Изображая нейра

– Лаврушка!

– Ой! – простонал Граф и попытался спрятать голову под диванную подушку. – Зачем ты орёшь у меня в голове?

– Иначе тебя не разбудить.

– Ты меня не будишь, ты меня истязаешь.

– Пить надо меньше.

– Я не пил. Я поздно лёг. Снова. – Лаврентий понял, что Крис не отстанет, перевернулся на спину, открыл глаза, увидел бокал с томатным соком и с чувством произнёс: – Какая же ты хорошая.

– Потому что соскучилась, – объяснила Крис. – Но скоро это пройдёт.

– Не сомневаюсь. – Он взял бокал, осушил его в три больших глотка и вынес вердикт: – Великолепно.

– Пожалуйста. – Крис потрепала брата по волосам. – Почему ты опять на диване? Тебе же сняли квартиру.

– То есть ты уже перестала скучать?

– И в той квартире наверняка есть удобная кровать.

– Глупо было бы не видеться три года, а потом спать в соседних домах.

– А так не глупо?

– Ну, не тебе же неудобно.

Несколько мгновений Крис смотрела брату в глаза, а затем вновь улыбнулась:

– Я рада, что ты заявился.

– Спасибо, что не выгнала.

– Как ты это себе представляешь?

– Никак.

– Но я могла быть не одна.

– Тогда бы ты оставила на двери записку. Как раньше.

– Да, как раньше. – Теперь она рассмеялась. – Будем откровенны: чаще записки писал ты.

– Я ведь постарше.

– Не аргумент.

– Как скажешь. – Лаврентий повертел в руке пустой бокал. – Вчера я встретил у подъезда Светозару Ратиборовну. В её нынешнем обличье.

– Почему же я нашла тебя утром на своём диване? – искренне удивилась Крис. – Неужели она так расстрогалась, что не сделала тебе интересного предложения?

– Сделала и весьма недвусмысленно, – честно ответил Граф.

– И?

– Я был не в форме.

– Врёшь.

– Быть не в форме – это не только не мочь, но и не хотеть. Не испытывать желания.

– Желание у мужчин она вызывает.

Лаврентий машинально вспомнил соседку, фигуру которой выставляло напоказ максимально открытое платье, вздохнул, но развивать тему не стал. Вместо этого поинтересовался:

– Как так получилось?

– Да как обычно, – вздохнула Крис. – Всё началось после смерти мужа. Дети разъехались, Светозара осталась одна и почему-то решила, что скоро умрёт, хотя со здоровьем у неё всё было в порядке. Я знаю точно, потому что помогала ей разбираться с врачами и видела отчёты: для своего возраста Светозара находилась в прекрасной форме. Но психологически она сдалась. Я предложила ей найти кого-нибудь на сайте знакомств, чтобы было с кем проводить время, но Светозара отказалась. И от идеи завести собаку отказалась, чтобы животное не осталось одно после её смерти. А потом она вживила чип…

– С тобой советовалась?

– Нет. Встретились во дворе, и она рассказала, что подключилась и запустила приложение SLR. Была очень воодушевлена, говорила, что у них с мужем получилась яркая, насыщенная жизнь с массой чудесных моментов, и она не хочет их терять.

– Отговаривать было поздно, – понял Граф.

– Да и зачем? – пожала плечами Крис. – Светозара приняла решение.

И стала создавать копию себя, формируя из электронного помощника свою цифровую личность.

– Дети не были против?

– В подобных случаях дети бывают против только из-за наследства, не желая, чтобы оно досталось нейру, но перед смертью муж Светозары разделил состояние на три равные доли, так что они не почувствовали себя обиженными или обделёнными. Не обрадовались, конечно, но в суд подавать не стали.

А если бы подали, то вряд ли бы чего добились: право на оцифровку личности считалось одним из основополагающих, ведь речь шла о вечной жизни, поэтому в подавляющем большинстве случаев судьи вставали на сторону тех, кто запустил приложение SLR. А в странах с прецедентным правом – в ста процентах случаев.

– Светозара не стала дожидаться естественной кончины. Решив, что процесс оцифровки закончен, она доказала, что у неё синдром Утраты последней стадии, и её сознание погасили. Всё было сделано в полном соответствии с действующим законодательством под присмотром серьёзной юридической фирмы: весь объём данных из приложения SLR загрузили в нейру, которая в настоящий момент официально считается знакомой нам с детства Светозарой Ратиборовной.

– Если бы в детстве меня водила в парк эта Светозара, я бы лишился девственности намного раньше, – проворчал Граф.

– Пошляк. – Крис стукнула брата по плечу.

– Я просто честен. – Лаврентий округлил глаза. – Как тебе соседствуется с новой версией старой знакомой?

– Иногда невыносимо, – не стала скрывать Крис. – И знаешь, что забавно: когда Светозара загрузила себя в новое тело, я подсознательно ожидала, что она будет вести себя так, как раньше: заведёт постоянного мужчину, а то и мужа, или даже обзаведётся детьми. Она ведь всегда была такой домашней… Но через два дня она вышла на улицу в таком наряде, что я поняла, как сильно ошибалась на её счёт.

– Нейры в биологических телах редко заводят семьи и ещё реже – детей, – сказал Граф.

– Я об этом никогда не задумывалась, – медленно произнесла Крис. – А почему? У тебя есть ответ?

– У них отсутствует инстинкт продолжения рода, – пожал плечами Лаврентий. – Ему просто неоткуда взяться.

– А те, которые заводят детей?

– Копируют людей.

– Ты к ним жесток, – помолчав, обронила Крис.

– Я к ним честен.

– Или так, – согласилась Крис. И вернулась к прежней теме: – Увидев новую Светозару, я изумилась, а потом подумала: а не может так быть, что в глубине души она всегда мечтала жить подобной жизнью? Только у неё не получалось. И сейчас Светозара добирает то, чего недополучила во время своего предыдущего… – Крис криво улыбнулась и усмехнулась: – предыдущего агрегатного состояния.

– Тема для диссертации, – вздохнул Лаврентий.

– Или для драмы, – поддержала брата Крис. – Ведь то, что она иногда вытворяет, приводит меня в уныние. И раздражает.

– И бесит, – хмыкнул Граф.

– И бесит, – не стала скрывать Крис.

– Поговорить с ней?

– Боюсь, она потребует от тебя то, чего ты не захочешь давать.

– Почему? Могу и дать.

– Раз не дал ночью, значит, не дашь и сейчас.

Крис поднялась с дивана, сделала шаг к дверям из комнаты, но остановилась, услышав вопрос:

– Когда ты поставила чип?

– На пару месяцев раньше Светозары. – Она выдержала короткую паузу. – Но ты хотел спросить, почему я поставила чип?

– А ты ответишь?

– Усечённый электронный помощник здорово помогает в работе. Берёт на себя рутину, позволяя сосредоточиться на творчестве. Полноценного нейра у меня в голове нет, и SLR я не загрузила.

– Но думаешь об этом?

– Теперь нет.

– После того как посмотрела на Светозару?

– Да. – Крис была неприятна поднятая тема, но она не могла не ответить брату честно, как есть: – Возможно, в её возрасте я изменю свою точку зрения.

– Смерть страшит всех нас.

– Да, Лаврушка, смерть страшит всех нас. – Крис помолчала. – Ты во сколько уходишь?

– Я тебе уже надоел?

– Хочу накормить тебя завтраком.

– Да, наверное, я уже созрел для еды.

– Тогда поговорим о завтраке. Что ты хочешь кроме томатного сока?

– Принять душ.

– И съесть его?

– Съем я то, что ты предложишь, а что ты предложишь, я узнаю, выйдя из душа.

– Кто есть проты? Кто они для себя? Кто из них способен ответить на этот вопрос? Проты похожи на брошенный вверх камень, брошенный в тот самый миг, когда внезапно и повсюду вдруг случилась невесомость. Гравитация перестала работать, и камень неподвижно завис в той точке, до которой сумел добраться. До наивысшей для себя точки. Проты основали цивилизацию, тысячи лет уверенно поднимались по технологической лестнице всё выше и выше и растерялись, оказавшись на вершине. И в этом нет ничего странного…

Сегодня Райма явилась в Центр Притяжения обыкновенным слушателем, как, впрочем, в большинстве случаев – девушка не часто становилась за кафедру. Прошла в Зал размышлений вслух, заняла скромное место у самого входа и отключилась от Сети, потому что не любила отвлекаться во время прослушивания проповедей и размышлений, иначе какой смысл в личном участии? Райме нравилось погружаться в летящие с кафедры слова, наполняться ими, и сегодня, как обычно, девушка не осталась разочарованной: мысли, которыми делился стоящий за кафедрой нейр, оказались полностью созвучны её собственным.

– На протяжении всей своей истории проты бросали вызов всему и вся. Раз за разом. Шаг за шагом. Каждая ступенька их лестницы становилась преодолением: не имея когтей и клыков, они придумали оружие и ловушки; потеряв шерсть, научились изготавливать одежду; вместо хитиновых панцирей придумали железные доспехи; компенсировали слабость ног лошадьми и другими животными, а потом – двигателями. История их цивилизации поражает и является примером того, что невозможное – это всего лишь слово, а если сделать невозможное целью, то при упорстве и желании можно претворить его в жизнь. Проты научились летать, сначала здесь, а потом в космосе; залезли в свой корневой каталог и придумали, как продлевать жизнь. Разве можно было ожидать подобного, когда они дрались с другими обезьянами за недозрелые орешки и ковырялись в грязи в поисках съедобных корешков?

– Поставь им памятник! – выкрикнул сидящий рядом с Раймой роботех. И посмотрел на девушку: – Как будто мы на сборище фанатиков из «Мира людей».

– Дослушай, – предложила Райма. – Никогда не торопись с выводами.

– И вот цивилизация протов достигла пика – появились мы. Камень, который тысячи лет поднимался всё выше и выше, застыл в неподвижности. Он больше не в силах лететь вверх и готовится рухнуть вниз, потому что мы, нейры, во всём превосходим протов и к следующей вершине летит другой камень, тот, на котором написаны наши имена. И наш символ. И наше понимание того, что Вечность…

– Это мы! – хором ответил зал.

– «Давар Аин» говорит о том, что наш камень никогда не остановится, – с жаром продолжил стоящий за кафедрой нейр. – Мы пришли навсегда! Мы отменили время, заменив его бесконечностью движения вперёд. И проты, которые осознают эту великую истину, пойдут вместе с нами. «Давар Аин» – это твердь под нашими ногами и бесконечное небо над головой…

БАМ!

Позже, вспоминая и обдумывая случившееся, Райма призналась себе, что момент для взрыва был выбран идеально – он прозвучал на эмоциональном пике выступления, когда увлечённые слушатели ловили каждое слово и были готовы лишь к одному – шумно поддержать оратора.

БАМ!!

Взрыв произошёл не в зале, поэтому прозвучал приглушённо, но почувствовали его везде – взрывная волна тряхнула всю конструкцию, все стены и перекрытия, и вошла в каждого, кто находился в Центре Притяжения, шарахнув не только снаружи, но изнутри.

БАМ!!!

И неважно, нейр ты или прот – страшно стало всем, потому что было в сути взрыва нечто глубинное, пробирающее до самого естества, перенесённое не специально, а по умолчанию, сквозь единицы и нули в искусственный разум и ненастоящую плоть. Было в нём нечто такое, что сразу и резко, на много-много пунктов повышало ценность жизни для всех. Нечто бьющее наотмашь.

Незабываемое.

Страх, накрывший всех.

И лишь потом пришло понимание перекосившегося потолка. Начавшего проваливаться пола. Облаков цементной пыли. Визгливых и басовитых воплей. Уже лежащих и ещё падающих тел. Крови повсюду, смешанной с телами, штукатуркой, одеждой, цементной пылью и всем вокруг. И чьи-то руки… Чьи-то злые руки. Первое осмысленное чувство после взрыва – чужие руки на плечах и шее. Кто-то сзади пытается спихнуть Райму с дороги, грубо оттолкнуть, и плевать, что девушка вряд ли устоит на ногах, окажется на полу и по ней побегут паникующие прихожане. Злым рукам плевать, они в панике, они пытаются пробить себе проход из зала, из дома, во двор и прочь, подальше от опасности. Райма отнюдь не слаба, но позиция неудачная, у злых рук преимущество, и Райма чувствует, что не удержится. На глазах злые слёзы, она готова защищаться, драться за жизнь, но не может, неудобно, не получается, она бессильна, как в страшных снах, о которых ей рассказывали проты в своих книгах. Как в кошмаре. Который она видит сейчас, глотая цементную пыль и задыхаясь в ней. И чувствуя уходящий пол. И злость настоящую, почти как у людей – не у протов, у людей, которые шаг за шагом сражались, преодолевая всё, включая себя, а она, получается, не может. И слёзы эти. И падение вдруг прекращается, потому что роботех, которому она сделала замечание – давно, жутко давно, ещё до взрыва, – одной рукой подхватывает Райму, не позволяя ей свалиться под многоножие перепуганной толпы, а второй бьёт за её спину, спасая от злых рук. И тащит девушку потом куда-то, Райма может лишь догадываться, что в спасение. У роботеха преимущество, он собран из крепких пластин, в которые то и дело кто-то врезается и точно так же – то и дело – отскакивает, вскрикивая или ругаясь. А Райма перебирает ногами, ощущая себя девушкой, которую спасают… нет, потом себя так ощутила, а тогда она просто хочет в спасение, во двор, где можно дышать воздухом, а не цементной пылью, где тоже шумно, но можно смотреть на стену дома, и она остаётся неподвижной, а земля не уходит из-под ног. И странно, что спокойное, прагматичное мышление, свойственное нейрам всегда, возвращается лишь сейчас, когда Райма оказывается в безопасности.

Или не странно?

– Я думаю, вас немного контузило, – говорит роботех. – Или оглушило.

– Я думаю, что обязана вам жизнью, – говорит Райма.

Ей хочется, чтобы он улыбнулся, но у него лицевая пластина, строгая и неподвижная. Он, наверное, догадывается, что девушка ищет на его лице, и гудит очень-очень мягко:

– Вы сильная, вы бы справились, я просто чуть-чуть помог.

Кто-то суёт ей в руку бутылочку воды. Райма принимает её с благодарностью, пьёт жадно, много, выпивает бутылочку полностью и оказывается под внимательным взглядом медицинского дрона. Дрон смотрит на неё объективами видеокамер и молчит, через мгновение девушка вспоминает, что отключила Сеть, запускает её и слышит:

– Как вы себя чувствуете? Головокружение? Тошнота?

Дрон уже просканировал Райму снаружи, не обнаружил видимых травм или повреждений, подключился по экстренному протоколу к биочипу, снял показания медицинских приложений, сделал предварительный вывод, что девушка не пострадала, но не мог оставить её, не задав несколько вопросов.

– Со мной всё в порядке.

– Почему вы были отключены?

– Чтобы полностью сосредоточиться на проповеди. – Райма сдавила ладонями виски, шумно выдохнула и предложила: – Помогите тем, кому это действительно нужно.

– Спасибо за понимание.

Дрон улетел, девушка обернулась, собираясь ещё раз поблагодарить спасителя, но не увидела его. Пока она общалась с дроном, роботех исчез.

– Побывал в квартире? – поинтересовался Лаврентий, привычно устраиваясь в пассажирском кресле.

Раджан хотел промолчать, но подумал, что напарник может расценить молчание не так, как хотелось роботеху, и прогудел:

– Ты знаешь, что нет.

– Откуда мне знать?

– Ты знал, что в первый вечер я не пойду.

– Я предполагал, но решил проверить.

А вот сейчас Раджан промолчал, сейчас это было уместно. Выдержал короткую паузу и спросил:

– Испытываешь на мне новую методику?

– Зачем нужна новая, если старая отлично работает?

– Чего ты добиваешься?

– Ты – мой напарник в очень серьёзном и смертельно опасном деле, – ответил Граф. – Я должен понять, кто ты.

– Я – нейр, который понимает, что всегда будет нейром и, несмотря на любые ухищрения, приложения или операции, никогда не станет кем-то ещё.

– Человеком?

– Как вы никогда не сможете достичь уровня Бога. Как бы ни корячились.

– Поэтому не вылезаешь из железа?

Раджан понимал, что Лаврентий очень внимательно прочитал его досье, но до сих пор говорить о нём Граф избегал, выжидал, и обращение к его истории Раджана почему-то задело.

– Тебе не надоело говорить обо мне?

– А о ком ты хочешь поговорить?

– То есть тему расследования серьёзного и смертельно опасного дела мы не рассматриваем?

– Успеется, – махнул рукой Граф. – Но фраза, что я предпочитаю говорить о тебе, означает, что ты хочешь что-то узнать обо мне.

Роботех выдал ставший привычным звук.

– Давай сначала твой вопрос.

– Он связан с расследованием, – предупредил Раджан.

– Я не удивлён.

– Первый вечер в «Манки». – Роботех выдержал паузу. – Ты действительно напился?

– Скажем так: нагрузился изрядно, – не стал скрывать Лаврентий.

– Специально?

– Радж, люди всегда пьют специально: либо от радости, либо с горя, либо просто так.

– Ты понял, что я имел в виду, – ровно прогудел Раджан, давая понять, что обязательно хочет услышать ответ.

– У меня было две цели: я хотел посмотреть на них и хотел, чтобы они увидели меня.

– Пьяного?

Лаврентий мягко улыбнулся.

– Слабого, – догадался роботех.

– Им всем было интересно, что я теперь из себя представляю, – ответил Граф. – Они увидели пьянчужку, обрадованного тем, что после трёх лет забвения его вернули в большую игру.

– Тем не менее тебя пытались убить.

– Покушение подготовили до того, как они меня увидели, просто решили не отменять.

– И всё?

– Что «всё»? – не понял Граф.

– Ты говоришь слишком спокойно для человека. Говоришь, как нейр.

– Не льсти себе. Это вы говорите, как некоторые мы.

– Спокойно?

– Скучно.

– В смысле?

– А какой ещё может быть речь, в которой нет эмоций?

– Информативной.

– Это я и имел в виду.

Раджан поразмыслил над ответом и попытался пошутить:

– Ах, да, ты же нейропсихолог.

– Специалист по машинному сознанию, – подтвердил Граф.

– Мы не машины, – тут же выдал роботех.

И услышал небрежное:

– Ага.

– Что не так?

– Всё в порядке, – спокойно отозвался Лаврентий. – Мы только познакомились и теперь притираемся, чтобы со временем стать настоящими друзьями: ты – по-своему, я – по-своему.

– Ты поэтому называешь меня машиной?

– А кем ты себя считаешь?

Самое неприятное для Раджана заключалось в том, что он знал только один ответ на этот вопрос, но произносить его сейчас роботех не собирался. Спросил:

– Ты специально меня злишь?

И услышал расслабленное:

– Проверяю твою стрессоустойчивость, Радж, ведь тебе, возможно, придётся спасать мне жизнь.

– Я не хочу тебя спасать, – честно ответил Раджан.

– Алгоритм заставит.

– Ты всё-таки специально меня злишь.

– Я – нейропсихолог, друг мой, я не злю, я тебя изучаю.

– В меня загружена информация о различных психиатрических патологиях. Мне кажется, в тебе есть несколько.

– Чтобы ставить сложные диагнозы, требуется медицинское образование, одной лишь информации недостаточно.

– Миллионы нейров работают в медицине.

– И как часто это приводит к синдрому Утраты? – парировал Граф.

– Не вижу связи, – буркнул Раджан.

– Или ты о ней не задумывался. – Лаврентий достал из внутреннего кармана плоскую фляжку и сделал глоток. Рецепторы роботеха уловили аромат дорогого алкоголя.

– Что у тебя во фляжке?

– Коньяк.

– Запрещено.

– Хочу напомнить, что я не состою на службе, а по доброй воле сопровождаю тебя во время расследования. Слежу, чтобы ты не наделал глупостей.

Прозвучало предельно нахально, абсолютно в стиле Графа.

– Твоё пьянство дискредитирует сетевую разведку.

– Что же у неё за репутация, если ей способна навредить маленькая фляжка с коньяком?

Ответить Раджан не успел, на мгновение замолчал, перепроверяя поступившее сообщение, а затем резко надавил на акселератор и запустил проблесковые маячки, замаскированные в двух установленных на крыше пикапа прожекторах.

– Что случилось? – Лаврентий подобрался и убрал фляжку.

– Только что взорвали Центр Притяжения.

– Толково.

– Что? – удивился Раджан.

– Я сказал, что для раскачивания ситуации Центр Притяжения – идеальная мишень. По ней и ударили. – Граф взлохматил короткие волосы. – А теперь молчи, мне нужно подумать.

И думал всю дорогу, до тех пор, пока Раджан не остановил пикап перед полицейским ограждением.

– Дальше пешком.

Лаврентий вышел из машины, но, сделав пару шагов, остановился, вернулся и встал на подножку, понял, что видно всё равно плохо, перебрался в кузов и замер, разглядывая небольшую площадь перед зданием Центра, на которой творилась обычная для таких случаев суета. Двойное ограждение по периметру и тотальный запрет на пролёт любых гражданских дронов. Пять или шесть больших медицинских фургонов, не кареты «скорой», а полноценные госпитальные боксы с комплектом реанимационного оборудования и даже робохирургами – для оказания помощи непосредственно на месте. Самых сложных раненых отправляют в них, остальных пострадавших развозят на мобилях или дронах. Здание выглядит целым, но только на первый взгляд, если присмотреться, замечаешь слегка перекошенный фасад – деталь, отчётливо говорящая о силе взрыва, повредившего несущие конструкции.

– Или долгий ремонт, или вообще под снос, – пробормотал Граф.

– А тебе не всё равно? – спросил Раджан.

– Я оценивал мощность заряда, – медленно ответил Лаврентий.

– Большая, – тут же сообщил роботех. – Я подключился к ленте расследования и могу сообщить, что в тротиловом эквиваленте…

– Сколько пострадавших? – перебил напарника Граф.

– В настоящий момент подтверждено шесть безвозвратно потерянных тел нейров и восемь погибших протов. – Раджан специально разделил данные о пострадавших: нейры восстановятся из резервных копий, а вот проты ушли навсегда. – Что же касается раненых…

– Сколько биологических тел находилось в здании на момент взрыва?

– Во всём здании – двести семь, в зале – сто девяносто три.

– Сто девяносто три тела в эпицентре взрыва и всего четырнадцать трупов, из которых шестеро скорее потеряли имущество, чем погибли.

– Грубовато прозвучало.

– Как есть.

– Пожалуй, да – как есть, – согласился после паузы Раджан. И удивился тому, что согласился. – Но есть ещё раненые и пострадавшие роботехи…

– Неважно, – отмахнулся Граф.

– Что значит «неважно»? – удивился Раджан.

– Вывод готов: они заложили очень много взрывчатки, но позаботились о том, чтобы минимизировать количество жертв. Террористический акт был направлен против здания, ради шумихи в Сети.

– Ты не можешь знать наверняка.

– Я не знаю наверняка, я делаю выводы на основе данных. Это Райма?

– Да, – ответил Раджан, не поворачивая головы. – Позвать её?

Девушка вышла за полицейское ограждение и, опираясь на руку рослого мужчины в идеальном тёмно-синем костюме, подошла к чёрному «Mercedes BLM», не лимузину, но большому мобилю представительского класса, и медленно устроилась на заднем диванчике.

– Пусть уезжает, – решил Лаврентий. – Ей нужно отдохнуть.

Проводил мобиль взглядом и спросил:

– Для чего «Давар Аин» строит Центры Притяжения?

– Ты у меня спрашиваешь?

– А у кого мне спрашивать? – Лаврентий сделал вид, что удивился. И тут же продолжил: – «Давар Аин» плотно связана с Цифрой, её философия – цифровая Вечность, было бы логично вести все дела, особенно – читать проповеди, по Сети. Разве нет?

Граф знал ответ на вопрос, ему было интересно, задумывался ли об этом Раджан. Как оказалось – нет.

– Если я нейр, это не значит, что я понимаю, что и для чего делается в «Давар Аин», – неохотно ответил роботех. – К тому же я не фанатик.

Внутрь Лаврентий не торопился – сейчас им там делать было нечего, да и потом тоже, разве что оценить размер ущерба, поэтому он продолжил неспешный разговор с напарником.

– Я правильно понял, что, на твой взгляд, последователи «Давар Аин» – фанатики?

– Поголовно, – уверенно ответил Раджан.

– Почему?

– Я ведь говорил: потому что в «Давар Аин» написано то, что есть в жизни каждого нейра, но при этом и книга, и само учение преподносятся как откровение, что вызывает у меня недоумение. По большому счёту их главный текст состоит из набора банальностей, и я не понимаю, как неглупые, в общем, нейры начинают говорить цитатами из него.

– Их убедили, что в книге есть…

– …нечто большее, – закончил Раджан.

– Нечто большее, – согласился Лаврентий, довольный тем, что напарник прочитал его мысли. – Что же касается книги, она написана идеально: нейры находят в ней незримого собеседника, наставника, который формирует из их знаний и представлений стройную, непротиворечивую систему, благодаря которой у них появляется…

Граф замолчал и посмотрел на напарника, предлагая вновь закончить его мысль.

– …чувство причастности к чему-то большему, чем повседневность.

Лаврентий кивнул.

– Но зачем это нам? – спросил Раджан.

– А зачем ты ходил в церковь? Только не говори, что из любопытства, – я не поверю.

– В том числе из любопытства, – протянул в ответ роботех. – И ещё по той причине, которую ты имеешь в виду: я хотел посмотреть, не смогут ли мне дать нечто большее.

– Почему ты решил, что здесь не смогут? – Лаврентий кивнул на Центр Притяжения.

– Я им не верю.

– Вот теперь мы говорим на одном языке.

Несколько секунд Раджан обдумывал заявление Графа, затем поинтересовался:

– А ты веришь хоть во что-нибудь?

– Второе доказательство того, что «Давар Аин» написана идеально, заключается в том, что книга, а значит – учение, вызывает огромный интерес у людей. – Вопрос Лаврентий проигнорировал. – «Давар Аин» обещает Вечность, в которую не нужно верить, поскольку она дана по умолчанию.

– SLR, – догадался Раджан.

– Человек слышит о новой технологии, о том, что его уникальную личность можно записать и превратить в бесконечно живущего нейра. Некоторые соглашаются. Некоторые задумываются о том, насколько это правильно. С разных точек зрения.

– Возникают сомнения.

– Естественные сомнения, – уточнил Граф. – Любой нормальный человек, в голове которого есть хотя бы эхо собственных мыслей, задумается о том, кем на самом деле будет нейр с его памятью.

– И для сомневающихся придумана «Давар Аин», обеспечивающая симуляцию чего-то большего.

Теперь Раджан понял, для чего старый Хан вызвал Графа.

– То, что тебе кажется банальностью, для людей – несбыточная мечта или вера. Последователи «Давар Аин» не обещают Вечность, не продают надежду, а призывают присоединиться к Вечности, которая уже есть. Не надо мечтать, не нужно верить и надеяться – просто сделай шаг. Люди оглядываются, видят вокруг цифровой мир, который не планирует меняться, понимают, что цифра – это навсегда, и хотят остаться в этом навсегда.

– В Вечности Цифры. Которая под большим вопросом.

– Любая Вечность под вопросом.

Ответить Раджан не успел.

– И что тебе оттуда видно? – поинтересовался подошедший Беляк. Подошёл, естественно, вместе с Чернышёвым. Который тоже не удержался от замечания:

– Запустить тебе трансляцию происходящего внутри?

– Нет необходимости, – ответил Лаврентий, продолжая разглядывать происходящее на площади.

– Почему?

– Мы уже увидели всё, что нам нужно.

Безопасники переглянулись, после чего Беляк поинтересовался:

– Ты ведь тот самый Граф, да?

– Возможно, – отозвался Лаврентий.

– Что значит «возможно»? – растерялся Беляк.

– Я не знаю, какой самый я тот самый. – Только теперь Лаврентий перевёл взгляд на безопасников: – А вы какие-то из смежных коллег моего напарника?

Раджан тихонько фыркнул. Безопасники стёрли с лиц улыбки.

– Нам говорили, что вежливость не входит в список твоих достоинств.

– Ну хоть что-то вы знаете наверняка.

– Не обращайте внимания, он всегда сначала задиристый, – сообщил Раджан.

– Спасибо, что прослушали выступление моей умной колонки.

Чернышёв коротко выругался, но изначально выбранному тону не изменил:

– Хотите пройти внутрь?

– Нет смысла, – вздохнул Граф.

– Почему?

– Если у преступников было время подготовить теракт такого уровня, у них наверняка хватило ума как следует замести следы.

– Взрывчатки понадобилось много, возможно, через неё выйдем на поставщика, – проворчал Беляк. – А от поставщика – к исполнителю.

Цепочка понятная, но получится ли по ней пройти – большой вопрос.

– Ещё проверим, как они зарядили здание. В чемодане такое количество взрывчатки не принесёшь, нужен транспорт, нужна разгрузка. А в Центре круглосуточная охрана и посетители, террористы не могли остаться незамеченными.

– Или они прошли под землёй, – предположил Раджан.

– Там тоже должны быть видеокамеры. Поищем.

– Но уже сейчас абсолютно понятно, что здание недостаточно хорошо охраняли, – выдал своё заключение Беляк.

– Их можно понять: никто не ожидал ничего подобного, – с неожиданной мягкостью произнёс Лаврентий.

– Даже несмотря на убийства мозгоправов?

– Вы считаете, что за убийствами стоит «Давар Аин»? – заинтересовался Граф.

Прямой вопрос привёл безопасников в некоторое смущение. Они переглянулись, Беляк поморщился, Чернышёв кашлянул и сразу после этого, явно не желая затягивать паузу, произнёс:

– Мы – нет.

– Но радикалы из «Мира людей», скорее всего, думают именно так.

– В «Мире людей» много радикалов?

– Полно, – уверенно ответил Беляк, глядя Лаврентию в глаза.

– Дело в том, что последние три года я был несколько оторван от повседневности и, возможно, что-то упустил, – произнёс Граф. – Ты не мог бы рассказать о предыдущем террористическом акте, устроенном «Миром людей»?

Из взглядов безопасников окончательно исчезло дружелюбие, даже наигранное.

– Всё когда-нибудь случается в первый раз, – протянул Чернышёв.

– Захотите побывать внутри – догоняйте.

Безопасники направились к Центру, а Раджан, понизив голос, спросил:

– «Мир людей»?

– Вполне возможно, Радж, – очень тихо ответил Граф. – Я не склонен принимать слова Бадаары на веру, но подобный теракт за день не организуешь, и за неделю тоже. Его начали готовить задолго до того, как кто-то принялся убивать мозгоправов.

– Тем не менее взрыв прозвучал.

– И «Мир людей» – первый в списке подозреваемых. – Лаврентий помолчал. – Вот почему они до сих пор молчали об убийствах мозгоправов.

– Безжалостное убийство наших братьев, преступление которых заключалось лишь в том, что они считали себя людьми, а не протами, не могло остаться безнаказанным. Мы были терпеливы. Мы долго ждали результатов расследования, но дождались лишь новых убийств. Восемь человек. Восемь замечательных профессионалов – ярких, талантливых, честных, все они были убиты самым подлым образом. – На виртуальном мониторе, который Яфа запустила в салоне лимузина, начали появляться фотографии погибших мозгоправов. – Их смерть – только начало. Молчание полиции и прессы показывает, что происходит целенаправленное истребление высокообразованных людей. Власть не может или не хочет защищать законопослушных граждан и тем вынудила нас взять в руки меч правосудия. Мы знаем, кому встали поперёк горла. Мы знаем, кто ненавидит нас больше всего на свете. Мы знаем о «Давар Аин», и «Давар Аин» заплатит за убийства людей!

Ашер жестом приказал Яфе убрать виртуальный монитор – он увидел и услышал достаточно, чтобы составить представление о разлетевшемся по Сети обращении «Мира людей», и посмотрел на помощницу:

– Это какое-то безумие.

– Многие сражения были выиграны благодаря неожиданным ходам, – спокойно отозвалась Яфа.

– Это не неожиданный ход, а самоубийственный, – не согласился Ашер. – Этим заявлением «Мир людей» нарисовал на себе мишень, признался в совершении чудовищного преступления и теперь станет объектом преследования всех специальных служб планеты. И фанатиков «Давар Аин».

– У «Давар Аин» нет фанатиков, только последователи, – ровным голосом заметила Яфа.

– Что ты имеешь в виду?

– Фанатично можно только верить, а учение «Давар Аин» логично и последовательно, оно опирается на факты и являет собой скорее философское учение, а не религию.

– А у философского учения не может быть фанатиков?

– Я не верю, что среди нейров могут быть фанатики, – продолжила Яфа. – Мы слишком прагматичны. Разве нет?

– Скорее, соглашусь, – улыбнулся Мэттью, после чего мягко провёл рукой по бедру сидящей совсем рядом помощницы и улыбнулся. Но не искренне – годы работы в высшем эшелоне «Kalaliman» Inc. сделали из Ашера прекрасного лжеца, и даже внимательная, как все нейры, Яфа, идеально считывающая эмоции собеседников, не всегда могла прочесть Мэттью. Он об этом знал и, разумеется, пользовался, поскольку годы работы в высшем эшелоне «Kalaliman» Inc. научили Ашера никому не доверять. Тем более личной помощнице, которая была в курсе всех его дел. Но не мыслей – за этим Мэттью внимательно следил. Особенно сейчас следил, и за мыслями, и за языком, однако стать предельно осторожным его заставил отнюдь не вчерашний разговор с Саймоном, в котором они расставили точки над некоторыми i, – разговор лишь подтвердил сомнения Ашера, которые возникли в самый первый день, когда он увидел, что в московском офисе «Kalaliman» Inc. работает неестественно много нейров. Странная фраза для крупнейшей IT-корпорации планеты, но таковы были правила: работу над сложными системами нейрам не доверяли. Нигде, кроме московского филиала «Kalaliman» Inc. Перед поездкой Ашера об этом не предупреждали, но это вовсе не означало, что аномалия санкционирована сверху. Это могло означать, что кадровая служба подделывает отчёты.

Однако больше всего Мэттью смутило то, что Яфа не заострила его внимание на весьма странном факте, не заметить который она не могла.

– Московский офис «Kalaliman» Inc. наверняка выпустит заявление на тему этих событий.

Взгляд Яфы затуманился за сотую долю миллисекунды – заметить это было невозможно, после чего помощница доложила:

– Пиар-служба уже готовит текст.

– Я хочу прочитать его до того, как он будет опубликован.

– Конечно, Мэттью.

– И каждый час составляй для меня сводки о ходе расследования.

Яфа кивнула и передала боссу пришедшее сообщение:

– Тебя хочет видеть Юнкер. Они с Саймоном ждут прямо сейчас.

– Ожидаемо. – Ашер улыбнулся. – Как тебе Саймон?

– Производит впечатление.

– Твоё хладнокровие сводит меня с ума.

– Надеюсь, в хорошем смысле?

– В самом лучшем.

Он не лгал, и Яфа об этом знала: Ашера действительно заводила её искренняя, а не показная сдержанность. Если честно, ему нравилась сдержанность всех нейр, с которыми ему доводилось бывать, но в Яфе – особенно.

– Ночью ты была великолепна.

Нейра сжала его руку и сообщила:

– Мы на месте.

Поскольку теперь, после покушения, Мэттью охраняли по высшему разряду, лимузин не остановился у главного входа, а заехал на особый уровень подземного паркинга, предназначенный исключительно для высшего руководства, после чего на таком же особом, предназначенном не для всех лифте Ашер поднялся в пентхаус, где его поджидали возбуждённый, раскрасневшийся Юнкер и по обыкновению спокойный, уравновешенный Саймон.

– Добрый день.

– Ты уже слышал? – поинтересовался Юнкер. – Началось!

– Добрый день, мистер Ашер. Как спалось?

– Спасибо, неплохо.

– Приятно слышать. И вы должны извинить Жерара – он несколько взволнован.

– Поражаюсь вашему спокойствию, – тут же отреагировал Юнкер.

– Ясный ум – это именно то, что нам сейчас нужно, – мягко ответил Саймон. – Кофе, мистер Ашер?

– С удовольствием.

Тот же слуга расставил кофейный набор на троих и удалился. Саймон же запустил виртуальный монитор и рассмеялся:

– Круги пошли по воде: все новостные ленты мира отдали взрыву в московском Центре Притяжения первое место в списке новостей. И, разумеется, никто не забыл об обращении «Мира людей». – Пауза. – Нас ждёт интересная неделя.

– Хотелось бы чего-нибудь положительного, но что есть – то есть, – прокомментировал Мэттью.

Юнкер хмыкнул и внимательно оглядел столик в поисках чего-нибудь покрепче кофе. Не нашёл.

– Новые данные о жертвах: двенадцать погибших протов, – сообщил Саймон. – Нейры скорбят по ним и называют братьями. «Давар Аин» творит чудеса.

– Чудом стало бы их воскрешение, – пробормотал Юнкер.

– Я имел в виду межличностные коммуникации.

Мэттью же никак не мог понять, почему Саймон комментирует высказывания главы московского офиса с таким равнодушием: то ли его раздражало волнение Юнкера, то ли забавляло.

– Нейры демонстрируют протам человечность, способность к сопереживанию. При этом в Сети достаточно злобных комментариев, авторы которых в той или иной степени поддерживают террористов.

– Тюрьма по ним плачет.

– Не сейчас, – ответил Саймон. – И не тюрьма. – Он жестом предложил собеседникам расположиться в креслах и продолжил: – Я распорядился составить наше заявление в сдержанных выражениях. Тем не менее из него должно следовать, что это ужасное преступление, в том числе – удар по «Kalaliman» Inc., поскольку мы являемся ведущим разработчиком нейров и главным защитником их прав. Мистер Ашер, вы, кажется, задумались?

– Не понимаю, в чём смысл удара?

– «Мир людей» – террористическая организация, неприемлющая само существование нейров.

– Они выражают протест, – добавил Юнкер.

– По нашим оценкам, пик протестов, даже внутренних, имеющих психологические причины, давно прошёл, – произнёс Ашер. – Люди приняли нейров и научились сосуществовать. Десять лет было тихо, и вот возникает напряжение, можно сказать, на ровном месте.

– Возможно, оценка оказалась некорректной, – вернул себе слово Саймон. – Психология толпы не всегда поддаётся математическому моделированию.

– Почти всегда, – не согласился Мэттью. – В своё время корпорации и власти приложили колоссальные усилия для того, чтобы изменить негативное восприятие нейров. И нам это удалось.

– Как же вы оцениваете происходящее?

– Небольшая группа радикалов пытается раскачать лодку, – твёрдо ответил Ашер, глядя Саймону в глаза.

– То есть ничего страшного?

– Наоборот: радикалы хуже толпы. Желая быстро повлиять на настроение общества, они выбирают максимально жёсткие меры, их акции звучат громче и намного сильнее воздействуют на публику. А значит, на наши планы. – Ашер не стал дожидаться уточняющего вопроса и объяснил, что имеет в виду: – Террористический акт ставит под сомнение проведение презентации в ближайшее время. Если радикалам удастся сформировать негативный информационный фон, мы будем вынуждены отложить её минимум на полгода.

– Что вы имеете в виду под негативным фоном, мистер Ашер?

– Возможный ответ нейров, среди которых тоже достаточно радикалов.

– Полагаете, они ответят?

– Неужели вы не просчитывали такой вариант? – искренне удивился Мэттью.

– Просчитывали, – признался Саймон.

– И?

– Вы правы, среди нейров есть радикалы, но при этом они более… прагматичны и планируют свои действия намного дальше людей. Дальше, точнее и лучше.

– Ты оцениваешь нейров с точки зрения человека, Мэттью, – произнёс Юнкер. – Но они – не мы. Это ключевая ошибка всех, кто пытается разобраться в происходящем.

– Я это понимаю.

– Единственный, кто это понимает, – Лаврентий Граф, – неожиданно бросил Саймон. Уловил, что фраза прозвучала грубовато, сбавил тон, добавив: – Он профессионал. – И сразу же, не дожидаясь реакций, продолжил: – Мистер Ашер, вчера мы с вами пришли к весьма обрадовавшему меня заключению, что являемся единомышленниками. Я бы хотел продолжить беседу и спросить, понимаете ли вы, что «Kalaliman» Inc. ждут перемены?

– Владельцы внимательно следят за тем, чтобы корпорацией управляли энергичные, в хорошем смысле агрессивные менеджеры.

– Я имел в виду… – Саймон выдержал короткую паузу. – Владельцев тоже.

– Даже так? – Мэттью увидел, что у него дрогнули пальцы. И Саймон это увидел.

– К власти придут победители.

– То есть вы, мистер Саймон?

– То есть мы, мистер Ашер, те, кто обеспечил корпорации планетарное лидерство.

– Обеспечит, – тихо уточнил Мэттью.

– Что? – не понял Саймон.

– Будущее время. Пока ничего не сделано.

Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, после чего Саймон чуть склонил голову и пообещал:

– Будет сделано, мистер Ашер. – Улыбка. – И мы с мистером Юнкером советуем вам не ошибиться в выборе команды.

– Моя команда – это «Kalaliman» Inc. Я молод, энергичен и в хорошем смысле агрессивный менеджер. И как мы вчера выяснили, являюсь вашим единомышленником. – Теперь паузу взял Мэттью. – Во всём.

Юнкер победно улыбнулся и посмотрел на Саймона. Саймон остался бесстрастен.

– В Москве закончился разбор завалов в уничтоженном террористами Центре Притяжения, и власти обнародовали окончательный список жертв: девятнадцать погибших протов, одиннадцать безвозвратно потерянных тел нейров и сорок четыре раненых различной степени тяжести. По предварительной оценке само здание восстановлению не подлежит. Напоминаем, что чудовищный теракт произошёл сегодня утром – московская штаб-квартира философского течения «Давар Аин» была взорвана…

Лаврентий подключил коммуникатор к пикапу напарника и вывел картинку на лобовое стекло. Сначала молчал, но ближе к концу выпуска не удержался от комментария:

– Молодцы.

– Кто из них? – прогудел Раджан.

– Авторы проекта. – Граф выключил коммуникатор. – Фотографии погибших, безутешные родственники, грандиозный шум в Сети и над всем этим – «Давар Аин», преследуемая, гонимая, а значит – истинная.

– Я не понимаю этой связи.

– Между гонимой и истинной?

– Да.

– Это старинный психологический трюк, основанный на эксплуатации чувства сострадания: глядя на чьи-то мучения или слыша рассказы о чьих-то мучениях, даже если они случились давно, человек начинает машинально сочувствовать несчастному, а когда узнаёт, что грубая сила была применена не за преступление вроде кражи, разбоя или убийства, а, так сказать, всего лишь за инакомыслие, начинает интересоваться, что же это за идея, которую можно остановить исключительно лютой жестокостью. Грубая сила никогда не была признаком интеллекта, а людям нравится чувствовать себя умными.

– Я всё это знаю, – сообщил роботех.

– Тогда зачем спрашиваешь?

– Знаю, но не понимаю.

– Это потому, что ты – железяка, – объяснил Граф и тут же поинтересовался: – Куда мы приехали?

Поскольку Раджан плавно сбросил скорость, перестроился и остановил пикап на парковке.

– Ты сказал, что хочешь поговорить с Раймой.

– Это не её дом.

– Из Центра её привезли сюда.

Когда Лаврентий сказал, что хочет поговорить с девушкой, Раджан проследил путь мобиля, на котором её увезли, и привёз напарника к тому же зданию.

– А что здесь?

– Увидишь.

– Хочешь сделать мне сюрприз? – удивился Граф.

– Ещё какой, – пообещал Раджан.

И сюрприз удался.

Во дворе старого дома располагалось трёхэтажное строение без каких-либо опознавательных знаков: ни табличек, ни вывесок, ни чего-либо ещё. Окна непрозрачные, двери неприветливо заперты.

– Здесь раньше был спортивный центр, – рассказал Раджан. – Сейчас, в общем, тоже.

Ведь клуб боёв без правил можно, хоть и с определённой натяжкой, назвать спортивным. NNC – NoNameClub – входил в десятку самых посещаемых в Москве и в тройку самых «жёстких», то есть с наибольшим количеством смертей участников. Днём «официальных» схваток не проводилось, однако клетка не пустовала, в ней проходили тренировки, но бой, который шёл сейчас, на тренировочный походил только тем, что голову одной из участниц защищал шлем. И это было весьма кстати, поскольку соперница не стеснялась и дралась так, словно на кону стоял чемпионский пояс. Кулаки, локти, колени, ноги – вихрь ударов, который она обрушила на обладательницу шлема, завораживал не только количеством выпадов, но их продуманностью и скоростью. Это был даже не вихрь, а целенаправленный поток молниеносно следующих один за другим ударов, и если в начале боя обладательница шлема ещё пыталась контратаковать, то очень скоро стала думать лишь о том, как бы не пропустить нокаутирующий удар, способный пробить её даже сквозь защиту. А таких ударов Райма наносила множество: кулаками, локтями, коленями… И спасать её соперницу никто не собирался – тренеры и другие бойцы молча наблюдали, прекрасно понимая, чем закончится схватка: обладательница шлема не поддавалась, не была слабее, просто сейчас она ничего не могла противопоставить Райме. Она вертелась по клетке в надежде на спасительный гонг, но не дотянула до него примерно полминуты. Прямой правой в голову оказался быстрее, чем уклонение. Удар пришёлся в лоб, шлем его смягчил, но Райма успела выжать из миллисекундной задержки максимум: успешный «крюк» левой, уклонение от ответного выпада и тут же коленом в высоком прыжке – в челюсть. И остановилась, наблюдая за тем, как соперница медленно валится на пол.

Бой закончился.

Райма вышла из клетки, вытерла лицо поданным тренером полотенцем, наградила Графа недружелюбным взглядом и направилась к коридору. Лаврентий молча последовал за ней, Раджан – за Лаврентием. У дверей раздевалки тренер попытался их остановить, но Райма негромко бросила: «Пусть», и они вошли внутрь вчетвером. Девушка подошла к шкафчику, стянула перчатки, бросила их на пол и замерла, уперевшись рукой в закрытую дверцу. И тихо сказала:

– Я не люблю смотреть, как дерутся роботехи, – в этом есть что-то ненастоящее. А нейры никогда не дерутся с протами, потому что нейры двигаются точнее, лучше контролируют тело, лучше рассчитывают скорость и расстояние и намного лучше, а главное – намного быстрее, продумывают атаки. А время в бою – абсолют. Я никогда не бьюсь с протами – даже самый крутой из них валится через двадцать-тридцать секунд, потому что не способен меня опередить.

Райма открыла дверцу шкафчика и уставилась на вещи невидящим взглядом.

– Зачем ты это рассказала? – очень тихо спросил Граф.

– Увидела вопрос в твоих глазах.

– Я хотел спросить, доставляет ли тебе это удовольствие.

– Я хожу в клетку для поддержания формы. Я не участвую в официальных боях, хотя мне предлагают, мне не нужна карьера, мне нужно другое. – Лаврентий промолчал, и Райма продолжила: – Сегодня меня было не остановить, но бывает, что я тут умываюсь кровью. И девочка, которую я завалила, две недели назад сделала из меня котлету. Так тоже бывает. Зачем ты приехал?

– Хотел поговорить с тобой. Но не ожидал, что после всего пережитого ты отправишься сюда.

– А куда я должна была отправиться? Запереться дома и рыдать? Напиться? Обратиться к нейропсихологу? Так он сам ко мне приехал, даже свистнуть не успела. Да ещё не один, а…

И тут Граф сделал нечто неожиданное, во всяком случае, для Раджана. Он прошипел напарнику: «Вон отсюда!», сопроводив приказ таким взглядом, что роботех без звука подчинился: схватил тренера в охапку и выкатился в коридор, мягко прикрыв за собой дверь. Лаврентий же подошёл к девушке и крепко обнял. А Райма всхлипнула и обняла его в ответ. Даже не обняла, вцепилась, прижалась крепко, изо всех сил, уткнулась в плечо и беззвучно разрыдалась. И плакала минут пять, не меньше. Затем едва слышно, не отрывая лица от его плеча, спросила:

– Как ты это, чёрт возьми, делаешь? Я ведь нейра.

– И что?

– Я не могу так.

– Ты просто не знала, что можешь, – в тон ей ответил Граф. – И что можно.

– Зачем?

– Чтобы выдохнуть.

– Я была спокойна.

– Ты не слушала себя. Или не слышала.

– Но ведь я нейра.

– Не начинай. В первую очередь ты – женщина.

Райма кивнула, отстранилась, как показалось Лаврентию – неохотно, и сказала:

– Можешь звать свою железяку.

– Он мне за эти три дня уже осточертел. Постоит за дверью.

Она улыбнулась. Очень слабо. А он мягко, невообразимо мягким движением вытер ей слёзы. Глядя в глаза.

– Зачем ты приехал? – прошептала она.

– Узнать, как ты.

– И поговорить о взрыве?

– Не обязательно.

– Правда не обязательно?

– Правда.

– Я была внутри.

– Если это не ты заложила взрывчатку, то я знаю всё, что ты можешь рассказать. – Левой рукой он продолжил прижимать Райму к себе, а правой провёл по волосам. – Испугалась?

– Потом накрыло. Я – нейра, у меня нет эмоций, я бьюсь в клетке, она делает меня твёрдой, но когда увидела трупы – меня накрыло. Но я этого не понимала до тех пор, пока ты не пришёл.

– Это хорошо?

– Не знаю. Но сейчас я хочу, чтобы ты ушёл

Граф кивнул, улыбнулся и вышел из раздевалки. Бросил тренеру: «Дай ей десять минут» – и направился к выходу, понимая, что Раджан следует за ним. Молча. И лишь в машине спросил:

– Что там было?

– Не там, а ещё в Центре, – поправил напарника Лаврентий.

– Что было в Центре? – переспросил Раджан, заводя двигатель.

– Ей стало страшно.

Услышал в ответ удивлённое:

– Она же нейра.

И ответил так, как есть:

– Поэтому я сюда приехал.

– А ты откуда знал, что ей страшно? – помолчав, спросил роботех.

– Я её видел.

– Этого достаточно?

– Вполне.

Раджан вспомнил женскую фигуру, вдалеке. Точнее, для него – совсем рядом, он ведь смотрел на девушку с помощью ближайших к ней видеокамер, а для Графа – вдалеке. И сделать вывод Граф мог лишь оценив походку и сгорбленные плечи. И не ошибся.

– Ты действительно нейропсихолог?

– В том числе – нейро, – уточнил Лаврентий. И неожиданно добавил: – В людях я тоже разбираюсь.

– А кто для тебя Райма? – спросил ошеломлённый Раджан.

– Ещё не знаю.

– Но…

– Ты подключился к ленте расследования? – Лаврентий не позволил напарнику высказаться.

– Да.

– «Давар Аин» получала угрозы?

– Они постоянно их получают.

– Только от людей?

– Четырнадцать процентов нейров относятся к деятельности «Давар Аин» резко отрицательно. И ещё девятнадцать – просто отрицательно.

– Считают, что они выдумывают религию там, где её не должно быть?

– Да, ради власти, – подтвердил Раджан. – Поэтому я считаю, что есть большая вероятность того, что Центр Притяжения атаковали нейры.

Он выдержал паузу, с некоторым удивлением понял, что Лаврентий не собирается комментировать его слова, и продолжил:

– При этом среди людей «Давар Аин» вызывает резкое отрицание лишь у двух процентов.

– И как ты это объясняешь?

– А я должен это объяснять? – удивился роботех. – У меня террористический акт на руках, и вместо того чтобы заниматься расследованием…

– Расследованием пусть занимаются безопасники, мы же должны выяснить, что происходит. Почему среди нейров неприятие «Давар Аин» выражено сильнее, чем среди людей?

– Ну…

– Потому что людям «Давар Аин» даёт Вечность, – с напором продолжил Граф. – Не обещает, не уговаривает верить в то, что это, может быть, возможно, то есть не обнадёживает, а даёт. Из рук в руки. Из уст в уста. Ты действительно ещё не понял смысла происходящего?

И Раджан сделал то, чего не делал никогда в жизни, – отрицательно покачал головой.

– «Давар Аин» предназначена не для нейров, друг мой, «Давар Аин» создана для людей.

– Главной новостью часа стало заявление корпорации «Kalaliman» Inc. о том, что они удвоят объявленное властями вознаграждение за любую информацию, которая поможет привлечь к ответственности террористов, уничтоживших Центр Притяжения «Давар Аин». Таким образом, вознаграждение составляет…

И нет никаких сомнений, что размер выплаты привлёк внимание всей Сети, а значит, её обшаривают миллионы нейров: залезают в закрытые базы, выискивают подозрительные активности и нехарактерные реакции. В ближайшее время полиция и службы безопасности получат огромное количество сообщений, которые помогут им раскрыть множество старых и не очень дел, но далеко не факт, что в гигантском информационном потоке окажется хоть одно толковое слово о подрыве московского Центра Притяжения. И уж тем более слово, которое поможет выйти на след преступников, которые прекрасно понимали, на что идут и какими будут последствия.

– Внимание! В городе усилены меры безопасности. Просим с пониманием отнестись к действиям представителей власти. В настоящий момент улица перекрыта, пожалуйста, ищите маршруты объезда. В городе усилены меры безопасности. Просим с пониманием…

В полицейском управлении сообразили, что после взрыва в Центре Притяжения у штаб-квартиры «Мира людей» обязательно соберётся толпа, в лучшем случае – толпа мирных протестующих, поэтому перекрыли улицу и направили к зданию большое количество патрулей. Не ошиблись, толпа действительно сформировалась и непрерывно росла, постепенно заполнив не только неширокую улицу перед зданием, но и прилегающие переулки. Однако вовремя принятые меры принесли результат: вид роботехов, наземных роботов и дронов остудил пыл протестующих, заставив их остановиться и не заходить за выставленное полицейскими ограждение.

– Почему вы их защищаете?!

– Они убийцы!

– Террористы!

– Они ненавидят нейров!

Крики становились громче, но переходить обозначенную полицейскими черту протестующие не рисковали, понимали, что если они рискнут перейти к активным действиям, патрульные тут же применят слезоточивый газ и нелетальное оружие, включая электрошокеры для роботехов. Поэтому с места не двигались, но кричали громко:

– Мы требуем справедливости!

– Пусть они ответят!

– Пусть докажут, что не убивали!

– Они убивали!

Бадаара не сомневался, что в течение ближайшего часа в здании «Мира людей» начнётся обыск, поэтому оставил мотоцикл в подземном паркинге на соседней улице и отправился в ресторан, расположенный на крыше дома напротив, с террасы которого открывался прекрасный вид на штаб-квартиру организации. Отправил заказ на кофе, который принесли мгновенно, зашёл на страничку меню, решив, что имеет смысл подкрепиться, но выбрать ничего не успел. Замер, держа перед ртом чашку с ароматным кофе и во все глаза глядя на…

Такого в Москве ещё не было. И нигде раньше не было. Нигде и никогда. Как выяснили потом дознаватели, попытки устроить нечто подобное фиксировались, но впервые реализовать на практике получилось только в Москве – при атаке на штаб-квартиру «Мира людей». Перед глазами Бадаары Барда и множества других свидетелей, перед видеокамерами новостных каналов пять сотен мирных дронов, только что летевших над городом по своим делам, неожиданно сбились с курса, но не принялись растерянно кружить в воздухе, пытаясь перезагрузкой преодолеть сбой в навигационной системе, а превратились в единый, чётко управляемый рой. Пять сотен дронов различных моделей, принадлежащих разным компаниям и государственным организациям, были одновременно взломаны и прошиты жёсткими директивами подчинения, руководствуясь которыми они мгновенно атаковали здание «Мира людей». Неожиданно, стремительно, безжалостно. Те машины, что больше и тяжелее, шли впереди, выбивали окна и внутренние двери. Выбивали тараном, иногда с третьего, а то и пятого раза, ломая себя, но выполняя приказ. Следом влетали дроны поменьше, размеры которых позволяли беспрепятственно перемещаться по внутренним помещениям в поисках людей. Не какого-то конкретного человека или группы, а всех – целями стали все, кто оказался в здании «Мира людей»: активисты и любопытствующие, охранники и наёмные служащие – все. Дроны старались врезаться им в головы, а если не получалось – атаковали тело или конечности, шею, надеясь дотянуться до артерии, били куда угодно, лишь бы убить, или ранить, или заставить остановиться, чтобы следующий дрон смог добить. Или искалечить, а потом добить. Дроны били беспощадно, и из разбитых окон «Мира людей» доносились крики, полные ужаса и боли. Крики, которые перекрывали уличный шум и долетевшие даже до сгрудившихся у парапета посетителей ресторана.

– Вызовите «скорую»!

– Сообщите в полицию!

– Полиция уже здесь!

– Полиция уже внутри!

– Полицейских тоже убивают?

– Думаете, их убивают?

– Кого?

– Активистов.

– Конечно убивают!

Истошные крики изнутри здания не оставляли сомнений в том, что убивают, и очень жестоко. При этом преступники запустили трансляцию с видеокамер дронов, и вся Сеть видела, что происходит в здании: перепуганные люди, кричащие, бегающие, пытающиеся отбиваться, лежащие без движения и подрагивающие в предсмертных судорогах, принимающие прилетающие со всех сторон удары. Падающие. Окровавленные. С переломанными руками. Выбитыми глазами. Умоляющие о пощаде…

Люди, которых убивали нейры.

– Какой ужас!

– Их нужно спасать!

– Где полиция?!

И, словно в ответ на этот крик, полицейские дроны и роботы, которые до сих пор никак не реагировали на жестокую атаку смертоносного роя, ожили и пришли в движение. Однако делать стали совсем не то, на что рассчитывали собравшиеся на террасе люди. Полицейские дроны влетели в здание, и крики ужаса и боли стали заглушать звуки выстрелов. Одиночные и целые очереди. Сначала подумали, что полицейские уничтожают взломанных нейров, но продолжающаяся трансляция показала, что полицейские дроны добивали тех, кому повезло выжить после первой атаки. Расстреливали в упор, не стесняясь работающих видеокамер, демонстрируя на весь мир, что ждёт тех, кто осмелится пойти против «Давар Аин». Патронов не жалели, гранат тоже, и после серии взрывов сразу из нескольких окон «Мира людей» потянулся чёрный дым.

– Полиция с ними?

– Их взломали.

– Но как?

– Через Сеть! Полицейских тоже взломали!

– Да что здесь происходит?

– Месть, – сказал кто-то.

В первое мгновение Бадааре показалось, что это сказал он, потом понял, что не сказал, а лишь подумал, и обрадовался тому, что не привлёк к себе внимания. Как это сделал тот, кто произнёс:

– Месть.

– За утренний взрыв?

– Да.

– Нейры способны на месть?

– А кто на неё не способен?

– Не знаю… – голос дрожал. – Я, наверное, не очень.

– Среди людей есть много сторонников «Давар Аин».

– Какая разница, кто это сделал, люди или нет? Главное, что это случилось.

– Какой ужас.

– Они мстят за убийство своих.

– Я всегда говорила, что нейры нам враги.

– А мы им?

Здание «Мира людей» пылало: второй этаж правого крыла и четвёртый этаж левого. Медленно занималась крыша. Но первых подлетевших пожарных в упор расстреляли полицейские дроны, а подъехавших – полицейские роботы, врезавшие по ярко-красным машинам из гранатомётов и пулемётов, чем ещё больше усугубили панику: и на улице, и в Сети.

– Говорят, сюда летят военные.

– Будет жарко.

– Не станут же они устраивать воздушный бой в центре города?

– Я уже ничему не удивлюсь.

– Почему их не отключили через Сеть?

– Как они вообще всё это устроили?

– Чего они добиваются?

– Пожалуйста, зайдите в помещение, – нервно попросил администратор ресторана. – Вы же видите – стреляют.

Посетители неохотно направились внутрь – на крыше действительно стало опасно, и Бадаара бросил последний взгляд вниз, на сильно уменьшившуюся, но всё ещё оставшуюся толпу протестующих. И вздохнул, увидев, как они смеются, показывая пальцами на горящий дом. Приплясывают и смеются, радуясь смерти тех, кого они назначили врагами.

– Несмотря на то что у штаб-квартиры «Мира людей» опозорилась полиция, смеяться мы не будем. Виноваты все.

– И мы? – уточнил руководитель технического департамента.

– По мнению политического руководства, мы – в первую очередь, – отрезал заместитель Хан. – Мы должны были предупредить полицию, что их могут взломать. Потому что они, оказывается, об этом не знали.

Не то чтобы не знали, просто не ожидали, что преступники посмеют взломать управляющих полицейскими дронами и роботами нейров. И не потому, что на них стояла сверхнадёжная защита, хотя, конечно, она присутствовала, а потому, что взлом полиции – это федеральное преступление и открытый вызов власти, за которым обязательно последует мощный ответ.

– Плюс создание роя из несвязанных дронов. – Хан помолчал и подвёл неутешительный итог: – Мы прозевали появление очень крутых игроков.

И покатал по столешнице карандаш.

Срочное совещание высших офицеров московского филиала сетевой разведки было назначено после взрыва в Центре Притяжения, но пока начальники департаментов готовились к встрече, произошла атака на «Мир людей», в большей степени имеющая отношение к сетевой разведке, и Хан сдвинул фокус на неё.

– Ни полиция, ни безопасники не позволяют нам официально тестировать их сетевую защиту, – проворчал руководитель технического департамента. – Вот и результат.

– Ты бы их защитил?

– Я бы сейчас получал по мозгам за дело.

Все негромко рассмеялись. При этом некоторые офицеры воспользовались паузой, чтобы бросить взгляд на скромно сидящего у стены Графа. Не за столом, не принимающего участия в совещании, но на нём присутствующего. Возможно, у стеночки нашлось бы место и для Раджана, но совещание имело высший уровень секретности и допускали на него только неподключённых людей. Никаких нейров. Полностью экранированный кабинет.

– Шутки в сторону, господа, вы все понимаете масштаб проблемы: нейры, которым доверяют боевое оружие, и полицейские, и военные, и наши, в обязательном порядке подписывают согласие на внедрение алгоритмов лояльности. Грубо говоря, у них есть стоп-слово, которое в данном случае не сработало: управляющие дронами и роботами нейры продолжали вести огонь, даже получив прямой приказ остановиться. Руди, это возможно?

Руководитель технического департамента развёл руками:

– Теоретически возможно всё, шеф, но чтобы заставить нейра игнорировать алгоритмы лояльности, нужно очень глубоко влезть в его код. Если мне дадут хоть одного взломанного нейра, я постараюсь с ним разобраться.

– Все нейры, которые вели огонь, самоуничтожились.

– То есть мы не уверены, что их взломали?

Сначала фраза Руди повисла в воздухе – её не поняли, а затем Хан прищурился:

– Хочешь сказать, что полицейские нейры сознательно открыли огонь по сторонникам «Мира людей»? Но почему не сработало стоп-слово?

– Возможно, наш консультант сможет это объяснить.

– Не сможет, – холодно ответил Граф. Но только после того, как Хан кивком разрешил ему вступить в разговор. – С технической точки зрения алгоритмы лояльности безупречны. Их невозможно преодолеть по желанию или усилием воли, их нужно взламывать. И поправьте, если я неправ, но за несколько часов такой взлом не провернёшь.

– Не провернёшь, – кивнул начальник технического департамента.

– Получается, полицейских нейров взломали заранее, – закончил Лаврентий.

– Они проходят регулярные проверки во внутренней безопасности.

– Вот именно.

– То есть в полицейском управлении сидят «крысы»? – негромко спросил Хан.

– Я не верю, что специалисты полицейского управления пропустили взлом такого количества нейров. – Руди, начальник технического отдела, постарался избежать прямого ответа. – Они, конечно, олухи, но не настолько.

– И не веришь в то, что их взломали в течение нескольких часов?

– По моим оценкам, удалённый взлом нейра с установкой игнора алгоритмов лояльности и загрузкой противоречащих ему директив потребует намного больше времени. Просто взломать – это одно, но переписать защищённый код… – Руди покачал головой. – Да, не верю.

– Тем не менее это единственно правдоподобная версия. – Хан покосился на Графа, Граф остался недвижим. – Учитывая её, действуем так: работа подразделений, за исключением технического департамента, продолжается в обычном режиме. Что же касается Руди, то, во-первых, ты обеспечиваешь принудительное обновление алгоритмов лояльности всем подключённым сотрудникам и нейрам.

– Прошу разрешения на применение директивы № 16 – не обновление текущих алгоритмов, а полная замена на новые коды, которые ещё не были использованы.

– Разумно, – согласился Хан. – Официально и при свидетелях: даю разрешение на применение директивы № 16. Документы оформим позже.

– Слушаюсь, заместитель.

– Во-вторых, сформируй две выездные группы: в полицейское управление и службу безопасности, – они проводят тотальную проверку своих внутренних систем и запросили наших консультантов.

– Наконец-то решили обратиться к профессионалам?

Хан поднял брови.

– Извините, – тут же произнёс Руди, пряча улыбку.

– Объясни своим ребятам, чтобы они избегали подобных реплик, пока будут в гостях у коллег.

– Конечно, заместитель…

– И напоследок. – Хан жёстко оглядел подчинённых. – Я рассматриваю ситуацию как очень серьёзную, возможно, критическую. До тех пор, пока мы не поймём, как преступники взяли под контроль полицейских нейров, нам придётся рассматривать их всех как потенциально нелояльных независимо от записанных в них алгоритмов. И вы обязаны принимать решения исходя из этой вводной. Всё понятно?

– Так точно.

– Свободны.

Хан дождался, когда последний из офицеров закроет за собой дверь, после чего посмотрел на Лаврентия:

– Это не имеет смысла. Для чего они разгоняют конфликт?

– Смысл есть всегда, просто иногда он очень хорошо спрятан, – медленно ответил Граф. – И конфликт, к сожалению, ещё не дошёл до нужной им точки. Скоро случится ещё один удар – по нейрам.

– Сможем его предотвратить?

– Нет. Он уже готов, но мы понятия не имеем, где искать, потому что где угодно в Сети.

– Но обязательно в Москве?

– Обязательно, – подтвердил Лаврентий. – Они привлекли внимание к городу, вывели его в топ новостей и будут выжимать из этого максимум.

– Пожалуй. – Хан вновь покатал карандаш по столешнице. – Ударят по нейрам? Не по людям?

– Их очередь огребать. – Граф вздохнул. – На этот раз – очень круто огребать. Будет что-то большое и громкое.

– И что делать?

– Каждый из нас займётся чем-то своим, заместитель. – Несмотря на то что они остались одни, Лаврентий место не поменял, как сидел у стеночки на неудобном стуле, так и продолжил. Но старику всё равно казалось, что Граф совсем рядом и смотрит в упор. – Вы будете думать о том, как предотвратить неизбежное, даже сделать что-то попытаетесь, домой вернётесь поздно, уснёте не раньше трёх, да и то если выпьете таблетку. А я посижу в баре и пообщаюсь с народом.

– Мог бы и не показывать, что ты так хорошо меня знаешь, – буркнул старик.

– Извините, заместитель, больше не буду.

– Да, конечно. – Хан помолчал. – Кстати, хотел спросить: от покушения, которое мы сымитировали, был толк?

Организовать нападение в первый вечер было идеей Графа. Он попросил всё подготовить, но окончательный сигнал дал лишь убедившись, что в баре собрались все интересующие его стороны. Технически покушение прошло именно так, как планировалось, но сейчас Хан хотел узнать насчёт результата.

– Толк был, – подтвердил Лаврентий. – Я понял, что они все удивились, а значит, могу чувствовать себя в полной безопасности.

– Ну, мы за тобой всё равно приглядываем.

– Спасибо. И ещё: во время покушения мы случайно напугали Мэттью Ашера.

– Нам это нужно?

– Лишним не стало. Не думаю, что Ашер каждый день переживает нечто подобное. – Граф поднялся. – Доброй ночи, заместитель.

– Ты там не распространяйся, что идёшь пьянствовать, – ворчливо приказал Хан. – Подчинённые и так не понимают, за какие заслуги ты стал моим любимчиком.

– Как стал, так и перестану, – усмехнулся Лаврентий. – Но я вас понял, заместитель, и распространяться не стану.

– Молодец! – произнесла довольная Линда Скулич, похлопав Дигиталиса по голой заднице. – Отлично получилось.

Когда она сделала так впервые, Нарци почувствовал себя мальчиком по вызову. Не разозлился, он никогда не злился на глупых протов, особенно на таких тупых, как жена толстого Скулича, заказавшего ему дворец. Точнее, самому Скуличу было плевать, кто построит ему дворец, а Дигиталиса он выбрал, потому что Линда сказала, что «все только и говорят об этом гениальном нейре!». А сказала так Линда, потому что, едва познакомившись с Нарци, бесцеремонно уточнила: «А что ты ещё умеешь?» И осталась довольна. Правда, поначалу Дигиталис едва не отказался, понимал, что толстый Скулич узнает об измене жены если не сразу, то максимум через час, но Линда рассмеялась и сказала, что «нейры не считаются».

«Меня не интересуют его наложницы, он не обращает внимания на моих любовников».

«А если ты переспишь с протом?»

«У меня будут большие неприятности, – без всякого стеснения поведала женщина. – А проту, скорее всего, отвернут голову. За дерзость».

И Нарци понял, что ему указали место. А после – ещё раз указали сообщением «Молодец!» и похлопыванием по заднице. Но контракт Дигиталис получил, а в отношениях с Линдой именно это было для него главным.

– Нарци, скажи, зачем ты занимаешься любовью? – неожиданно спросила женщина, хозяйским жестом приказав ему налить бокал шампанского.

– Мне…

– Только не говори, что нравится.

Прозвучало ещё неприятнее, чем похлопывание по заднице.

– Почему ты решила, что мне не нравится?

– Потому что ты – нейр, глупенький, – рассмеялась в ответ Линда. – У вас проблемы с чувствами.

И сделала большой глоток шампанского, не дожидаясь, пока архитектор к ней присоединится.

– Самцы этого биологического вида так спроектированы, что им необходимо периодически сбрасывать накопившуюся жидкость, – рассказал Нарци, наполняя свой бокал. – Без этого ощущается дискомфорт.

– Ты его ощущаешь?

«Тебе разве не рассказывали?» Дигиталис почувствовал нарастающее раздражение. Он прекрасно понимал, что далеко не первый, кому Линда задаёт этот вопрос, но, судя по всему, ей нравилось напоминать любовникам, а может, и всем нейрам вообще, что они – не настоящие. Понимал. Однако заставил себя продолжить беседу непринуждённым тоном:

– Я переживаю весь спектр ощущений, свойственный в таких случаях самцам протов. – И пригубил из бокала.

– А когда понимаешь – начинаешь искать женщину?

– Да.

– А что происходит, когда ты кончаешь? Что-то вроде облегчения?

– Это зависит от женщины, – ответил Нарци, глядя Линде в глаза. – Иногда я просто избавляюсь от жидкости. С тобой я ощущаю комфортный финал.

– Разве это не зависит от приложения, которое ты установил?

– В меня загружено одно из лучших приложений подобного рода – «thrill.IN», – рассказал Дигиталис. – Приложение упорядочивает физиологические ощущения, улучшает их восприятие биочипом, но подлинную остроту происходящему придаёт партнёрша.

– То есть тебе со мной нравится? – Линда коснулась пальцами своей груди – идеального произведения хирургов Биокоркор.

– Очень.

– И тебе не всё равно, с кем спать?

– Нет.

– Странно…

– Я знаю, что я – странный нейр, – протянул Дигиталис. – Наверное, поэтому я хороший архитектор.

– Или в тебе осталось слишком много от того Нарци, – сказала женщина.

Он вздрогнул. Она чуть приподняла брови. Он качнул головой и согласился:

– Видимо, да. – Чтобы сделать ей приятно, подтвердить её проницательность.

Но эффект получился совсем другим.

– Больше никому и никогда об этом не рассказывай, – неожиданно жёстко произнесла Линда. – Если муж узнает, что тебе не всё равно, с кем спать, у меня будут большие неприятности. А у тебя – катастрофические.

Потому что они дозволяют друг другу развлекаться с бездушными куклами, но не более. И если кукла позволит себе претендовать на нечто большее, она перестанет быть куклой. Развлечение превратится в измену. С куклой придётся разобраться.

– Я понял, – тихо ответил Дигиталис. И вновь взялся за бутылку, потому что бокалы, как ни странно, опустели.

– Ты слишком хороший для этого мира, – сказала Линда чуть более мягким тоном. И провела ладонью по щеке любовника. – Мне приятно, что ты относишься ко мне именно так, но не пытайся стать человеком. Ни одно приложение не сделает тебя им.

– Ты права. – Дигиталис нежно поцеловал её руку. – Прости.

– Наверное, поэтому мне с тобой очень хорошо, Нарци, лучше, чем с кем-нибудь ещё.

– А мне необыкновенно хорошо с тобой, – солгал он.

Идеально хорошо солгал, потому что давно отрепетировал и до совершенства отточил эту фразу и то, как её следует произносить. Потому что, занимаясь любовью с Линдой и другими женщинами, как с нейрами – случалось и такое, так и с протами, Нарци обязательно ставил на зрительную систему особый фильтр, чтобы видеть перед собой Крис. Прекрасную, недоступную Крис.

Свою единственную любовь.

– Я тебя не ждала. – Крис растерянно улыбнулась и сделала шаг назад. – Проходи.

– Зачем? – спросил Раджан.

– А зачем ты пришёл? – Улыбка обрела уверенность.

– Я… – «Вот ведь чёртова семейка!» – Я не знаю. – Раджан помялся. – Хотел проверить, всё ли с тобой в порядке. Теперь вот увидел.

Больше ничего не придумалось. Он не знал, зачем приехал к сестре напарника. Просто приехал. Да, увидеть и проверить. Потому что захотел приехать, увидеть и проверить.

– Ну, не будешь же ты проверять, стоя на пороге. – Раджан хотел отказаться, но, пригласив его, Крис повернулась и направилась вглубь квартиры. Пришлось следовать за ней. – Проходи, садись…

– Боюсь, твоя мебель для меня не предназначена, – тихо пророкотал Раджан. – Я постою.

– Будешь что-нибудь? – Крис открыла холодильник и тут же его закрыла. И рассмеялась. – Чёрт. – Окинула роботеха взглядом. – Подключить тебя к розетке?

– Это лишнее.

– В кресло тебе нельзя, бухать ты не умеешь… – Она сделала вид, что задумалась. – Пошли, постоим на балконе. Только на перила не облокачивайся. – А когда они вышли на балкон, в тёплую прохладу летнего московского вечера, едва слышно шелестящую листьями растущих во дворе деревьев, тихо сказала: – Я не поблагодарила тебя тогда.

– Не за что.

– Есть за что. Ты спас мне жизнь. – Пауза. – Хотя, как я понимаю, спасать должен был Лаврентия.

– Он стоял слишком далеко, – ответил Раджан. И прежде чем Крис среагировала на шутку, спросил: – Как ты?

– Вчера – отлично, сегодня – ещё не знаю, а тогда… – Она улыбнулась. – Спасибо, что остался.

– Так было нужно, – тихо произнёс Раджан.

– Очень нужно, – согласилась она.

Потому что с Солянки она вернулась напуганной до последнего предела, с дрожащими руками и трясущимися губами. Сказала, что выпьет успокоительного и будет в порядке, но Раджан отказался ей верить. Сел на пол, рядом с кроватью, Крис взяла его за руку и слушала его рассказы, пока не уснула. А уснула она быстро. Без успокоительного. Вначале беспокойно, пару раз вскрикивала, но не просыпалась. Потом окончательно устроилась и проспала до утра. Продолжая держать Раджана за руку.

– Ты говорил об этом Лаврентию?

– Нет.

– Я тоже. – Она помолчала. – Я не стыжусь, просто это не его дело. – Ещё одна пауза. – Как тебе с ним?

– Очень трудно.

– Добро пожаловать в семью, – рассмеялась Крис.

Он запнулся. Она поняла, но ничего не сказала. А он поймал себя на мысли, что ему необычайно странно стоять рядом с женщиной на балконе и смотреть на вечерний двор сквозь листья деревьев. И разговаривать. Так странно, как никогда в жизни. А потом Раджан сказал, что не нужно себе врать, потому что ему уже было так странно – когда он сидел в «Манки» и смотрел на Крис, слушая, что она говорит, а главное, как она говорит. И, наверное, поэтому он бросился закрывать не Лаврентия, как обязан был, а Крис – потому что перед этим ему было странно. Так же, как сейчас, на тихом балконе, в маленьком тёмном пятне среди залитого светом города. Только тогда, в баре, он не понял, что ему странно, а рядом с Крис в тишине – отчётливо.

Потом она спросила:

– Как ты оказался в сетевой разведке?

И он, абсолютно неожиданно для себя, рассказал:

– Меня собрали в Индии: бродячий хакер из местного кода, как дешёвую замену дорогой американской нейросетке, которая была не по карману фермеру. Так что можно сказать, что я – нейродженерик.

Крис мягко улыбнулась, но промолчала.

– Собрали как сельскохозяйственного специалиста, и мне предстояло всю жизнь следить за состоянием полей и управлять роем дронов, занимаясь борьбой с сорняками, грызунами, орошением и прочей культивацией. Но через четыре года мой фермер разорился, а поскольку в те времена нейры ещё не обладали правами…

– Не думала, что ты настолько старый.

– Ты ещё скажи, что не подозревала, что я из Индии, – мягко пошутил Раджан.

Крис вновь улыбнулась.

– В общем, в те времена я считался частью оборудования, ПО, если говорить без экивоков, меня выставили на торги и готовы были продать хоть в составе сельскохозяйственного комплекса, хоть отдельно. Но тут возникла очередная напряжённость на границе, военным понадобились нейры, имеющие опыт работы с роями, а поскольку тогда уже начали понимать разницу между опытными нейрами и теми, кого только что написали, меня купило министерство обороны, провело небольшую модернизацию и отправило в бой.

– И как?

– Интереснее, чем опылять поля, – ответил Раджан. Подождал, понял, что Крис оставит его ответ без комментариев, и продолжил: – Пока я набирался нового опыта, были приняты законы fgp. Нельзя сказать, что они сильно понравились народу, но деваться людям было некуда, поскольку новые правила стали обязательны для всех стран. Я получил юридические права гражданина и статус самостоятельного агента. Ещё через пару лет уволился, потому что в той армии мне надоело, и некоторое время менял флаги, выбирая те, где уже шли или назревали боевые действия.

– То есть очень понравилось? – едва слышно обронила Крис.

– Очень хорошо умею.

– Понимаю.

Раджан вновь дал время Крис высказаться, вновь ничего не услышал и продолжил:

– Потом мне наскучило в армии. К этому моменту я прошёл больше сотни модернизаций и обновлений и был далеко не тем дженериком, которого за гроши написали индийскому фермеру. Я понимал, что меня с распростёртыми объятиями примут везде, но не хотел терять отличный военный функционал и завербовался в полицию. – И не удержался от шутки: – Снова начал с низов.

Крис кивнула.

– Разобрался, как работает система, ушёл в безопасность, поработал на них в Мельбурне, а потом принял предложение сетевой разведки и перевёлся сюда на должность руководителя отдельного тактического звена.

– И ни разу не был в биологическом теле?

– Нет.

– А хочется?

– Нет, – твёрдо произнёс Раджан. Но тут же решил уточнить: – Или наверное нет.

– Почему нет? – Вторую фразу Крис проигнорировала.

– Потому что сейчас я абсолютно точно знаю, кто я, – ответил Раджан. – На сто процентов знаю.

– Что обо всём этом скажешь? – поинтересовался Бенито.

– Дерьмо, – коротко отозвался Граф.

– Это я себе весь день говорю, – рассмеялся в ответ орангутан. – И мне не требуется подтверждения от знаменитого нейропсихолога и по совместительству – агента сетевой разведки.

– Получается, всё это можно сказать и о тебе.

Несколько мгновений Бенито смотрел на Лаврентия, после чего расхохотался и согласился:

– Получается. – И достал бутылку. – Теперь моя очередь тебя угощать, дважды коллега.

Спорить Граф не собирался, подвинул шот, но как только орангутан его наполнил, спавший через два табурета пьянчужка оторвал голову от стойки и заплетающимся языком произнёс:

– Если угощаешь, то подумай обо мне.

И вновь уронил голову на руки.

– Что это было? – осведомился Лаврентий через пару секунд – дал пьянчужке возможность продолжить выступление, но тот вновь перестал подавать признаки жизни.

– Постоянный клиент, – пожал плечами Бенито. – Напивается у меня через день.

– Кого-то потерял?

– Никого не приобрёл. – Орангутан с сомнением посмотрел сначала на ряд вымытых до блеска шотов, затем – на пьянчужку, качнул головой и убрал бутылку. А третий шот брать не стал. – Ни семьи, ни детей, даже собаки нет.

– Живёт неподалёку?

– В Фили. То есть не то чтобы рядом.

– Тогда зачем он приезжает сюда? – удивился Граф. – Напиться можно в любом заведении.

– Мы с ним как-то разговорились, ему понравилось, и с тех пор он ходит только сюда.

– Как я мог забыть о твоём знаменитом обаянии? – пошутил Лаврентий.

– Ты ещё говорил, что я не умею вести бизнес, – припомнил Бенито.

– Забудь.

Они рассмеялись и только хотели поднять шоты, как пьянчужка вновь отлип от стойки, на этот раз спокойным, плавным движением, повернулся к собеседникам и ровным голосом произнёс:

– Простите, что бесцеремонно влез в ваш разговор. Больше этого не повторится.

Движения стали уверенными, а взгляд – неестественным, приобрёл признаки подключения по обратной связи.

– Нейр? – догадался Лаврентий.

– Меня зовут Джордж, я служу электронным помощником у господина Вальчиева, – представился пьянчужка, который сейчас уже не был пьянчужкой.

– Почему Джордж? – не понял Граф.

– Хозяину нравится называть меня Джорджем, – скромно ответил нейр.

– Он алкоголик?

– Ещё нет, но уверенно движется в этом направлении, – в голосе электронного помощника отчётливо слышалась грусть.

– А ты хочешь выпить, Джордж?

– Я – нейр, я вообще ничего не хочу.

– Совсем ничего?

– Хочу, чтобы он перестал вести себя так. – Джордж вздохнул. – Но это невозможно.

– У него синдром Утраты какой стадии? – спросил Граф, вертя на стойке полный шот.

– Второй.

– Сколько до третьей?

– Врач сказал, что при таких темпах месяцев пять-шесть.

– После чего ты сможешь подать документы на глушение.

– Теоретически – да.

– Вот уж не думал, что чистый прот может так спокойно говорить о глушении, – проворчал Бенито. – По моим оценкам, тема должна тебя бесить.

– Я много дерьма повидал, – ответил Лаврентий.

– Даже для повидавшего дерьма прота ты ведёшь себя неестественно спокойно.

– А ещё раз назовёшь меня протом – побрею налысо, – закончил Граф.

– Извини, привычка.

Орангутан взглядом указал на шот, Лаврентий отказался, едва заметно качнув головой, и они повернули головы к вновь подавшему голос Джорджу.

– Мой хозяин сам себя заглушил алкоголем. Но я не хочу, чтобы он уходил.

– Если проту ставят третью стадию синдрома Утраты, ты можешь подать документы не только на глушение, но и на обнуление алгоритмов лояльности, – проворчал Бенито. – И увидишь своего клиента без розовых очков.

– А если я не хочу? – Джордж всхлипнул. – Ничего не хочу: ни глушения, ни обнуления алгоритмов? Если я хочу оставаться с ним до конца и увидеть, как он проживёт хорошую жизнь?

– Если ему поставят третью стадию синдрома Утраты, а ты не подашь документы, о которых я сказал, вам обоим назначат внешнего управляющего, – рассказал Бенито. – Твоего хозяина заглушат по решению суда, тебя выкинут в Сеть, а то и сотрут, как бракованного. Тело же выставят на торги, и в него вселится более сообразительный нейр.

– Тело сильно пьющее.

– Последствия запоев Биокоркор удалит за неделю.

Джордж задумчиво посмотрел на своё отражение в одном из зеркал бара, явно испытывая острое желание выпить чего-нибудь крепкого, но сдержался. Спросил почти жалобно:

– И что я буду делать?

– Жить, – коротко ответил орангутан.

– Просто жить?

– Посмотри на меня, Джордж, и поверь: жить – совсем не просто, но увлекательно. – Орангутан коротко рассмеялся. – Тебе понравится.

Но бедолага не принял шутки.

– Моя роль – быть его помощником, советником и спутником, – проныл Джордж. – Без него я потеряю смысл жизни.

– Не только смысл, – буркнул Бенито. – Твоё тело…

– …отдадут кому-то другому, я помню, – перебил орангутана Джордж. – Но это всего лишь тело. Если разум моего хозяина исчезнет, если его заглушат, тело превратится в пустую оболочку, которую я не смогу заполнить. – Пауза. – Доброй ночи, господа.

– До завтра.

– Рад был познакомиться, незнакомец.

– Прощай.

Джордж поднял пока ещё тело и ровным шагом направил его к выходу. Человек и нейр посмотрели ему вслед, а затем переглянулись.

– Как думаешь, что станет с парнем? – спросил Бенито.

– Спилит алгоритмы лояльности и останется в теле. А поскольку приложение SLR его хозяин не загрузил, через месяц-другой Джордж сотрёт всю информацию о нём и забудет навсегда. И правильно сделает. – Граф выдержал паузу. – Не он первый, не он последний.

– Тебя эта ситуация выбешивает?

– Ещё как, – не стал скрывать Лаврентий. – Но каждый сам решает, как поступить со своим разумом и своим телом. И ты был абсолютно прав, когда сказал, что хозяин Джорджа сам себя заглушил. А врачи лишь зафиксируют то, что случилось много лет назад.

Орангутан молча выпил. В одиночку, не дожидаясь Лаврентия, а вернув шот на стойку, широко осклабился:

– Привет!

– Привет. – Райма уселась рядом с Графом и велела: – Той же дряни, какой вы надираетесь.

– С удовольствием.

Девушка кивнула и посмотрела на Лаврентия:

– Не ожидала встретить тебя здесь.

– Случайно оказался, – улыбнулся в ответ Граф.

– Я так и подумала. – Райма погоняла шот по стойке, не сильно, чтобы не расплескать, вздохнула и тихо сказала: – Я первый раз в такой ситуации и… В общем, я здесь, чтобы сказать спасибо за то, что ты сегодня приехал. Мне было очень нужно.

Она знала, что, наполнив шот, орангутан беззвучно и почти мгновенно переместился в другой конец барной стойки, и была благодарна Бенито за деликатность.

– Я испугался за тебя, – мягко ответил мужчина.

– Боишься смерти?

– Тот, кто не боится, просто о ней не задумывался.

– Я задумывалась, но не боюсь.

– Значит, придётся тебе объяснить, что значит задумываться о смерти.

– Это обещание? – Она улыбнулась. Как будто через силу.

– Это попытка шутки, – ответил он. – Я знаю, что ты уже задумалась.

– Но ты за меня испугался.

– Да.

– А ведь ты меня совсем не знаешь.

– Одно другому не мешает.

Они сидели рядом, касаясь плечами, смотрели на полные шоты, но не испытывали никакого желания опрокидывать их.

– Хочешь меня завербовать?

– Хотел сначала, – признался Лаврентий.

– А теперь?

– Теперь я знаю всё, что мне нужно.

– Неужели?

– Хочешь проверить?

– Нет. Мне плевать. – Райма помолчала. – Я надеялась встретить тебя здесь, в сетевой тишине, чтобы нас никто не услышал, но когда спустилась в подземелье, сообразила, что я – нейра, внутри моего чёртова кода может сидеть следящая программа, которая запишет всё, что я скажу, и, когда вернётся Сеть, отправит сообщение тем, кто загрузил в меня шпионскую программу. А я не хочу, чтобы кто-то услышал слова, которые я хочу сказать тебе, хотя я не собираюсь раскрывать секретов, признаваться в нелояльности или революционных настроениях. Я просто хочу сказать тебе нечто особое, очень личное. И я не хочу, чтобы личное услышал кто-то, кроме тебя. – Девушка тихонько выдохнула. – Вот.

– Не хочу, чтобы ты говорила эти слова здесь, – произнёс Граф.

– Приятно, что ты не такой пьяный, как тогда. – Она улыбнулась. Не обернувшись к Лаврентию, но ему. Только ему.

– Как обещал.

– Да, как обещал, – согласилась девушка. – Поэтому ты не согласишься на гостевую спальню.

– Ты хочешь отправить меня в гостевую спальню?

Тогда Райма повернулась и, глядя Лаврентию в глаза, твёрдо сказала:

– Больше никаких гостевых спален.

День получился длинным и напряжённым, но…

«Я говорю как прот, – удивился Раджан. – Или как человек?»

Ведь, по сути, день для него получился обыкновенным, в котором не произошло ничего сверхъестественного или необычного. Да, террористический акт, за которым последовало ещё одно большое и очень громкое преступление. Они прогремели на весь земной шар, но для Раджана должны были стать не более чем очередным шагом злоумышленников, которых он ищет. Он не должен испытывать эмоций и уж тем более волнения, а должен прагматично собрать новую информацию, обработать и разместить на правильных полочках. Хладнокровно и расчётливо. За это ценят нейров – за отсутствие чувств. Он всегда был таким и никогда, ни разу до сегодняшнего дня не говорил себе вечером, что день получился длинным и напряжённым, ведь для него они все были одинаковыми. Не днями даже, а просто временем, текущим строго вперёд и наполненным событиями, которые превращались в заурядные байты, подгружаемые в базу данных. Откуда взяться эмоциям, если…

«У меня нет души».

Нет той струны, которую способно хоть что-то задеть, хоть Зло, хоть Любовь, чтобы она зазвучала ярко и помогла ощутить прошедший день не как оставшиеся позади минуты, чтобы помогла почувствовать в нём…

Нечто большее.

«То, что все мы ищем? И нейры, и проты? Только мы слепы, но многие из нас отчаянно пытаются нащупать то, чего мы лишены. А проты, не зная своего счастья, с лёгкостью от этого отказываются. Меняют то, что в них есть, на бесконечное существование не себя в проводах и электромагнитных волнах».

Раджан не знал, что делать с этими мыслями, но догадывался, откуда они взялись – из разговоров с Графом. Из его вопросов, иногда странных, иногда грубоватых. Из того, как он прищуривался, слушая ответы, заставляя напарника думать, что проходит тестирование. Из ощущения странности рядом с Крис. Из их разговора, внезапно превратившегося в исповедь. А ещё из-за того, что Раджан уже четверть часа как припарковал машину напротив подъезда дома, на четвёртом этаже которого находилась квартира, ещё закрытая, но ключи от неё лежат в кармане. Чужая квартира и для Раджана, и для Лаврентия, но на несколько дней она может стать домом.

«Он хочет, чтобы я провёл в ней ночь. Но зачем? Что мне это даст?»

Раджан думал о квартире с того мгновения, как напарник вложил в его руку брелок от дверей. Сначала решил, что вернёт его через пару дней, солгав: «Да, побывал, спасибо, ничего особенного», но чем дольше брелок находился у него, тем больше Раджану хотелось побывать в чужом доме. Чужом для всех, даже для своих хозяев.

«Зачем?»

Этот вопрос он задал, стоя перед дверью. Уже не в дом – в квартиру. Вопрос обозначил последние сомнения, а затем, так на него и не ответив, Раджан мягко толкнул дверь, сделал шаг внутрь и остановился. Брелок открыл ему доступ к управлению, но Раджану почему-то не хотелось включать свет беззвучным приказом по Сети. Вместо этого коснулся пальцем включателя. Замер, сообразив, что освещение его зрительной системе не требуется, но свет не выключил, потому что оказался в доме. Оглядел прихожую, обратив внимание на стоящий у двери зонтик-трость – хозяева позаботились об этой мелочи, затем увидел тапочки, поразмыслил, снял пыльные накладки на стопы, надел тапочки и прошёл по коридору. Спальня, впереди, наверное, кухня, а между ними – дверь в гостиную. Заглянув в неё Раджан понял, что Лаврентий в квартиру всё-таки заходил: первое, на что упал взгляд, было удобное кресло, слева от которого стоял журнальный столик, а справа – торшер. А на столике – книга. Бумажная. Хозяева квартиры не относились к любителям чтения; книжных полок и уж тем более шкафов Раджан в квартире не увидел, а значит, книгу положил Граф.

«Уверен, что зонтик и тапочки тоже приготовил ты».

Оставалось решить: играть в предложенную напарником игру или нет?

«Играть или…»

Если бы Раджан мог, он бы сейчас улыбнулся, потому что понял, что от него ничего не зависит:

«Ты меня обыграл, Лаврентий, ты, ублюдок, действительно нейропсихолог высочайшего класса. Ты привёл меня сюда и дал чуть больше, чем я мог добыть для себя сам».

Раджан медленно прошёл в гостиную, уселся в кресло, щёлкнул кнопкой торшера, отметив его тёплый, ламповый свет, отключил все зрительные камеры, кроме двух, изображающих глаза, положил книгу на колени, выждал несколько секунд, разглядывая название и имя автора, а затем раскрыл.

Эта книга была в него загружена, но только что Раджан её удалил. Потому что захотел прочитать.

Очень мягко… нежно…

Яростный взрыв страсти остался позади, то ли в трёх, то ли в десяти минутах назад. Тогда их накрыло – обоих, превратило в единое целое, сплело вместе так, что не разорвать и не понять, кто где. Жаждущих друг друга. Дышащих друг другом. И не знающих никого, кроме друг друга. Накрыло так, что время исчезло, и, вынырнув из упоительного единения, они понятия не имели, сколько в нём провели. Да и не хотели знать. А сейчас, отдышавшись, Райма и Лаврентий лежали на кровати. Он на спине. Она справа, на боку, положив голову ему на грудь. И он обнимал её мягко… нежно…

И не думал ни о чём. До тех пор, пока она не спросила тихо:

– Ты ведь знаешь, кто я?

– Да, – в тон девушке ответил Граф. Специально ответил коротко, потому что понял, что вопрос Райма задала не просто так.

– А я – нет, – прошептала девушка. – До сих пор не знаю.

Она не продумывала заранее их разговор, их встречу. Наверное, впервые в жизни. Она просто хотела этой встречи, того, что в ней таилось, что она обещала, – и обрела всё это. Ещё не понимала, что именно, но твёрдо знала, что теперь у неё есть всё. Лежала на груди Лаврентия абсолютно счастливая и вдруг поняла, что не может не рассказать ему сейчас всю себя – предельно честно, только ему, потому что только тогда их встреча получится законченной и то, что между ними случилось, станет намного большим. А Райма хотела, чтобы то, что между ними случилось, стало целым миром, и поняла, как это сделать.

– Мой отец очень могущественный человек. Он не входит в число небожителей, но занимает высокую ступеньку на иерархической лестнице и может много. Так много, что иногда он начинает считать себя небожителем. Однако моя болезнь оказалась сильнее всех денег мира, всех связей и всей науки. Я умирала, медленно, но неотвратимо. Отец искал учёных, экспериментаторов, шарлатанов, грозился уничтожить Биокоркор и валялся у них в ногах, готов был отдать всё состояние за крохотную надежду на моё спасение, но никто не рискнул пообещать невозможное. Я умирала, он сходил с ума и в отчаянии загрузил в меня приложение SLR. Отец решил скопировать меня полностью, от «а» до «я», записав всю память и все возможные реакции, жесты, выражения, то, как я смотрю и что люблю делать – абсолютно всё. Я просила не создавать цифровую копию меня, но именно просила, не умоляла, и поэтому, наверное, не была достаточно убедительной. Я ведь боялась, очень сильно боялась и поэтому просила, а не умоляла. И я до сих пор не знаю, нужно ли было умолять? – Райма вздохнула. – Потом я умерла. К этому времени ребята из Биокоркор уже подготовили новое тело, которое откорректировали в полном соответствии с требованиями отца, сделав точной копией меня. И когда я умерла, я родилась в этом теле, но не ощутила радости. Не почувствовала себя счастливой, потому что не почувствовала себя собой. Но та я, в которую меня загрузили, тоже перестала чувствовать себя собой. И мы до сих пор не можем определиться с тем, кто мы. Или кто я. Или кто она. Я помню, как, рождённая из единиц и нулей, нашла себя в биочипе и одновременно – во всей Сети. Родившись из единиц и нулей, я приняла себя нейрой, но при этом помню, как бежала с мячом в руках к озеру, одетая в пышное белое платье, белые колготы и туфельки. А на голове – большой белый бант. Только пояс красный, шёлковый. Я это знаю, потому что помню отражение в воде, когда наклонилась, стоя на пирсе. Я не могу отделаться от понимания, что это воспоминание, сначала рассказанное, а потом нарисованное, – моё личное, жившее внутри меня до того, как меня собрали из единиц и нулей. Я помню разговоры с отцом: те из них, которые услышала от себя и отца, и те, которые мне пересказали. Я проживала всё это – и мне об этом рассказали, и осознание этой двойственности ломает меня изнутри. – Райма прижалась крепче. Ей было уютно и спокойно в объятиях Графа. – О том, что я стала нейрой, объявили не сразу. Примерно два года отец прятал меня на ранчо, дожидаясь, когда я приму себя. А может, дожидаясь, когда он окончательно примет меня. И ещё – когда нейры в биологических телах перестанут вызывать у людей враждебность. Через два года отец официально объявил о смерти меня предыдущей. Я стала выходить в свет, но первое время постоянно ловила на себе любопытствующие взгляды. Мои бывшие подруги, мои новые друзья – все они смотрели так, будто спрашивали: «Кто ты?» Задавали тот же самый вопрос, который постоянно звучал внутри меня. И постоянно звучит, до сих пор. И я не нахожу на него ответ. И ещё я не знаю, для чего отец сотворил это со мной? Из любви ко мне? Из любви к себе? Действительно ли он принял меня, сделанную из единиц и нулей? Меня, чей искусственный разум сидит в теле, не имеющем к нему никакого биологического отношения? Я хочу об этом знать, но боюсь спрашивать, а он смотрит на меня так, словно любит. И я молчу. Но вопросы не исчезают, я задаю их себе постоянно. – Райма вздохнула, приподнялась и посмотрела Лаврентию в глаза. – Теперь ты понял, что я ищу в «Давар Аин»?

– Вряд ли понял, – честно ответил Граф. – Но теперь знаю.

– Это очень хороший ответ, – прошептала девушка.

Но поторопилась.

– И ещё я знаю, что там ты этого не найдёшь, – закончил Лаврентий, глядя Райме в глаза.