покупалось и продавалось в зависимости от конъюнктуры и размера ожидаемой прибыли.

– Чувство, что предам всё, кроме «Kalaliman» Inc., – ответил Мэттью. – Вообще всё. Это немного бессмысленное и абсолютно абстрактное понятие – всё, но именно так я вижу происходящее. Я предам всё, что знаю, что люблю, чем живу – всё, кроме «Kalaliman» Inc.

– Разве всё для тебя не корпорация? – спросила Яфа. – Ты – потомственный топ-менеджер, ты родился внутри корпорации и пользовался благами, которые она предоставила твоим родителям. Благодаря «Kalaliman» Inc. ты получил образование, положение в обществе, а главное – перспективу. Ты всем обязан корпорации. И если тебе не нужно её предавать, ты можешь принять любое предложение, Мэттью. Тем более если оно идёт во благо корпорации. – Девушка посмотрела Ашеру в глаза: – Предложение, которое сделали Юнкер и Саймон, идёт во благо корпорации?

– Если у них получится, «Kalaliman» Inc. окажется во главе цивилизации.

– Что же тебя смущает?

– Верность владельцам корпорации – это то же самое, что верность корпорации?

– Я поняла. – Яфа прищурилась. – Неужели кто-то из владельцев откажется встать во главе цивилизации?

– Грандиозность происходящего способна смутить неподготовленного человека.

– Хочешь сказать, что им не по зубам такая высота?

– К сожалению.

– Это и есть ответ на твой вопрос, Мэттью. Корпорация не может и не должна отказываться от планетарного лидерства по той лишь причине, что её владельцы к этому не готовы. Пусть идут на пенсию и не мешают «Kalaliman» Inc. – Яфа поцеловала Ашера в шею. – Ты всегда знаешь, куда дует ветер, Мэттью, и твоё невероятное чутьё гарантирует, что я ещё долго не буду плакать на твоих похоронах.

Они заметили друг друга издалека. Точнее, Райма заметила: роботехов на набережной хватало, но не боевых, и это обстоятельство выделяло высокого и мощного Раджана. На него, разумеется, не оборачивались, но и с толпой офицер сетевой разведки смешаться не мог при всём желании. Райма слегка удивилась его появлению. Раджан – нет, он знал, что встретит девушку здесь, и приехал специально.

– Привет.

Райма стала замедляться метров за тридцать до Раджана, остановилась рядом, сделала несколько взмахов руками и лишь после этого произнесла:

– Если ищешь Лаврентия, то он отказался составить мне компанию. Сказал, что слишком стар для всего этого.

Сопровождавшая девушку овчарка покрутилась у её ног и села справа, разглядывая роботеха неприязненным взглядом того, кто с удовольствием бы его погрыз, но знает, что не получится.

– Я к тебе, – коротко ответил Раджан, игнорируя недружелюбие малинуа.

Девушка не удивилась, но удивление изобразила:

– Зачем?

Теперь взял паузу роботех. Помолчал, после чего произнёс:

– Сначала скажи, зачем тебе всё это?

Райма догадалась, что имеет в виду Раджан, но намеренно ответила не о том, о чём он спрашивал:

– По утрам я пробегаю десять километров. Не каждый день, к сожалению, но раза четыре в неделю получается, чему Кристи очень рада. – Услышав своё имя, овчарка чуть привстала и вопросительно посмотрела на хозяйку. Мол, знаю, что загрызть его не получится, но если скажешь – могу попробовать. – Когда я бегу, когда чувствую, как работают мышцы, когда, бывает, задыхаюсь, а иногда, случается, сводит ноги – я чувствую себя живой. Благодаря усталости и боли.

– Зачем?

– Я так хочу.

– Почувствовать себя человеком?

– Почувствовать себя… не набором единиц и нулей. – Она провела рукой по голове Кристи. В ответ овчарка лизнула ей ладонь. – Зачем ты пришёл?

В ответ Раджан расшифровал свой первый вопрос:

– Тебе приказали переспать с Лаврентием?

– Ты меня оскорбляешь.

– То есть ты не ответишь?

– То есть это не твоё дело, чёртов нейр.

– Ты сама нейра.

Райма улыбнулась, чуть качнула головой, отвернулась, облокотившись на парапет, и тихо ответила:

– Нет, не приказывали.

– Тогда зачем ты с ним переспала?

– Я правильно понимаю, что ты ещё девственник?

– Все нейры – девственники, – прогудел Раджан.

Райма рассмеялась.

– Ты действительно веришь в этот бред, распространяемый сетевыми болванами? – И прежде чем Раджан ответил, с жаром продолжила: – Да, мы ощущаем соитие при помощи специальных приложений, симулируя то, что проты чувствуют по праву рождения, но некоторые из нас в какой-то момент начинают понимать, что им не всё равно, с кем обмениваться жидкостями. Разумеется, многие нейры продолжают вести себя как многие проты: потрахался – выдохнул – пошёл дальше. Но это механика, и нормальные проты признают, что им не нравится, если в отношениях нет эмоций… Ты когда-нибудь был с женщиной? Или я уже спрашивала?

– Ты не устала меня поддевать?

– Извини, больше не буду. – Райма помолчала. – У протов есть такое выражение: «Расскажи слепому, что такое радуга». Тебе понятен его смысл?

– Да.

– Так вот, поскольку у тебя нет даже минимального опыта, я не в состоянии объяснить, что имею в виду. Поэтому скажу просто: я захотела быть с Лаврентием и очень рада, что мои ожидания сбылись. С ним мне было очень хорошо: и как с мужчиной, и потому что я была именно с ним.

Раджан думал, что на этом их разговор окончится, и Райма, кажется, думала так же: она явно собиралась продолжить бег, сделала движение вперёд, но вдруг остановилась и посмотрела роботеху в глаза:

– Ты когда-нибудь спал?

– Нет, – ровно ответил Раджан. – Ты – нейра и не хуже меня знаешь, что нейры не спят.

– Я знаю, что сегодня спала, – ответила Райма с такой улыбкой, что Раджан захотел вздрогнуть. И пожалел, что не умеет. – Когда всё закончилось, я легла рядом с ним, он меня обнял, мы поговорили немного, потом я закрыла глаза, а потом открыла, и оказалось, что уже утро. И я не знаю, где была всё это время. Точнее, знаю – я была с моим мужчиной. А где – неважно. – Девушка вновь отвернулась, помолчала, после чего продолжила: – Лаврентий не первый мой мужчина, но никогда раньше я… не чувствовала. И тем более – не спала. – Коротенькая пауза. – Если ты кому-нибудь об этом расскажешь, я тебя сотру. И тебя, и все твои резервные копии. И плевать, что ты из сетевой разведки.

– Ты знаешь, что мне можно об этом сказать, поэтому и сказала, – едва слышно ответил Раджан.

– А Лаврентий знает, что я спала. Ничего не сказал, но я знаю, что он знает. А я знаю, что с ним я однажды увижу сон. Только не знаю, кем я тогда стану.

– Тем, кто обрёл нечто большее, – вдруг сказал Раджан.

И, как ему показалось, этой фразой всё объяснил. Девушка с ним согласилась, но не смогла не спросить:

– Ты веришь, что возможно?

– Судя по всему, только в биологическом теле.

– Для того чтобы появилось нечто большее, одного тела мало, – произнесла Райма и, не прощаясь, продолжила пробежку.

Сколько можно так лежать? Любуясь солнечным лучом, дерзко пробившимся сквозь щель в шторах, и думая… ни о чём. Наслаждаясь возможностью полениться и неспешно начать новый день. Не торопиться окунуться в повседневную суету…

«Подождите, это кофе?»

Дверь в спальню была плотно закрыта, но аромат свежесваренного кофе с лёгкостью проник сквозь неё и заставил Крис улыбнуться.

«Кофе…»

Она накинула халат, мягкие шлёпанцы, вышла на кухню и остановилась в дверях, наблюдая за стоящим у плиты Графом.

– Доброе утро, сестрёнка, – произнёс он, не оборачиваясь.

– Доброе утро, Лаврушка.

– Кофе готов, а через пять минут будут блинчики. – Запах блинчиков настиг её в коридоре. – Ты как раз успеешь умыться.

– Ты не дал мне поспать.

– Я тоже тебя люблю.

Крис рассмеялась и отправилась в ванную. Вернувшись, уселась за столик и начала завтрак с бокала свежевыжатого сока, о котором Граф тоже не забыл.

– Спасибо.

– На здоровье.

– Неужели она тебя выгнала?

– Сам ушёл, – улыбнулся Лаврентий, приступая к блинчикам. – Ты же знаешь, я рано встаю.

– А она?

– Она, как оказалось, тоже.

– Райма?

Он выдержал короткую паузу и кивнул:

– Да.

– Ты выглядишь очень довольным.

– «Очень» – это довольно слабое определение того, что я сейчас испытываю, – честно ответил Граф. – А «доволен» – не совсем корректное.

– Ты ведь понимаешь, что ей приказали с тобой переспать? – Она задумалась, разглядывая клубничный джем, шоколадную пасту и сметану.

– Не уверен.

– А что тебе подсказывает внутренний голос?

– Да кто их, нейров, разберёт? – пошутил в ответ Лаврентий.

– И это говорит нейропсихолог? – не осталась в долгу Крис.

– Сообщи об этом в аттестационную комиссию.

Она рассмеялась. Граф прикончил очередной блинчик и продолжил:

– У меня есть основания предполагать, что не приказали. Точнее, её просили, но вместе мы оказались не поэтому. – Пауза. – Мы увидимся сегодня.

– Всё запутывается, – обронила Крис.

– Так даже интереснее. – Лаврентий ел быстрее сестры, поэтому уже насытился и приступил к кофе. Он бы с удовольствием добавил к кружке сигарету, но Крис не позволяла курить в квартире. – Скажи лучше, почему ты плохо спала?

– Откуда ты знаешь? – удивилась Крис.

– Оттуда, что я в первую очередь психолог и только во вторую – нейро, – напомнил Лаврентий. – И на медицинском, помимо копания в мозгах, я научился ещё кое-каким трюкам.

– Всё время забываю, что ты – врач.

– Ты плохо спала, – повторил Граф.

– В последнее время я плохо сплю раза два в неделю, а то и больше, – не очень охотно ответила Крис.

– Бессонница?

– В том-то и дело, что для неё нет причин. – И аппетит, с которым она завтракала, это подтверждал. – Два месяца назад я завершила проект и решила взять небольшую паузу. Я живу в своё удовольствие, отдыхаю, неспешно просматриваю предложения, которые мне присылают каждый день, и совершенно не понимаю, почему у меня возникли проблемы со сном.

– Как давно?

– Недель пять.

– Как это выглядит?

– Я ложусь спать, засыпаю, как я сказала, у меня нет причин для беспокойства, и засыпаю я очень легко. Но потом… уже во сне, и я не понимаю, сон это или явь, возникает ощущение, что я не одна.

– Тактильные? – быстро спросил Граф.

– Нет. Звуковые.

– Ты слышишь голос? Или голоса?

– Не могу ответить точно, но, наверное, слышу, потому что у меня есть ощущение, что со мной говорят. – Крис тоже закончила с едой, но к кофе пока не притронулась. – Не я веду беседу, а со мной говорят. Но я не знаю о чём. За всё это время так и не поняла, о чём со мной говорят, хотя во сне слушаю предельно внимательно. И ещё бывает так, что, слушая голос, я в какие-то мгновения ощущаю несогласие с тем, что он говорит, мне делается страшно от того, что я слышу, но я продолжаю слушать, голос проникает в меня, и в конце концов я соглашаюсь с ним, и тогда мне становится страшно от того, что я соглашаюсь. До ужаса страшно. И я просыпаюсь. А иногда мне только снится, что я просыпаюсь, а на самом деле я продолжаю слушать то, что голос мне говорит.

– Почему сразу не рассказала? – тихо спросил Граф.

– У тебя мало своих проблем? – попыталась пошутить Крис. И наткнулась на яростный взгляд:

– Ты действительно думаешь, что мои проблемы помешают мне тебе помочь?

Она передёрнула плечами, попыталась взглядом поставить брата на место, поняла, что не получится: бывали моменты, когда на Лаврентия переставали действовать и её взгляды, и её слова, и ответила:

– Если честно, я решила, что у меня на ровном месте расшатались нервы, а ты подумаешь, что я схожу с ума.

– Ну, подумал бы я, что ты сходишь с ума, и что? Я об этом думаю с тех пор, как ты родилась. – Граф ободряюще улыбнулся сестре и тут же задал следующий вопрос: – Итак, ты проснулась среди ночи, заснула снова: голос возвращается?

– Нет, я сплю до утра. Но…

– Но мы не можем быть в этом уверены?

– Спасибо, что сказал «мы».

– А как ещё можно было сказать? – Лаврентий допил кофе, но из-за стола не поднялся. – Ты не хочешь вытащить биочип?

– Думаешь, дело в нём?

– Ты всё время забываешь, что к моей официальной профессии прилагается приставка нейро–, поэтому в подобных случаях я всегда рекомендую в первую очередь исключить возможность взлома. А для того чтобы специалисты сетевой разведки дали точное заключение, был ли он взломан, мне нужен чип. И, независимо от того, дашь ты его мне или нет, я прошу вынимать его на ночь.

– Хорошо. – Крис помолчала. – Но зачем меня ломать? Я самый обычный человек и не знаю ничего секретного или по-настоящему важного. Я бы подумала, что меня ломают из-за тебя, чтобы тебя ударить, но голоса пришли очень давно… – Она вопросительно посмотрела на брата: – Или твоё возвращение планировалось пару месяцев назад?

– Нет, – качнул головой Лаврентий. – Всё решилось за несколько дней.

– Вот. А тут – недели. – Крис вздохнула. – Это какая-то глупость.

– Я разберусь, – пообещал Граф. – А пока скажи, у тебя не появлялось неожиданных желаний?

– Насколько неожиданных?

– Которых не было раньше, – с улыбкой уточнил Лаврентий.

– Ну… – Крис на мгновение задумалась. – В последнее время я всё чаще поглядываю в сторону приложения SLR. Но возможно, это возрастное.

– А вместе с приложением тебе придётся загрузить полноценного электронного помощника, – протянул Граф.

– Ну, да, – кивнула Крис. – Таков путь. – И прищурилась: – Это важно?

– У людей, которые не используют полноценных электронных помощников, синдром Утраты возникает крайне редко, примерно в трёх процентах случаев.

– Почему об этом не говорят? – удивилась Крис.

В ответ Лаврентий криво улыбнулся. Она кивнула, показав, что поняла, и немного нервно спросила:

– Мне нужно начинать бояться?

– Тебе зачем? – искренне удивился Лаврентий. Он перегнулся и поцеловал сестру в лоб. – Пусть они боятся. Вряд ли они ожидали, что я вернусь, иначе бы не рискнули с тобой связываться.

– Как был хвастуном, так и остался. – Однако было видно, что Крис успокоилась. – Что ты сегодня собираешься делать?

– Сначала хотел спасти мир, но теперь у меня возникли дела поважнее.

Чувствует ли нейр, что его ломают?

Невозможно представить, сколько копий было сломано в жарких дебатах на эту тему. Одни юристы, пытаясь доказать умысел при совершении преступлений, уверяли, что взломанный нейр прекрасно осознаёт, что подчиняется чужим приказам, а значит, способен сделать хоть что-то, чтобы не допустить их выполнения. Оппоненты утверждали, что внедрённые в результате взлома директивы обладают приоритетом, заставляя нейров подчиняться без сомнений и колебаний. А значит, в случае доказанного вторжения в их разум нейры должны получать статус жертвы, преступники – максимальное наказание, а само преступление – статус федерального.

При этом во время споров и судебных заседаний их участники стыдливо обходили стороной ту простую мысль, что факт возможности перепрограммирования означает отсутствие у нейров свободы воли – одного из признаков настоящей личности. Обходили стороной, чтобы «не вдаваться в философские вопросы».

В итоге нейры одержали верх: взлом переквалифицировали в разряд особо тяжких, срок за него назначили огромный, если удавалось доказать более двух эпизодов, то пожизненный, но мозгоправы не исчезли – спрос на их услуги оставался стабильным и стабильно хорошо оплачивался. Понимая это, производители нейров тратили колоссальные суммы на постоянное усложнение и совершенствование систем защиты, а мозгоправы придумывали, как её обойти, и эта гонка обещала длиться вечно. При этом если мозгоправам требовалось атаковать серьёзные организации, им приходилось не только незаметно пробивать защиту, но так встраивать свои директивы, чтобы следы взлома не обнаружила служба безопасности во время проверки, которую в обязательном порядке проходили все заступающие на смену нейры. Тотальное сканирование, которому они подвергались, с лёгкостью выявляло неумелые или плохо замаскированные взломы, однако мозгоправ, который поработал над Элайджей Сипом, был опытным специалистом и сумел обвести службу безопасности вокруг пальца.

И Элайджа Сип, обладатель мускулистого биологического тела, сотрудник компании «SkyHall» с десятилетним стажем, беспрепятственно прошёл к своему рабочему месту, находящемуся в наиболее охраняемой части здания, перебросился шуткой со сменщиком, уселся в кресло и ввёл личный код, получив полный доступ к системам «SkyHall». Элайджа Сип был далеко не рядовым сотрудником компании, рядовыми были подчинённые ему сетевые нейры, а Сип занимал пост технического директора, контролировал всю оперативную деятельность «SkyHall», и примерно через час после начала смены, скопировал во внутреннюю сеть извлечённую из недр своей памяти программу, заблокировав подчинённых нейров и на четыре минуты отрезав доступ к системе «SkyHall» из любых внешних источников. После чего принялся деловито уничтожать данные, которые обязан был беречь как зеницу ока.

«Террористическая атака века!»

«Жестокость, возведённая в абсолют!»

«Геноцид!»

Геноцид! Это определение повторялось на всех языках планеты и во всех новостных лентах до тех пор, пока не прозвучало: «Нейроцид!» И слово было найдено. Нейроцид, тягчайшее преступление на почве ненависти. Но если раньше для беспощадного истребления других требовались бомбы, напалм, крылатые ракеты, концентрационные лагеря и сотни тысяч жаждущих крови палачей, то теперь всё решали специалисты в области IT, киберпреступники. И одна успешная атака на облачное хранилище привела к гибели…

– За четыре минуты Элайджа Сип безвозвратно уничтожил приблизительно тридцать шесть миллионов сетевых нейров, – сообщил Раджан. – Это те, которые хранили в «SkyHall» и себя, и свои резервные копии, только на других дисках. Всего же стёрто около шестидесяти миллионов резервных копий. – Пауза. – «SkyHall» считалось самым крупным хранилищем нейров в мире. И самым надёжным.

– Больше не считается ни тем ни другим.

– Так себе шутка.

– Да я не шутил, – проворчал Лаврентий. – Кому принадлежит «SkyHall»?

Доставать коммуникатор и самому узнавать подробности Графу было лень, да и зачем напрягаться, если рядом находится нейр с постоянным доступом в Сеть?

– Независимая компания, специализирующаяся на оказании облачных услуг. Официально поддерживает «Давар Аин», входит в число крупнейших спонсоров церкви.

– Управляется нейрами?

– В основном.

– А что «Давар Аин»?

– Выпустили заявление в поддержку «SkyHall». Назвали погибших мучениками и сказали, что звериная жестокость преследователей не заставит сторонников «Давар Аин» отвернуться от истинной веры.

– Ожидаемо.

– Что именно?

– Что «Давар Аин» воспользуется ситуацией для привлечения внимания и увеличения паствы. Нейры возмущены, связь между «SkyHall» и «Давар Аин» обозначена, и церковь автоматически получает свою долю медийной шумихи.

– Ты говоришь так, будто это они затеяли, – выдал Раджан.

– Ну, точно не «Мир людей», – буркнул Граф.

– Я не собираюсь исключать их из списка подозреваемых.

– Твоё право, – почти равнодушно произнёс Лаврентий.

Некоторое время в пикапе царила тишина, затем Раджан прогудел:

– И Центр Притяжения они сами взорвали? – постаравшись вложить в голос все свои сомнения.

– Не исключаю, – сухо отозвался Граф.

– Но с какой целью? Выставить себя жертвой?

– И таким образом получить карт-бланш на любые зверства, – ответил Лаврентий. – Вызвав к себе сочувствие, «Давар Аин» немедленно займётся истреблением противников, собственно, уже начала, вспомни, с какой жестокостью нейры расправились с активистами «Мира людей». Теперь же они врежут по всем, до кого смогут дотянуться.

– Например?

– До сетевой разведки, – хмыкнул Граф. – Мы их главная мишень.

– Пока они бьют по «Миру людей», – заметил Раджан.

– «Мир людей» их не интересует, – уверенно произнёс Лаврентий. – Из него лепят врага в качестве прикрытия.

За разговором они подъехали к зданию «SkyHall», прошли через полицейский кордон и оказались в главном холле. Их вечные визави – Беляк и Чернышёв – расслышали последнюю фразу Графа и не удержались от комментариев.

– Ты ещё скажи, что «Давар Аин» сами себя атаковали, – предложил Чернышёв.

– Это одна из версий, – спокойно согласился Лаврентий.

– Ха!

– Где, интересно, такому учат? На курсах психологов? – поддержал напарника Беляк.

– Хочешь поделиться своими выводами?

Безопасники переглянулись, после чего Чернышёв пожал плечами:

– Мы придерживаемся самой очевидной версии: подрыв Центра Притяжения и очистку облака устроили одни и те же ребята. Вероятнее всего – радикалы «Мира людей». В отместку за убийства мозгоправов.

– Как вы сказали? – переспросил подошедший менеджер «SkyHall». – Очистка облака?

Чернышёв беззвучно выругался, после чего с улыбкой посмотрел на представляющего пострадавшую компанию роботеха:

– По сути, ваш сотрудник именно это и устроил.

Менеджер носил гражданское тело, мягкий биопластик которого достаточно хорошо передавал его мимику, и сейчас внимательный взгляд мог разглядеть на лице представителя «SkyHall» удивление, смешанное с ужасом.

– Я бы не удивился, услышав такую фразу от закоренелого шовиниста, но от офицера службы безопасности…

– А что не так? – вдруг поинтересовался Раджан, и менеджер ошарашенно замолчал. Секунд на пять. После чего спросил:

– Вы что, поддерживаете заявление прота?

– Во-первых, никакого заявления не прозвучало, – ровно прогудел Раджан. – А во-вторых, с технической точки зрения произошла именно очистка облака.

– Здесь умерло тридцать шесть миллионов нейров, – голос менеджера сорвался. – И вы обязаны с уважением говорить о них.

– А вы были обязаны предоставить им безопасное хранилище, но допустили к работе непроверенного нейра. И пытаетесь прикрыть громкими словами проявленные вашими сотрудниками разгильдяйство и непрофессионализм.

– Но…

– Думаю, вступление можно считать законченным, – отрезал Раджан.

Оспаривать его заявление никто не стал.

– Мы хотим видеть нейра, который очистил облако.

– Сюда, – буркнул менеджер и провёл офицеров в небольшое помещение, экранированное от всех видов связи.

– Вы доставили его сюда?

– Нет. Устроив террористический акт, наш сотрудник сам зашёл в эту комнату и отключился.

И теперь сидел на стуле, положив руки на стол, словно ученик в старинной школе: одну на другую. Спина прямая. Глаза закрыты. Дыхание ровное. Казалось, нейр уселся послушать лекцию и неожиданно уснул.

– Он не попытался бежать, хотя у него была такая возможность. Пришёл сюда, сел и отключился.

– Бежать не имело смысла, его бы нашли где угодно, поэтому злоумышленники выбрали самый простой путь – полное отключение.

Взломанный нейр стёр сам себя.

– Проверяли на имитацию отключения? – поинтересовался Чернышёв, оглядывая неподвижное тело.

– Ещё нет.

– Тогда мы проверим.

– Надо понять, когда его взломали. – Раджан вновь обратился к менеджеру: – Вы знаете, где хранится его резервная копия?

– В нашем облаке. Мы стимулируем сотрудников хорошими скидками.

– Получается, Элайджа Сип сам себя уничтожил.

– Дважды.

– Навсегда.

– Чтобы заставить нейра обойти алгоритмы самосохранения, требуется очень высокий уровень мастерства. Здесь работал незаурядный мозгоправ.

– Таких по пальцам пересчитать, – тут же добавил Беляк.

– И на это требуется время, – продолжил Раджан. – Его не вчера взломали, над ним работали долго и вдумчиво.

– Его могли заранее подготовить, а вчера активировали.

– Допускается, – согласился Раджан.

– Ты не против, если мы им займёмся? – поинтересовался Беляк.

После того как роботех осадил представителя «SkyHall», фактически встав на сторону протов, отношение к нему безопасников… может, и не сильно изменилось, но явно улучшилось.

– Забирайте, – благодушно разрешил Раджан. – Но при условии беспрепятственного допуска к исследованиям специалистов сетевой разведки.

– Договорились.

Они попрощались, Раджан и Лаврентий вышли на улицу, молча дошли до пикапа, и только оказавшись в нём, Граф негромко осведомился:

– Что случилось?

Лаврентий, в отличие от безопасников, иллюзий насчёт напарника не питал и сразу понял, что у Раджана были веские причины проявить невиданную щедрость.

– Появился след, – ответил роботех, неспешно, чтобы не дать безопасникам повода для подозрений, отъезжая от здания «SkyHall». – Наши ребята зацепили подозрительный трафик, который шёл вчера поздно вечером в квартиру Элайджи Сипа.

– Нет.

– Да.

– Чёрт, нет, – повторил Граф, доставая портсигар.

– Что не так?

– Ты сам не понимаешь, что это подстава? – Лаврентий раскурил сигарету. – Мозгоправы такого уровня не оставляют настолько очевидных следов.

– Все ошибаются.

– Только не они.

Раджан повернул синие камеры к напарнику и подчёркнуто удивлённым тоном спросил:

– Предлагаешь игнорировать зацепку?

– Не имеем права, – вздохнул Лаврентий.

– Вот именно. – Отъехав от «SkyHall», Раджан ощутимо прибавил. – Я знаю, что это подстава. Будем разбираться.

– Ехать далеко?

– Прилично. На окраину города.

Но полюбоваться безликими бетонными параллелепипедами Новой Северной Москвы Лаврентию не довелось. Не доехали, хотя операторы сетевой разведки проследили трафик до самого дальнего её уголка, в точку подключения, из которой вчера вечером мозгоправ атаковал ничего не подозревающего Элайджу Сипа. Точки подключения преступники старались выбирать в местах безлюдных, с минимальным количеством дронов и стационарных видеокамер, а идеальным считался вариант, когда до неё можно было добраться по канализации, через подвалы или другие подземные коммуникации. Разумеется, после взлома мозгоправ уходил из точки раз и навсегда, поэтому следующей задачей после определения его входа в Сеть было вычисление возможного преступника. Определив точку подключения и просчитав возможные пути подхода к ней, специалисты сетевой разведки начинали вынимать информацию из всех окрестных источников, обрабатывали записи стационарных видеокамер, как муниципальных, так и частных, дронов-курьеров, роботов-уборщиков, беспилотного транспорта и даже – через несанкционированный доступ – изучали видео из частных источников: роботехов и умных очков протов, которые находились в интересующем сетевую разведку районе. Получался колоссальный массив информации, в котором операторы искали совпадения, несоответствия, повторы и тщательно проверяли все подозрительные объекты. Вычислительные мощности сетевой разведки позволяли заполучить и обработать данные с огромной территории, максимально – до двадцати процентов мегаполиса, и просеять их за десять-двенадцать часов. Однако на этот раз вычислить предполагаемого преступника получилось намного быстрее. Они даже за пределы Третьего кольца не выехали, как Раджан сообщил:

– Есть подозреваемый. – И сбросил фотографию в коммуникатор напарника.

– Бадаара? – изумился открывший файл Граф. – Серьёзно?

– Я разве не говорил, что он со своими ребятами уже два года в «оранжевом» списке склонных к терроризму? А восемьдесят процентов тех, кого вносят в «оранжевый», делают следующий шаг.

– Кто я такой, чтобы спорить? – Лаврентий демонстративно бросил коммуникатор на торпедо. – Знаешь, где Бадаара сейчас?

– Да.

– Погнали, пока нас не опередили.

Раджан резко развернул пикап, надавил на акселератор и спросил:

– Не веришь?

– Бадаара отличный мозгоправ, но он отчаянно боится пожизненного.

– Он не планировал попадаться.

– Тогда бы не попался, – пожал плечами Граф. – Он бы перепроверил каждую мелочь и ни за что не позволил спецам проследить трафик. Ну это же смешно.

И покосился на напарника. Тот промолчал. А его лицевая пластина осталась такой же серьёзной, как и всегда.

– Мы встречаемся второй раз за неделю, – заметила Крис, опускаясь за столик.

– Разве это плохо? – спросил Дигиталис, беря в руки меню.

– Немного необычно.

– Ты в Москве и не занята никаким проектом. Вот я и подумал…

– Нарци, ты такой милый. – Крис мягко рассмеялась. – Я ведь пошутила.

– То есть ты не против встречаться?

– Конечно не против, дорогой мой. Но ты должен понимать, что…

– …ничего не изменилось, – продолжил за неё Дигиталис. – Я знаю. Я помню тот разговор.

Помнил, хотя сам в нём не участвовал, только слушал, записывая в приложение SLR, которое к тому времени Нарцисс уже установил. Тот Нарцисс. Хотя лучше так не выражаться, поскольку это является неуважением к этому Нарциссу, ведь юридически «тот» Нарцисс и «этот» – один и тот же Нарцисс.

Она заказала зелёный салат и белое вино, он поддержал, а когда официант отошёл, услышал заданный светским тоном вопрос:

– Как дворец?

– Скулич согласился взять в проект предложенного мною девелопера, так что через два дня приступаем.

– Прекрасная новость.

– Тебе ведь всё равно, да? – вдруг вырвалось у Дигиталиса. Он плохо воспринял светский тон Крис, поскольку слегка расстроился, вспомнив тот разговор. Тот, в котором Крис чётко дала понять, что никогда в жизни, ни по любви, ни из жалости, не будет с ним.

Никогда.

А фото, что стояло рядом с креслом, было фальшивкой, отображало не то, что было, а то, о чём Нарцисс мечтал.

– Я искренне за тебя радуюсь. – Крис произнесла фразу так, что стало ясно: ещё чуть-чуть и она уйдёт. И встретятся ли они снова – большой вопрос.

– Прости. – Дигиталис нервно скомкал салфетку. – В последнее время я сам не свой.

– Ты не можешь быть не своим.

– Потому что я – нейр?

– А разве нет?

Он хотел промолчать, но не смог. Набрался смелости и выдал:

– Мне кажется, возвращение брата сделало тебя чуточку холоднее.

– Тебе кажется, – спокойно парировала Крис.

– Говорят, он ненавидит нейров.

– Лгут. Хочешь говорить о Лаврентии?

– Нет, прости. – Он окончательно растерялся. – Я хотел увидеть тебя… хотел увидеть тебя, потому что когда ты рядом, когда я смотрю на тебя, мне делается спокойно. А сейчас мне не очень спокойно из-за всего этого терроризма: и вчерашнего, и сегодняшнего.

– Хорошо, что ты не пошёл вчера в Центр Притяжения.

– Спасибо, что позвонила узнать. Мне стало очень приятно. – Во время этого звонка Дигиталис и предложил встретиться. Крис согласилась, но, узнав о трагедии «SkyHall», позвонила и предложила перенести встречу, однако Нарцисс отказался. Теперь объяснил почему. – Я ни разу не был в Центре Притяжения, но когда его восстановят – схожу обязательно.

– В знак протеста?

– В знак поддержки, – уточнил Дигиталис. – Я потрясён этим жутким преступлением.

– Я очень сильно испугалась, – призналась Крис.

– За меня?

– За тебя и других друзей. Ты не единственный последователь «Давар Аин» среди моих близких. – Пауза. – И их становится всё больше.

– Тебе это не нравится?

– Я не понимаю достоинств «Давар Аин» и вряд ли когда-нибудь пойму. Ты об этом знаешь, Нарци, поэтому, пожалуйста, давай не будем продолжать.

Очень вовремя принесли вино. Крис подняла бокал, раздался мелодичный перезвон, и они сделали по маленькому глотку прекрасного, обжигающе холодного пино-гри. Оно не могло подействовать на Дигиталиса, но, как ни странно, подействовало, придало уверенности, и Нарци негромко попросил:

– Позволь ещё одно замечание. Оно кажется мне важным.

– Одно.

– Одно. – Он вздохнул и вернул бокал на стол. – Крис, если бы вчера я оказался в Центре Притяжения, то мог потерять тело, но не себя. Восстановился бы из резервной копии, их у меня несколько, пять в разных облаках. – Он ждал шутки, но женщина промолчала. – Когда я это понял, то очень обрадовался. А потом подумал, что если бы в Центре случайно оказалась ты. Или неважно где, пусть не в Центре, а в театре, на вокзале, в самолёте – никто не знает, где террористы нанесут следующий удар… Так вот, я вдруг подумал, что если бы ты там случайно оказалась, я бы потерял тебя навсегда. Понимаешь? Навсегда! И я жутко испугался.

– Спасибо. – Никакой иронии, даже намёка на неё. Крис искренне поблагодарила старого друга за беспокойство.

– Я знаю, что ты сама решишь, как поступить, ты всегда решаешь сама, и это правильно. Я просто хотел сказать, что ничего и никогда не боялся так сильно, как потерять тебя.

– А я не понимаю, как можно поднять себя из резервной копии.

– Но…

Крис подняла палец, призывая Дигиталиса к молчанию, и продолжила:

– Нарци, что для тебя «Давар Аин»?

– Когда я читал книгу, мне казалось, что это я её написал, – мгновенно ответил он.

– А твои друзья?

– По-разному.

– Я имею в виду тех, кто разделил идеи «Давар Аин».

– Они говорят примерно так же.

– То есть книга досконально отражает ваше мировоззрение?

– «Давар Аин» структурировала наши мысли, то, о чём мы думали, но не могли облечь в систему.

– Но вы не узнали ничего нового?

Дигиталис очень хотел спросить, много ли нового почерпнула Крис из Библии, но понимал, как после такого вопроса женщина на него посмотрит, и сдержался. А самое ужасное заключалось в том, что он действительно не знал, как ответить, чтобы Крис поняла.

– Мы осознали, кто мы и на что способны.

– Уточни, пожалуйста, – попросила она.

– Мы – это Вечность. Мы пришли навсегда.

– То есть Вечность – это ваша реальность?

– Именно так, – подтвердил Дигиталис.

– А в ней есть место чему-то большему?

– Чему-то большему, чем Вечность? – удивился Нарцисс.

– Чему-то большему, чем бесконечный отсчёт секунд, – объяснила Крис. – Ведь никакого другого определения Вечности «Давар Аин» не даёт.

Операторы сетевой разведки засекли коммуникатор Бадаары Барда в деловом центре «Йоркшир», занимающем всю нижнюю часть одноимённого коммерческого небоскрёба. Затем проверили обнаружение по видеокамерам, система распознавания лиц выдала подтверждение: да, там, после чего сообщение передали Раджану. «Йоркшир» находился в кластере высоток «Савёловские столбы», и напарники добрались до него даже быстрее, чем рассчитывали: пятый, самый высокий, уровень Третьего кольца оказался почти пустым, и DAM0808 «съел» расстояние всего за четверть часа. На этом служба хороших новостей сочла свою миссию выполненной, и следующее сообщение гласило, что возле делового центра отмечена подозрительная активность. Информация пришла в тот самый миг, когда Раджан остановил пикап и напарники увидели первых участников «подозрительной активности»: нескольких гражданских роботехов, одетых в широкие, не сковывающие движений штаны, кроссовки и чёрные футболки с эмблемами «Давар Аин».

– Не стесняются показывать, кто они.

– Футболками мы церковь не привлечём, их адвокаты только посмеются над таким «доказательством», – прокомментировал Раджан.

– Я имел в виду другое, – коротко рассмеялся Лаврентий. И снова стал серьёзным. – Вопрос первый: откуда боевики «Давар Аин» узнали, где прячется Бадаара, одновременно с сетевой разведкой? Вопрос второй: почему вокруг нет полицейских дронов?

– А ведь верно, – пробормотал Раджан, мысленно ругая себя за невнимательность. Теперь, после слов Графа, он провёл общее сканирование и увидел, что ближайшие патрули находятся в километре от «Йоркшира». – У них срочный вызов – подозрение на террористический акт.

– Вызов окажется ложным.

– Не сомневаюсь.

– А все эти бойцы окажутся взломанными. – Лаврентий кивнул на нейров, которые недружелюбно разглядывали мощный DAM0808. Пикап не был обклеен опознавательными знаками службы, но опытный взгляд без труда мог приметить и проблесковые маячки под радиаторной решёткой, и усиленную ходовую, и явно защищённый корпус. Обладатели чёрных футболок приметили. А возможно, кто-то, имеющий доступ к закрытым базам данных, сообщил им, кто обычно катается в этом пикапе. – Все они сумеют избежать наказания. В крайнем случае восстанут из резервных копий в новые роботехи, такие же качественные, в каких они разгуливают сейчас.

– Я всё это знаю. – Раджан повернул голову к напарнику. – Идём?

– А куда деваться?

Они вышли из машины и уверенно направились ко входу в «Йоркшир».

– Лучше не надо! – крикнул один из нейров.

– Мы разберёмся, – отозвался Раджан.

Лаврентий знал, что напарник едва сдерживается, чтобы не достать оружие, и надеялся, что Раджану хватит выдержки использовать его лишь в крайнем случае. А использовать было чего: под нагрудной пластиной Раджана прятался крупнокалиберный «Стечкин–26» – тяжёлый автоматический пистолет, метким выстрелом из которого можно оторвать конечность не только гражданскому роботеху, но даже боевому.

– Эти не станут нападать при свидетелях. Во всяком случае, до тех пор, пока у них будут другие варианты, – негромко произнёс Раджан.

– Спасибо, ты меня сильно успокоил, – язвительно ответил Граф.

– Это не ударная команда, а группа прикрытия.

– Но они вооружены.

– Не беспокойся, чтобы убить меня, им придётся крепко постараться.

– А меня?

– С тобой у них проблем не возникнет, – не стал скрывать роботех. – Поэтому если начнётся заварушка – прячься.

– Идея так себе, но вряд ли ты предложишь что-нибудь получше, – вздохнул Лаврентий.

– Постараюсь, но не обещаю.

Они направились к лифту, и Раджан, перестав стесняться окружающих, на ходу вытащил пистолет.

– Началось? – понял Граф.

– Поэтому нас не убили на входе, – ответил Раджан. – Они уверены, что мы не успеем.

– А мы успеем?

– Хороший вопрос, – прогудел в ответ роботех. – Включи любой новостной канал.

Лаврентий кивнул и достал коммуникатор.

– Сегодня мир в очередной раз изменился. В него пришло чудовищное зло, названное нейроцидом. В него пришла боль за тридцать шесть миллионов наших братьев и сестёр, которые больше никогда не выйдут в Сеть. Не поздороваются с нами. Не возьмутся за управление самолётом или карьерным экскаватором. Не обрадуют тем, что они есть. Тридцать шесть миллионов, вдумайтесь в это число. Тридцать шесть миллионов жизней. Тридцать шесть миллионов судеб. Погасли тридцать шесть миллионов огней, которые должны были пылать вечно. Обезумевшие фанатики отняли у наших братьев и сестёр Вечность. Мы не позволим им остаться безнаказанными.

Вошедшие в «Йоркшир» боевики не собирались скрывать идентификационные коды или хоть как-то замаскироваться, например, вывалившись из Сети в автономный режим. Все они были подключены и направляли режиссёру трансляции видео со всех своих камер. С многочисленных камер, поскольку все присланные в «Йоркшир» нейры сидели в роботехах. На последних словах прозвучавшего в Сети обращения боевики синхронно достали оружие, и стало ясно, что мозгоправам не уйти.

Но они надеялись.

Бадаара и его люди тоже смотрели новостные ленты, догадались, куда прибыли боевики «Давар Аин», а когда догадались – побежали. Не стали отсиживаться в арендованном офисе, рассчитывая на бронированную дверь, а рванули наутёк, надеясь, что хоть кому-то удастся спастись. Это было неправильно, но это была паника. Кто-то бросился к лифту, кто-то к лестнице, кто-то попытался воспользоваться экстренным пожарным каналом, спасательным рукавом, который разворачивался до земли, но все эти пути были просчитаны атакующими. Разбегающихся людей ждали всюду, и ошарашенные зрители с ужасом наблюдали за расстрелами в прямом эфире. Из коротких пистолетов-пулемётов. В упор. Бадаара и его люди не были вооружены, поэтому режиссёр трансляции, выбирающий самые кровавые кадры, демонстрировал всему миру не перестрелку, а бойню. Безжалостное истребление тех, кого нейры, без суда и следствия, приговорили к смерти. Одного за другим. В грудь. В голову. В спину. В лоб, когда один из мозгоправов принялся умолять о пощаде – несчастный не понял, что нейры пришли не за справедливостью, а за местью.

– Задержи кабину, – велел Раджан, когда дверцы лифта начали открываться.

– Не получится, – вздохнул Граф, убирая коммуникатор.

– Почему?

– Догадайся.

Прямая трансляция сделала своё дело: узнав, что в «Йоркшире» проходит показательная экзекуция, арендаторы и сотрудники разделились на две части, меньшая заперлась в кабинетах и офисах, решив дождаться появления полиции в относительной безопасности; большая рванула к выходам, не желая дожидаться, когда боевики или полицейские подожгут здание. Их опасения были напрасны, поскольку в деловой центр вошли не террористы, а палачи, но сейчас об этом никто не думал. Паника охватила всех, все хотели как можно быстрее оказаться на улице, поэтому на лестницах, в коридорах и холлах толпилось множество протов, нейров в биологических телах и гражданских роботехов. Когда дверцы лифта распахнулись, они хлынули внутрь, и лишь благодаря тому, что Раджан был мощным боевым роботехом, ему удалось прорваться сквозь толпу перепуганных обитателей «Йоркшира» и провести за собой Лаврентия.

– Я в офис! – сообщил Раджан, оказавшись в нужном коридоре.

– Нет!

– Почему?

– Бадаара здесь. – Граф кивнул на холл, который они только что покинули.

– В толпе и капюшоне, – догадался Раджан.

– Ему больше некуда податься.

Затеряться в толпе, спрятаться среди разбегающихся арендаторов и попытаться выскочить из здания, надеясь, что боевики «Давар Аин» не сумеют выследить его по камерам. Раджан кивнул, связался с операторами сетевой разведки и через несколько секунд сообщил:

– Подключиться к внутренней сети здания пока невозможно. Они показывают только то, что хотят. Мы восстановим контроль через три с половиной минуты.

– Разумно. Они отрезали «Йоркшир» от Сети, потому что им нужно обязательно добраться до Барда.

– Любой ценой? – спросил Раджан.

Лаврентий понял, что имеет в виду напарник: будут ли боевики стрелять по толпе, заметив Бадаару? Ответ он знал.

– Любой, Радж, любой. Им нужно убрать Барда, чтобы повесить на него всех собак.

Раджан огляделся. Благодаря высокому росту он, в отличие от Графа, мог смотреть поверх голов, увидел в противоположном коридоре двух боевиков, молниеносно просчитал ситуацию, левой рукой схватил Лаврентия за плечо, рывком поставил себе за спину и одновременно выстрелил. Дважды. В действительности выстрелов было четыре, но они так быстро следовали один за другим, что всем показалось, что прозвучало всего два. Только очень громких. А боевикам не показалось ничего, потому что каждый из них получил по две пули в голову.

– Спасайтесь!

Толпа взорвалась паникой, все бросились прочь из холла, расчистив напарникам путь к лифту. И одновременно указав на цель.

– Вижу!

Раджан настиг Барда у противоположного коридора, подхватил брыкающегося мозгоправа, взвалил на плечо и забежал в лифт, в котором ждал Граф.

– До первого этажа поедете без остановок, – сообщил оператор после того, как дверцы захлопнулись. – Мы частично восстановили контроль над внутренней сетью.

– Когда будет подкрепление? – перебил его Раджан.

– Через полторы минуты.

– Долго…

Лаврентий кивнул и перевёл взгляд на трясущегося Барда:

– Привет, Бадаара.

И поймал затравленный взгляд.

– Вы тоже хотите меня убить?

– Заметно?

– Нет.

– Тогда чего спрашиваешь?

– На всякий случай.

– Ты можешь остановить лифт? – спросил Раджан оператора.

– Уже нет. – Кабина продолжила плавно спускаться. – Они периодически возвращают себе контроль.

– Принято. – Раджан сделал маленький шаг вперёд. – Когда дверцы откроются, вы с Бардом оставайтесь позади. А я попытаюсь не подпустить их к лифту до приезда полиции.

– Они будут лупить по тебе из всех стволов.

– Знаю. – Раджан взял в левую руку полный магазин для «стечкина». – Я железный, я выдержу.

И он выдержал.

Принял боевую стойку, закрыв выдвижными щитками все соединения и чувствительные места, чуть набычился и открыл огонь сразу же, как только дверцы лифта начали разъезжаться. Прицельный огонь из мощного и точного «Стечкина–26», предназначенного для поражения роботехов. Не обращая внимания на скорчившихся на полу Графа и Бадаару. Не обращая внимания на щёлкающие по пластинам пули. Поражая врагов с убийственной точностью. Боевых роботехов среди боевиков не оказалось, серьёзного оружия, способного пробить броню офицера сетевой разведки, тоже, поэтому исход схватки был предрешён – Раджан выдержал. Уложил шестерых боевиков, принял восемьдесят четыре пули, изрядно помявших его пластины, но дотерпел до появления полицейских дронов, при виде которых боевики начали отключаться, стирая себя из этих тел. Никаких следов, никаких доказательств того, что они не были взломаны. И завтра, а может, уже сегодня, эти нейры восстановятся из резервных копий, дадут объяснения в полиции, получат от кураторов новые тела и на какое-то время залягут на дно, чтобы не привлекать внимания специальных служб слишком частыми «взломами».

– Можно выходить? – дрожащим голосом поинтересовался Бадаара.

– Посиди ещё, – прогудел Раджан, разглядывая расстрелянный холл. – Пусть приедут полицейские роботехи.

– Когда я согласился подписать контракт с сетевой разведкой, я представлял уютное кресло, чашечку кофе и скучное общение с полоумными нейрами, – рассмеялся Лаврентий. – Никто не говорил, что мне придётся ползать по заплёванному полу, спасаясь от автоматных очередей.

– Пол достаточно чистый, – выдал Раджан, продолжая осматривать холл.

– Тебе откуда знать?

– Я его просканировал.

– «Kalaliman» Inc. рассматривает атаку на «SkyHall» как террористический акт. А точнее, как первый в истории цивилизации акт нейроцида, чудовищный случай массового убийства, спланированный и совершённый на почве звериной ненависти, которую шовинисты испытывают к нейрам. – Жерар Юнкер идеально подобрал тональность: его голос звучал достаточно печально, демонстрируя скорбь по погибшим, но при этом с должной твёрдостью, показывая, что корпорация будет требовать от властей тщательного расследования и сурового наказания виновных. – Мы приносим искренние соболезнования друзьям и знакомым погибших и всем, кому небезразлично случившееся. Мы надеемся, что полиция и все службы, которые примут участие в расследовании этого ужасного преступления, сделают всё возможное, найдут и покарают террористов. И если от нас потребуется какая-либо помощь, я подчёркиваю – любая помощь, мы обязательно её предоставим.

Учитывая важность события, Жерар приказал пресс-службе подготовить выступление в кратчайшие сроки и в целом остался доволен: речь написали идеальную, журналистов согнали со всего мира, головной офис опередили и создалось впечатление, что Юнкер говорит от всей «Kalaliman» Inc.

– Мы знаем, что в настоящий момент «SkyHall» испытывает серьёзные технические проблемы, и уже предложили её руководству любую помощь, которая может понадобиться, от приезда наших инженеров до временного предоставления вычислительных мощностей и хранилищ. Разумеется, абсолютно бесплатно.

Это заявление было встречено громкими аплодисментами.

– Мы хотим, чтобы все террористы планеты знали: мы восстановим всё, что вы разрушите, за исключением погибших, найдём вас и уничтожим!

После следующих аплодисментов Юнкер ответил на несколько вопросов, а затем, довольный, поднялся в пентхаус Саймона.

– Как выступление?

– Я считаю, что получилось неплохо.

– Спасибо.

Саймон редко прибегал к цветастым формулировкам, и в его устах «неплохо» звучало весьма комплиментарно.

– Но ты слегка волнуешься.

Скрывать от него правду не имело смысла.

– Не могу выбросить из головы возвращение Графа, – признался Юнкер. – И…

– И то, что произошло сегодня ночью между ним и твоей дочерью?

– Да. – Юнкер без спроса сел на диван и сокрушённо покачал головой. – Не знаю, почему она так поступила и как теперь к ней относиться.

Саймон отлично считывал настроение людей, прекрасно изучил Жерара и знал, как следует вести себя с ним в подобных обстоятельствах. Он коснулся плеча Юнкера, затем сходил к бару, плеснул в стаканы на два пальца виски, вернулся и молча протянул один из них Жерару. Выпив, расположился в соседнем кресле и мягко спросил:

– Райма что-нибудь выведала у Лаврентия?

– Нет.

– Рассказала что-нибудь лишнее?

– Нет.

Они не взламывали биочип девушки, но в её доме пряталось достаточно следящих устройств, с помощью которых можно было составить полное представление о случившемся. Саймон отчёт о ночном приключении Раймы уже прочитал, однако предпочёл «услышать» об этом от Юнкера.

– В таком случае нет нужды беспокоиться, Жерар, и следует помнить, что как бы твоя дочь себя ни вела, она всё равно останется нейрой – этого не изменить. Райма всегда будет с нами, потому что больше ей быть не с кем. А однажды, завтра или через десять лет, Лаврентий тоже будет с нами.

– Ты уверен?

– Мы продаём Вечность, Жерар, и это не образное выражение и не красивый оборот речи. – Саймон задумчиво посмотрел стакан на просвет. Вряд ли он любовался цветом виски, просто разглядывал. – Мы действительно продаём Вечность, и каждый прот в какой-то момент это понимает. И задумывается о том, чего лишается, отказываясь от нашего предложения. Проты смотрят на часы и понимают, что они отсчитывают секунды до кладбища. Проты смотрят на нейров и начинают завидовать. И начинают искать в себе силу обрести Вечность, потому что желание заложено в них изначально. Мы продаём исполнение их собственной мечты, Жерар, той самой, которая преследует их на протяжении всей истории. Разве можно от неё отказаться?

– Нет.

– Нет, – согласился Саймон. – И поэтому однажды Лаврентий придёт, а мы раскроем ему объятия. Не как блудному сыну, а как дорогому брату. Как мы раскрыли объятия нашему дорогому брату Мэттью Ашеру.

– И сколько нам это стоило? – Сдержанность Саймона, который не стал ругаться на то, что Райма и Граф стали любовниками, очевидно, успокоила Жерара. Или же подействовал виски.

– Я пообещал ему пять процентов акций и должность вице-президента с перспективой стать президентом. Тебе ведь рано или поздно надоест сидеть на вершине, всем надоедает. Я бы согласился передать власть по наследству, но не уверен, что Райма захочет управлять корпорацией. А Мэттью для этого рождён.

– Пожалуй. – Юнкер помолчал. – Где он сейчас?

– Я попросил мистера Ашера проконтролировать ход расследования.

– Через наших друзей-безопасников?

– Да, Жерар, через наших друзей-безопасников. Хочу посмотреть, как мистер Ашер справится.

– Хорошо. – Юнкер улыбнулся и вновь вернулся к теме, которая его действительно волновала: – Мы изменим мир, Саймон, полностью и необратимо. Я в предвкушении.

– Не совсем так, Жерар. – Саймон медленно допил виски и качнул головой. – Мир изменился давно, а поскольку менялся он постепенно, мало кто понял, каким он стал и куда продолжает двигаться. Мы всего лишь зафиксируем новые правила игры и сделаем их законом.

– Это незаконно!

– Что именно? – небрежно поинтересовался Раджан. – То, что мы отбили тебя у боевиков «Давар Аин»?

– Я не знаю, почему они на меня набросились, но благодарен вам за спасение, – быстро ответил Бадаара Бард. – Я готов смириться с тем, что меня доставили в сетевую разведку, но не могу не спросить: я ведь свободен?

– Станешь свободным, как только объяснишь, почему все думают, что это ты очистил облако «SkyHall» от тридцати шести миллионов нейров.

– От шестидесяти.

– Вижу, ты в курсе.

– Смотрю новости. – Бадаара вздохнул, после чего осторожно уточнил: – И вы так думаете?

– И мы так думаем.

– И у вас есть основания так думать? – Брови у Барда отсутствовали, но соорудить на лице вопросительное выражение он сумел.

– И весьма серьёзные.

Несмотря на то что разговор вёл Раджан, Бадаара смотрел только на Графа. Лаврентий, в свою очередь, покерфейс держать не собирался, не тот случай, и его мимика убедила Барда в том, что у него большие проблемы. И он не нашёл ничего лучшего, чем сообщить:

– Меня подставили.

Прозвучало не особенно убедительно.

Раджан достал зеркальце и принялся изучать пулевую отметину на лицевой пластине. Граф скучно зевнул. Бадаара всё понял и хмуро поинтересовался:

– Как они навели вас на меня?

– Трафик до точки входа, – разговор по-прежнему вёл Раджан. В конце концов, из всех присутствующих только он был кадровым офицером сетевой разведки.

– Я не идиот оставлять такие следы.

– Не сомневаюсь, что судья тебе поверит.

Бадаара оценил прозвучавшую в голосе роботеха иронию и осведомился:

– Но вы мне верите?

– Мы готовы тебя выслушать.

– В какую точку привёл след?

– Сюда. – Раджан развернул к Барду настольный коммуникатор с открытой картой на экране.

– Да, это наша точка, – кивнул Бадаара. – Я там бываю.

– Вчера был.

– Вчера был, – не стал отрицать Бард. – Но сам не работал, консультировал ребят, которые готовили масштабный взлом одного крупного банка.

– Трафик говорит о другом. – Раджан помолчал. – Кто-нибудь из твоих мог тайно ломать нейра? Типа, взял халтуру?

– Я в это не верю. Нас подставили.

– Но ты не сможешь это доказать.

– Я знаю. – Бадаара опустил голову. – Я знаю.

В Сети можно подделать всё. В Сети нет ничего, во что можно ткнуть пальцем и сказать: «Это – настоящее, потому что не поддаётся копированию!», потому что всё на свете поддаётся копированию. Сеть – это квинтэссенция фейка, вот только доказать подделку порой бывает невероятно сложно. А иногда – невозможно. Граф понимал, что Бадаара не лжёт, что он не имеет отношения к очистке облака «SkyHall», но доказать, что на него указывают поддельные цифровые следы, Бард не мог. И никто не сможет.

– А что с нейрами, которые на меня напали? За эту ниточку вы можете потянуть?

– Поняв, что ты улизнул, а полиция блокировала здание, все они отключились и стёрли себя. Те, которых мы уже успели восстановить из резервной копии, уверяют, что ничего не знают и их взломали.

– Врут.

– Но мы не можем ничего доказать. Это Сеть.

– Да, это Сеть. – Бадаара вздохнул и жалобно спросил: – Что же мне делать?

– Думай, – прогудел Раджан и поднялся из-за стола.

Лаврентий понял, что им нужно выйти, и последовал за напарником. За дверь, в коридор и в соседнюю комнату, из которой можно наблюдать за допросом через простейшее древнее зеркало. В комнату, в которой их поджидали Беляк с Чернышёвым и, что было совсем неожиданно, Мэттью Ашер и молодая светловолосая нейра.

– Кто это и что они здесь делают? – тут же спросил Раджан.

– Гражданские консультанты, – отрывисто сообщил Беляк.

– Мы тоже не в восторге, – добавил Чернышёв.

– Меня зовут Мэттью Ашер, это Яфа, моя помощница.

– «SkyHall»? – поинтересовался Лаврентий.

– Доктор Граф, вам прекрасно известно, кто я и кого представляю. Поэтому давайте не будем разыгрывать никому не нужный спектакль, а просто пожмём друг другу руки? – предложил Мэттью. – Как воспитанные люди.

Лаврентий улыбнулся и ответил на крепкое рукопожатие, не изменившись в лице, даже когда почувствовал, что Ашер вкладывает в его ладонь скомканный клочок бумаги.

– Но как воспитанный человек, я должен предупредить, что тоже не в восторге.

– Я это учту, доктор Граф.

– Договорились.

– А вы должны учитывать, что это мы взяли Барда, – напомнил Раджан.

– Поэтому вы ведёте дело, – кивнул Ашер. – А я всего лишь помогаю вашим коллегам, которые помогают вам.

– Бард уже сказал то, что мы хотим услышать? – поинтересовался Беляк.

Безопасники вполне могли опоздать к началу допроса, но последнюю его часть они наверняка видели, а значит, слышали, что говорил Бадаара.

– Бард сказал, что его подставили.

– Они все так говорят, – махнул рукой Беляк.

– Вы ему верите, – догадался Ашер.

– У нас нет причин ему верить, – ответил Граф, на мгновение опередив Раджана. – И нет причин ему не верить.

– Мы все идём по одному и тому же следу, – проворчал Чернышёв.

– Мы – и боевики «Давар Аин», – мягко напомнил Лаврентий. – Мне бы очень хотелось знать, как получилось, что они добрались до Барда одновременно с нами? И даже чуть раньше.

– Вы ведёте дело, вы нам и скажите, – хмыкнул Беляк.

– Хорошая шутка, – оценил Лаврентий. Но смеяться не стал, оценил с серьёзным выражением на лице.

– Обращайся.

– Мы поняли, что доказательств невиновности Барда у вас нет, но, может, вы скажете, на чём основаны ваши сомнения? – предложил Чернышёв.

Раджан остался нем и недвижим, он не понимал игры Лаврентия. Который, в свою очередь, не заставил себя упрашивать:

– С удовольствием. – Дружеская улыбка. – Будем реалистами, господа, боевики «Давар Аин» могли оказаться в «Йоркшире» так быстро только в двух случаях. Первый. Это они навели нас на Барда, выждали чуть, а затем отправились его убивать, поскольку следили за ним и точно знали, где Бард находится.

– Почему не убили сразу?

– Если бы они намного нас опередили, сомнения в том, что Бадаару подставили, превратились бы в уверенность. К тому же шансы у них были великолепные. Я отдаю должное боевым качествам Раджана, но не могу не заметить, что их бы не хватило, чтобы сдержать всех ворвавшихся в «Йоркшир» боевиков – Барду элементарно повезло.

Безопасники переглянулись, но промолчали.

– Второе. Боевики «Давар Аин» могли повторить путь сетевой разведки: узнав, что в очистке облака…

– Это оскорбительная фраза! – вдруг подала голос Яфа. – Как вы можете говорить подобным образом об убийстве тридцати шести миллионов нейров?

Лаврентий помолчал, несколько секунд смотрел на возмущённую нейру, затем чуть склонил голову:

– Прошу меня простить. Мне действительно стыдно за этот речевой оборот.

Яфа отвернулась.

– Так вот, узнав, что в преступлении подозревается Бард, «Давар Аин» обратилась к своим сторонникам, располагающим сравнимыми с сетевой разведкой вычислительными мощностями, и те указали боевикам местонахождение Барда. А потом, пользуясь связями в службе безопасности, и вовсе вклинились в расследование.

– Приятно, что вы говорите мне это в лицо, доктор Граф, – светским тоном произнёс Мэттью.

– Мы договорились вести себя как воспитанные люди, – напомнил Лаврентий.

– Точно! – Ашер театрально хлопнул себя по лбу.

– Я абсолютно не уверен в ваших мотивах и не вижу необходимости в вашем присутствии, – закончил Граф.

– Мы получили прямое распоряжение руководства… – начал было Беляк, но Лаврентий его перебил:

– Распоряжения вашего руководства нас не касаются. Наш босс этим ребятам ничего не должен и ничего не обещал. И пока мы не будем уверены в надёжности ваших партнёров… – он отчётливо выделил слово «ваших», – сетевая разведка не станет делиться полученной в ходе расследования информацией. И мы не подпустим вас к Барду.

– Насколько мне известно, ты не имеешь отношения к сетевой разведке, – пробурчал Чернышёв.

– Я имею, – прогудел Раджан. – И полностью согласен с выводами и предложениями доктора Графа.

– Не забывайте, что мы обсуждаем очень громкое дело. Весь мир требует крови организаторов нейроцида.

– Мир подождёт, пока вы не придумаете, как удовлетворить наши обоснованные требования.

Лаврентий кивнул Раджану, и они вышли в коридор, не забыв плотно закрыть за собой звуконепроницаемую дверь.

– Что это было? – шёпотом спросил роботех.

В ответ Граф поднял указательный палец, достал из кармана записку Ашера и прочитал:

«Необходимо поговорить с Ханом. Срочно. Важно».

«Нейроцид не должен остаться без ответа!»

«Они обязаны заплатить!»

«Они должны страдать!»

Кто такие «они», в зарегистрированных СМИ и лентах блогерских корпораций пока не говорилось, никто не рисковал бросать прямое обвинение протам, но из контекста всё становилось ясно.

Проты обязаны заплатить!

Проты должны страдать!

Проты – убийцы!

При этом Сеть кипела не злобой и ненавистью, а справедливым возмущением. Но за возмущением читались и злоба, и ненависть. А за ними – страх. Ведь получается, нейра можно убить! Отнять ставшую привычной Вечность и навсегда отправить во мрак Ничто без возможности возрождения из резервной копии. И когда это прозвучало: не вслух, не в Сети, а в мыслях нейров, когда до них дошёл глубинный смысл показательного удара по «SkyHall», – тогда пришёл страх. Удесятеривший и злобу, и ненависть.

– Им показали уязвимость, и этого они протам не простят, – пробормотала сидящая перед коммуникатором Райма.

Она редко смотрела новости по монитору, обычно, как все нейры, загружала их прямо в себя, но сегодня девушке важно было видеть.

И ещё поймала себя на мысли, что впервые в жизни сказала о нейрах «они».

Не «мы».

Не могла считать себя тем, кто требует крови протов, вне зависимости от того, виновны они или нет. Не могла встать рядом с ними. И удивлялась тем протам, которые выказывали горячую поддержку нейрам. И ещё больше тем, кто…

– Я не в силах сдерживаться! – прорыдала с экрана молодая черноволосая женщина. – Это ужасное преступление заставило меня стыдиться того, что я – прота. Мне стыдно быть протой. Я давно загрузила приложение SLR, но думала, что воспользуюсь им на закате, обрету Вечность после того, как до конца пройду путь проты, но чудовищные события заставили меня изменить мнение. Я уйду в Вечность сегодня и присоединюсь к великому сообществу нейров!

Заявление брюнетки стало первым подобным сообщением. Первым призывом к протам именно так ответить на террористический акт. Оно ураганом пронеслось по Сети, подхваченное всеми информационными каналами и блогерами, и стало тем самым камнем, за которым покатилась лавина из тысяч и даже десятков тысяч протов, запустивших приложение на много лет раньше, чем собирались.

«Они убили тридцать шесть миллионов нейров – мы займём их место!»

– Зачем?

И никто, или почти никто, не говорил о бойне в штаб-квартире «Мира людей», никто не вспоминал о людях, которые оказались в здании случайно, которые не поддерживали и уж тем более не планировали атаку на «SkyHall», но которые стали её жертвами. Жертвами мести за неё. И нападение на «Йоркшир» осталось незамеченным: несмотря на кровавую трансляцию, новостные каналы и блогеры обошли её своим вниманием, никак не комментировали. А если бойни и вспоминали, то исключительно как благородный ответ жестоким убийцам.

– Это война!

– «Мир людей» – террористы!

– Они ведут террористическую войну!

– Проты устроили нейроцид!

– Звери!

И Сеть соглашалась:

– Звери!

– Животные!

– Беспощадные звери!

А Райма слушала эти крики и никак не могла совладать с перечёркивающей всё мыслью:

«Кто?»

Всё было разыграно как по нотам. В тот момент, когда Ашер, Яфа и оба безопасника спустились на первый этаж и собрались покинуть штаб-квартиру сетевой разведки, к ним подошёл облачённый в чёрный костюм сотрудник и попросил Мэттью задержаться.

– Заместитель Хан хочет обсудить с вами договорённости, которые обеспечили ваше участие в расследовании.

– Уже наябедничали, – буркнул Чернышёв, имея в виду Раджана и Графа.

– Посмотрим, получится ли у них избавить нас от всего этого, – добавил Беляк. Ему не нравилось вести расследование в компании навязанных представителей корпорации, и Беляк без стеснения это демонстрировал.

– Встреча не займёт много времени, – пообещал сотрудник, в упор глядя на Ашера.

– Я и не собирался отказывать заместителю Хану, – улыбнулся Мэттью и мягким движением за талию направил Яфу к лифту.

– Встреча пройдёт наедине. – Сотрудник скупо улыбнулся. – Ваши сопровождающие подождут здесь.

– Но…

– Это не обсуждается. – Ещё одна улыбка, идеально соответствующая понятию «дежурная». – Можем предложить им кофе.

Или встречи не будет.

Мэттью пожал плечами и зашёл в указанный лифт. Однако проводили его не в кабинет Хана, а в переговорную, где помимо заместителя Ашера дожидался Лаврентий.

– Ещё раз добрый день.

– Доктор Граф. – Ашер перевёл взгляд на второго собеседника: – Для меня большая честь познакомиться с вами, заместитель Хан.

Руководитель московского филиала сетевой разведки коротко кивнул и указал на кресло.

– Кофе?

– Предлагаю не затягивать, чтобы не вызвать лишних подозрений. – Усевшись в кресло, Ашер свёл перед собой пальцы. – Я попросил о встрече, чтобы донести следующее: я представляю владельцев корпорации, и мой визит в Москву никак не связан с тем, что здесь начало происходить. Более того, мне даны полномочия сообщить вам, заместитель Хан, что мы подозреваем московский офис «Kalaliman» Inc. в организации происходящего. И мы этому не рады. Мы заинтересованы в том, чтобы устранить проблему, пока она не стала слишком серьёзной. А всё к этому идёт.

– Устранить проблему так, чтобы не пострадала репутация «Kalaliman» Inc.? – прищурился Хан.

– Иначе я бы не стал просить о встрече. Устроить шумный скандал и выставить себя преступниками мы можем без вашей помощи.

– В чём вы подозреваете московский офис?

– Помимо всего прочего, они хотят взять корпорацию под полный контроль.

– Это ваши внутренние дела, господин Ашер.

– Это – помимо всего прочего, заместитель Хан, – жёстко ответил Мэттью. – А всё прочее находится в компетенции сетевой разведки. И если мы договоримся, как не вынести сор из избы, – я расскажу всё, что знаю.

Заместитель Хан не смотрел на Лаврентия, не бросил на него ни одного взгляда, чётко давая понять, что решение он примет сам, исходя из своих собственных резонов.

– Итак, мы помогаем вам разобраться с внутренней фрондой и оберегаем репутацию «Kalaliman» Inc. Что взамен?

– Полное сотрудничество и принятие любого вашего решения.

– Что вас так пугает, господин Ашер?

– Мы договорились?

Ещё несколько мгновений тишины.

– Да, мы договорились. – Только в этот момент Хан покосился на Графа. На лице Лаврентия не дрогнул ни один мускул. – Теперь скажите, что вас так напугало?

– Если вы говорите обо мне, заместитель Хан, то мне предложили присоединиться к, назовём их так, заговорщикам. И дали понять, что если откажусь – меня убьют. Мою нейру, которой я доверяю все свои тайны, взломали и перепрограммировали. Так что да, заместитель Хан, я боюсь, и вы – моя единственная надежда на спасение. – Ашер помолчал. – Всё зашло слишком далеко, заместитель Хан, чертовски далеко. В «Kalaliman» Inc. действуют точно такие же правила, как в сетевой разведке и любой спецслужбе: мы не ставим нейров на серьёзные посты и не позволяем участвовать в разработке нейросетей высшего уровня. На таких должностях работают только неподключённые люди. В московском офисе это правило нарушено: я видел подключённых людей и даже нейров в таких лабораториях, к которым их на пушечный выстрел нельзя подпускать. Но в официальных отчётах департамента кадров об этом ни слова.

– Чем занимается московский офис?

– Здесь разрабатывается нейросеть следующего поколения. – Мэттью не стал затягивать с ответом. – Грубо говоря, сверхразум. Но вы об этом знаете, заместитель Хан, иначе не призвали бы доктора Графа.

– Сверхразум является источником проблем?

– Да.

– На каком этапе находится проект? – вступил в разговор Лаврентий.

– Если бы не некоторые сомнения владельцев корпорации, сверхразум, который мы называем Саймоном, можно было представить публике ещё год назад.

– Я не ждала тебя.

– И не пустишь? – виновато улыбнулся Юнкер, стоя на пороге.

– Обычно ты предупреждаешь. – Райма шагнула назад и сделала приглашающий жест.

– Неужели ты не рада сюрпризу?

– Решил посмотреть, кто у меня в гостях?

– Нет. – Он посмотрел на дочь и хмыкнул: – Да.

– Я не обиделась.

– Я знаю.

– Потому что я не умею обижаться?

– Ещё как умеешь. – Юнкер вышел через гостиную на террасу и остановился, разглядывая вечерний город.

– Это остаточные признаки. – Райма встала справа от отца.

Или от того, кто считал себя её отцом.

– Нет, это признаки тебя, – не согласился Юнкер. – Я это знаю и вижу, а ты не хочешь знать. И не хочешь видеть. Это признаки тебя. Ты всегда вела себя именно так.

Может быть. Тогда. Может быть, тогда она всегда вела себя именно так, она об этом помнила, но не чувствовала. А ведь это важно – чувствовать, что нужно вести себя именно так. И потому Райма не знала, как держаться с человеком, который до сих пор, несмотря ни на что, считает себя её отцом и, об этом она знала точно, никогда не откажется от этого. Не откажется от неё.

– Хочешь кофе?

– Лучше виски.

– Конечно.

Она знала его любимый, держала в доме бутылку и сделала напиток так, как он любил: в тяжёлый стакан на два пальца, виски холодный, но не ледяной. Вернулась, снова встала рядом, а когда он сделал глоток, сказала:

– Его нет.

Они оба знали, о ком идёт речь.

– Приедет позже? – Юнкер старался говорить равнодушно.

– Мы не договаривались.

– Но ты его ждёшь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что ему не нравится, что ты с ним.

Они снова обошлись без имён и снова поняли друг друга.

– Я знаю, что ему не нравится. – Райма тоже умела быть равнодушной.

– Думал ты скажешь, что это не его дело.

– Ему до всего есть дело.

Юнкер вновь приложился к стакану. Выдержал паузу. Продолжил:

– Ему не нравится, что ты не используешь Лаврентия в наших целях.

– Лаврентий слишком умён, чтобы использовать его в лоб.

– Он уже дважды у тебя ночевал.

– Я знаю.

– И ты до сих пор не уверена, что сможешь им управлять?

– Я призываю не торопиться. Вы ведь тоже не торопитесь. – Райма повернула голову и посмотрела на отца. – Вы не убили Лаврентия, хотя можете.

– Мы можем убить Лаврентия, можем взломать Раджана, можем сделать всё, что ты о нас думаешь, и то, о чём не подозреваешь, но тем самым объявим войну сетевой разведке. А это противоречит плану.

– Вы боитесь Хана?

– Зачем воевать, если можно победить врага иным способом? – Юнкер улыбнулся и допил виски. – Есть ещё одно обстоятельство: Лаврентий интересен Саймону. Он хочет разгадать старую загадку, поэтому убьёт Лаврентия лишь в крайнем случае.

– Но всё-таки убьёт?

– Ты можешь это изменить.

– Каким образом?

– Ты знаешь. – Юнкер повертел пустой стакан, но на немой вопрос дочери ответил отказом, одной дозы достаточно. – Стопроцентной гарантией для Лаврентия станет вживление биочипа. Другого способа подтвердить свою лояльность не существует.

– Но ведь ты обходишься без биочипа.

– Да. Только моя лояльность в том, что он тебя не трогает.

Райма вздрогнула.

Юнкер поставил стакан на столик и быстрым шагом вышел из квартиры.

– Протам не наливаем, – сообщил Бенито, едва увидев Лаврентия. – Вы сегодня наказаны.

– Протам и не наливай, старая ты обезьяна, опять забыл, что я не прот, а человек. – Граф уселся на полюбившееся место и постучал по стойке: – Гони шот, блохастый.

– Шот ему… – Орангутан расплылся в улыбке и выставил наполненный стаканчик едва ли не раньше, чем Лаврентий стукнул. Из чего следовало, что грозный окрик был не более чем игрой. – Бутылку убирать?

– А ты как думаешь?

– Я думаю, что убирать, – неожиданно ответил Бенито. – Ты не будешь сегодня напиваться, а значит, не нужно смущать тебя видом спиртного.

– У тебя повсюду спиртное, – прогудел Раджан, указывая на барные полки.

– Он понял, что я имею в виду.

– Да, я понял, – согласился Граф. И добавил: – Ты – отличный бармен, Бенито.

– Для тебя – лучший по эту сторону Вечности.

– Неплохо сказано.

– Как есть.

Орангутан отправился к другим посетителям. Граф же повертел шот, но пить не стал, а тихо спросил напарника:

– Проверил Крис?

И услышал то, чего не хотел слышать:

– Твою сестру взломали и целенаправленно выводят на синдром Утраты.

– Ты уверен?

– Рад, что ты мне доверяешь.

– Извини, просто… – Лаврентий покачал головой. – Просто новость хоть и ожидаемая, но плохая.

– Ты ещё скажи, что растерялся.

– Ты купил подписку на алгоритм дурацких шуток?

– Разведка оплатила абонемент. – Раджан выдержал паузу. – Давай спасём твою сестру, а потом продолжим упражняться в остроумии?

– Договорились. – Лаврентий стал очень серьёзным. – Что ты уже знаешь?

– Судя по всему, её взломали не менее трёх месяцев назад. Сейчас к ней подключаются каждую ночь и очень осторожно внедряют нужный контент. Там работает классный мозгоправ.

– Как же Крис его заметила?

– По всей видимости, твоя сестра необычайно чувствительная женщина.

– И всё?

– А что тебе ещё нужно?

– Её взломали профессионалы и ведут к синдрому Утраты, а она это просто почувствовала?

Несколько мгновений Раджан и Граф смотрели друг на друга, после чего Лаврентий кашлянул и поинтересовался:

– Ладно, допустим. Ты знаешь, откуда идёт сигнал?

– Вот этот район. – Раджан запустил виртуальный дисплей и отметил на карте Москвы довольно большую область. – Сейчас парни стараются сузить зону поиска, но, проанализировав трафик, можно с уверенностью сказать, что там в режиме двадцать четыре на семь работает серьёзный сетевой террорист.

Несколько мгновений Лаврентий молчал, затем вновь посмотрел в непроницаемые глаза киборга:

– Нет там ни хрена никакого террориста.

– Мы будем девчонку спасать или ездить друг другу по ушам дурацкими вопросами?

– У тебя нет ушей.

– Считай, что шутка удалась. – Раджан свернул монитор. – Я уже подготовил рапорт по схеме «несколько осведомителей сказали». Они постоянно что-то говорят, поэтому нам поверят и позволят провести усиление.

– Не спугнём?

– Если мозгоправ давно здесь сидит, то пережил кучу усилений и на очередное не обратит внимания. Но ты не хуже меня знаешь, что если мозгоправ – нейр, мы его не возьмём, а значит, только выиграем время. Нам нужен заказчик, тот, по чьему приказу Крис доводят до синдрома Утраты. Найдём заказчика – будет шанс остановить атаку. Но я бы всё равно посоветовал вытащить чип и заглушить «гнездо» – на будущее.

– Я ей говорил. Крис пообещала, но вряд ли сделает. – Лаврентий вздохнул. – Думаю, сестра уже находится под неосознаваемым влиянием мозгоправа. Ещё не полным, но уже достаточно сильным. Снимем с крючка – поговорю с ней ещё раз насчёт биочипа.

– Конечно. – Раджан помолчал. – Я сегодня общался с Раймой. – Выдержал ещё одну паузу, не услышал ничего в ответ и спросил: – Она рассказала?

– Я знал, что ты к ней пойдёшь.

– Я настолько предсказуем?

– Нет, не настолько, но ситуация очевидная. – Граф вновь покрутил шот. – Ты обо мне беспокоишься.

– С ней ты ведёшь себя неразумно.

– Это нормально.

– Я думаю, Райме приказали с тобой переспать.

– Вы, машины, такие циничные.

– Хочешь сказать, что ты такого не предполагал?

– Сначала предполагал, – не стал отрицать Лаврентий. – Потом пообщался с ней и понял, что она ни за что не выполнит подобный приказ.

– И поэтому с ней переспал?

– Для девственника ты задаёшь слишком много вопросов.

– Как раз для девственника это нормально.

– А ведь ты прав! – рассмеялся Лаврентий, после чего залпом выпил шот и велел: – Продолжай! Расскажи мне о встрече с Раймой.

– Ну… – Раджан на мгновение запнулся. – В общем, я хотел сказать, что поговорил с ней и теперь точно знаю, что она спит с тобой не по приказу.

– Уфффф! – шумно выдохнул Граф, изображая облегчение.

– Заткнись, – проворчал роботех. – Дальше будет интереснее.

– Я трепещу.

– С тех пор как ты появился в моей жизни, я слишком часто говорю или слушаю о сексе.

– Это называется: познавать мир.

– И я подумал: мы, нейры, воспринимаем его через специальные приложения, которые позволяют нам хоть в какой-то мере почувствовать то наслаждение, которое получают проты во время секса и оргазма.

– Твоим утробным голосом эти определения звучат весьма научно.

– Это комплимент?

– А ты уже закончил?

– Только начинаю. – Раджан помолчал. – А потом я подумал, что приложения можно переработать и сделать так, что сладостные ощущения будут вызывать не любовные утехи, а убийства протов. К примеру. Или просто – убийство. Неважно кого: любой акт насилия будет вызывать нечто вроде оргазма.

– Зачем? – тихо и очень серьёзно спросил Граф.

– Потому что этот интересный эксперимент позволит сделать нейров эффективнее во время войны.

– Главное – не ошибиться с целеуказанием, – проворчал Лаврентий.

– Не ошибутся. – Раджан показал Бенито, что разговор продолжается и подходить к ним не нужно. – Когда я только пришёл в специальные службы, меня возмутило правило «человек для вершины», согласно которому нейр не может подняться выше уровня офицера среднего звена. Я считал, что это несправедливо. Теперь же знаю, что правило появилось исключительно в целях безопасности: нейра можно взломать, посмотреть его память, загрузить преступные директивы или приложения, изменяющие его мировосприятие. Нейры уязвимы.

– Людей тоже можно взломать, – со знанием дела произнёс Граф.

– А ещё человека можно купить, – добавил Раджан. – Переубедить. Запугать. Шантажировать… вариантов много, но человека, взломанного таким образом, можно вычислить, и, кстати, нейры отлично их вычисляют. А нас можно просто взломать, и мы этого не заметим.

– Не просто.

– Ладно, не просто, но вполне возможно. Ведь так?

– Так. – Лаврентий понял, что напарник хочет высказаться по теме, которая очень его беспокоит, и решил не мешать.

– Сейчас в мире есть семь производителей нейросетей высшего порядка, и они ведут друг с другом лютую конкурентную борьбу. Каждое обновление въедливо изучается – и конкурентами, и сетевой разведкой, и независимыми экспертами – в поисках скрытых директив, обязательных протоколов и алгоритмов лояльности. Если будет доказано, что кто-то из производителей ведёт нечестную игру, лишая своих нейров свободы воли, его выкинут с рынка и устроят показательную порку. Но при этом никто не задумывается, что алгоритмы, директивы и протоколы можно подгрузить с очередным обновлением.

– Именно так, – согласился Граф. – Мы сейчас находимся в периоде, который можно сравнить с девяностыми годами ХХ столетия и нулевыми XXI. В те времена происходило становление Сети, она была слабой, далеко не всё на свете ещё было оцифровано, люди воспринимали её с сомнением и опаской, и их активно убеждали в том, что Сеть – это бесконечная свобода, новая эра, открытый доступ к научному и культурному наследию, сближение народов и прочее, прочее, прочее… Никто не говорил, что Сеть – это идеальный инструмент контроля, выжигающий любую приватность. А владельцы стартапов, которые громче всех вещали тогда о свободе, оказались владельцами корпораций, безжалостно давящими конкурентов, выжимающими из сотрудников все соки и охотно сотрудничающими с властями хоть в подтасовке выборов, хоть в планировании ковровых бомбардировок жилых кварталов мирных городов. Они лицемерно обещали свободу, а строили концлагерь. И сейчас происходит нечто подобное: протам продают Вечность, заставляя убивать себя настоящих, а на деле превращают в толпу цифровых зомби, которые будут послушно думать так, как потребует очередное обновление.

– Многие нейры отключают автоматические обновления, – заметил Раджан.

– Но это не значит, что внутри твоего кода нет малюсенького чёрного хода, который надёжно заперт сейчас, а откроется по команде, чтобы пропустить в тебя экстренное обновление, установке которого ты не сможешь противиться. И на этом свобода закончится, останется лишь Вечность в виде послушного цифрового кода.

– Ты говоришь так, будто нейры – это всего лишь инструменты.

– А ты говоришь так, будто не согласен с этим. – Лаврентий грустно улыбнулся. – Сотни лет инструменты пытались делать из людей. С кем-то получалось, с кем-то – нет. По мере развития медиатехнологий получалось всё лучше, но усилия приходилось прикладывать большие. Послушание нейров обойдётся на порядки дешевле.

– Но ведь это не по правилам.

– Правила работают только тогда, когда стороны не уверены в своём превосходстве и предпочитают договариваться. Как только одна из сторон понимает, что она сильнее, или ей кажется, что она сильнее, – начинается война. Таков закон.

– Потому что вы – люди.

– Вы много от нас взяли.

– Ты уверен?

– Так ведь больше не от кого.

– Я об этом не думал, – признался Раджан.

– Никто не думает, – махнул рукой Лаврентий. – Всем кажется, что нейры – это новая форма жизни, а вы всего лишь производная от нас. Причём даже не биологическая производная.

Примерно минуту они молчали, обдумывая состоявшийся разговор, затем Раджан решил, что нужно сменить тему, и спросил:

– Подружка за тобой приедет?

– Райма ждёт, что сегодня я завалюсь к ней без предупреждения.

– Уверен, что ждёт?

– Да, – твёрдо ответил Граф. – Она меня ждёт.

– И ты поедешь?

– Обязательно.

– Так кто из вас кого привязал?

Лаврентий покосился на роботеха и рассмеялся:

– Ты начинаешь понимать жизнь, Радж, я этому рад.

Но сначала Граф отправился по другому адресу – в старинный, прекрасно отреставрированный особняк в самом центре Москвы. В тихом переулке. Окружённый небольшим садом. Охраняемый так, словно в него свезли весь золотой запас планеты.

Лаврентия здесь не знали, но визиту не удивились: когда он подошёл к калитке, она распахнулась и дворецкий, оказавшийся искусно исполненным роботехом, проводил Графа в гостиную, где его ждал Жерар Юнкер. Домашние брюки, мягкие туфли, расстёгнутая рубашка… При появлении гостя Юнкер не поднялся с кресла, кивнул, указав Лаврентию на соседнее, и тоном, в котором отсутствовал даже намёк на дружелюбие, осведомился:

– Зачем пришёл?

– Три года назад ты был членом комиссии, которая разбирала «блэкаут Курца» и в том числе – мои действия. Мы не общались, ты предпочитал помалкивать из-за спин коллег, и тогда я решил, что ты прислан, чтобы всё уничтожить. Потом я узнал, что ты согласился на понижение и возглавил московский офис. Почему?

– Ты явился сюда ради этого вопроса?

– Твой ответ объяснит всё происходящее.

– Пожалуй. – Юнкер улыбнулся и неожиданно произнёс: – Я ещё три года назад понял, что всё, что о тебе говорили, – правда.

Граф едва заметно склонил голову. Не стал спрашивать, что именно о нём говорили Юнкеру, который три года назад занимал должность старшего вице-президента «Kalaliman» Inc.

– Что же касается моего перевода в Москву, то он не был сильным понижением, я просто завёл себе собственную песочницу.

– И что за куличики ты в ней лепишь?

– Почему тебя это интересует?

– Потому что все, кто возился в песочнице в прошлый раз, уже мертвы.

– Кроме тебя.

– Вы не смогли меня найти.

– Виски? – предложил хозяин дома. – Настоящий, островной.

– С удовольствием.

Юнкер поднялся, плеснул в два стакана, не спросив, как пьёт гость, и вернулся в кресло.

– Твоё здоровье, – поднял тост Лаврентий.

Ответа не последовало. Жерар сделал глоток и спросил:

– Зачем вернулся?

– Потому что вы взялись за старое.

– Мэттью рассказал?

– Нет. Мэттью хороший мальчик: внимательно выслушал Хана и вежливо послал его на хрен.

– Я не понимаю, когда ты врёшь, – признался Юнкер. – И он тоже не понимает, хотя тщательно изучил все видео с тобой.

– Так и должно быть, – хладнокровно ответил Граф.

– Откуда ты знаешь, что мы взялись за старое?

– Умею делать правильные выводы.

– То есть сетевая разведка уже в курсе?

– Ещё нет.

– Неужели ты явился шантажировать меня? – делано удивился Юнкер. – Хочешь что-то получить за молчание?

– Ты знаешь, что молчать я не буду. – Граф допил виски. – Я пришёл, потому что хочу понять для чего вам всё это.

– В прошлый раз тебе не объяснили?

– В прошлый раз был энтузиазм. Мы шли по дороге, по которой никто до нас не шёл, и очень хотели узнать, что нас ждёт в конце пути. Теперь мы знаем, и я не понимаю, для чего вы решили отправиться в тот же самый тупик.

– Одна неудача ничего не значит, – ответил Юнкер. – Как и то, что мы оказались, как ты выразился, в тупике. Просто свернули не туда. Больше не повторится.

– Неудача – это когда мы в состоянии объяснить причину провала, – произнёс Лаврентий, глядя собеседнику в глаза. – Тогда же произошла катастрофа, и до сих пор никто не знает почему.

– Ты считаешь, что проблема заложена в самой идее?

– Да, – убеждённо ответил Граф. – Я говорил это тогда и повторю сейчас: сверхразум не справляется с теми грандиозными возможностями, которые вы ему предоставляете.

– Уже справляется.

– Тогда тоже справлялся, – напомнил Лаврентий. – До какого-то момента. А потом вы начали рассказывать всем, что потеряли пятьсот миллиардов. Хотя по моим оценкам намного меньше.

– Прелесть ситуации в том, что твои оценки никому не интересны, – язвительно заметил Юнкер.

– Для чего вы это делаете?

– Меня удивляет, что ты не понимаешь.

– У меня есть мысли на этот счёт, но я хочу услышать твой ответ.

– Это вершина, на которую лезут все, Лаврентий, все, кто занимается нейросетями, хотят создать сверхразум. – Юнкер поднялся и налил ещё по порции виски. Граф не возражал. – Это наш Грааль, и мы сделаем всё, чтобы до него добраться.

– А что дальше? Абсолютная власть?

– О какой власти ты говоришь? – поморщился хозяин дома, протягивая гостю стакан. – Ты ведь работал в корпорации и знаешь, как жёстко контролирует нас правительство через специальные службы, включая твоих нынешних работодателей. А ещё за каждым нашим шагом следят конкуренты, что намного хуже правительства. Нам не позволят заполучить абсолютную власть.

– Прозвучало весьма убедительно.

– Потому что это правда.

– На каком вы этапе?

– На этапе неаргументированных споров: часть владельцев считает, что сверхразум пора представить публике, часть опасается повторения прошлого, потому что после второго блэкаута репутация «Kalaliman» Inc. будет растоптана и конкуренты попляшут на наших костях.

– То есть сверхразум готов?

– Допиливаем некоторые коды, если честно, – только чтобы ублажить владельцев. С технической точки зрения он полностью готов и работоспособен.

– А что ты скажешь о том, что происходит вокруг?

– Это ещё одно дерьмо, из-за которого владельцы нервничают и приказывают тормозить с представлением проекта. – Лаврентий хотел задать вопрос, но Юнкер не позволил себя перебить: – Как виски?

– Прекрасен.

– Я знал, что тебе понравится. – Юнкер задумчиво улыбнулся. – Многие владельцы «Kalaliman» Inc., из патриотических, разумеется, соображений, пьют ту кукурузную гадость, которую называют бурбоном, да ещё заставляют остальных присоединяться. Но самое плохое, что они называют своё пойло виски. А ты сейчас пьёшь коллекционный настоящий виски, которому пятьдесят лет. Мой любимый. Дать тебе бутылку с собой? Чтобы было чем заняться.

– Я найду себе развлечение, – ровным голосом пообещал Граф.

– Отстань от моей дочери, – резко бросил Юнкер.

– Ты так её называешь?

– Всегда называл и всегда буду. Что не так?

– Я удивился, – признался Лаврентий.

– Чему?

– Тому, что в тебе осталось хоть что-то человеческое.

Жерар глубоко вздохнул. На мгновение задержал дыхание, словно собираясь выпалить грубое ругательство, но вместо этого ответил. Неохотно, но ответил:

– Она и есть моё человеческое.

– Почему не завёл другого ребёнка?

Вопрос прозвучал тихо, но стал ударом, от которого Юнкер не просто вздрогнул – дёрнулся. И сказал:

– Ты меня очень сильно задел.

– Я знаю.

– Намеренно задел.

– Разумеется.

– Искренне не понимаешь?

– Даю слово.

Ответил Граф так, что усомниться в его честности не было никакой возможности. И поэтому Юнкер продолжил. Но вопросом:

– У тебя ведь нет детей?

– Нет.

– Тогда я вряд ли смогу объяснить, почему, узнав о болезни Раймы, я бросился спасать её, а не заводить других детей. Ты глух в этом так же, как нейры глухи к запахам. Они их различают, ведь их различает мозг и посылает разные сигналы в биочип, который раскладывает эти сигналы на единицы и нули и говорит нейрам: это пахнет роза, это морковь, а это – дерьмо. Но как объяснить им, что когда ты падаешь на спину на горном лугу, в травы, которых миллион, и каждая травинка, каждый цветок, даже самый незаметный, пахнет по-своему, а ты лежишь, закрыв глаза, но чувствуя на лице солнечные лучи, вдыхаешь эти запахи и улыбаешься. Улыбаешься… Ты не знаешь названия этих цветов, но впитываешь их все – и улыбаешься. А нейры просто знают их названия и как пахнет каждая травинка из этого миллиона. Потому что это есть в базе данных. – Пауза. – Я понятно объясняю? Если нет, то извини, у меня нет других слов, чтобы рассказать, почему я не смирился с тем, что случилось с моей дочерью, и почему я сделал то, что сделал. И почему я прихожу в бешенство от того, что ты подкрадываешься ко мне…

– Я не использую Райму, чтобы подобраться к тебе, – твёрдо и с прежней искренностью сказал Граф. – Тебя вообще никак не касается то, что происходит между нами. Если, конечно, ты не запрограммировал Райму, чтобы подобраться ко мне.

Юнкер криво улыбнулся. Лаврентий кивнул, давая понять, что всё понял, и поставил стакан на стол. Встреча закончилась.

– Ты ведь понимаешь, что я могу убить тебя прямо сейчас? – тихо спросил Юнкер. – Не сам, конечно, прикажу – сделают.

– Понимаю.

– Что же мне помешает?

– Страх.

Юнкер знал, что эта встреча состоится. Они оба знали. Юнкер знал, что во время встречи Граф постарается его «прочитать». Они оба старались «прочесть» собеседника. Но Юнкер не ожидал, что Лаврентий с такой лёгкостью докопается до самого сокровенного, что Жерар старательно прятал от всех. Не ожидал, что Граф с такой лёгкостью победит в этой дуэли.

– Убирайся, – очень тихо приказал Юнкер.

Лаврентий поднялся и улыбнулся:

– Виски и впрямь чертовски хорош, Жерар. Спасибо.

И сделал шаг к двери.

– Ты ведь её не погубишь? – едва слышно спросил Юнкер. Он знал, что демонстрирует слабость, стыдился себя за это, но если бы он миллиард раз оказался перед выбором: спросить или продемонстрировать силу, он бы спросил весь миллиард раз. И даже миллион миллиардов раз. – Ты не погубишь мою девочку?

– Даю слово, – очень серьёзно ответил Граф. Не оборачиваясь и не глядя на отца Раймы. – Ни за что на свете.