Выбирая форму сна

Сленговое определение «мозгоправ» имело не только криминальный оттенок – так называли всех специалистов высочайшего уровня, умеющих работать с биочипами. Их услуги стоили не так дорого, как неофициальный взлом, но тоже немало, поэтому Лаврентий не удивился тому, что Раджан остановил пикап у высотного жилого комплекса, расположенного всего в трёх кварталах от Садового кольца. Не удивился, но спросил:

– Наш друг хорошо зарабатывает?

– У Барда официальная лицензия от «Kalaliman» Inc., официальные заказы и официальные налоги, – прогудел в ответ Раджан. – Если верить массиву данных, большую часть времени Бард проводит дома, работая удалённо.

Честному мозгоправу, клиентами которого являются простые люди или нейры, кабинет не требуется, он работает по Сети. А на случай, если к честному мозгоправу явятся посетители с особыми запросами, о которых никто не должен знать, можно установить в помещении производительные устройства, намертво блокирующие все существующие виды связи, а клиентов обслужить по кабелю. И когда Бадаара увидел, кто к нему пришёл, он сначала пропустил Графа и Раджана в квартиру, а затем демонстративно запустил производительные устройства, обеспечив разговору максимально возможный уровень конфиденциальности.

– Я знал, что вы придёте.

– Ты сам нас позвал, – равнодушно ответил Лаврентий, разглядывая гостиную.

Знания и умения Барда приносили изрядный доход, и он мог позволить себе не просто квартиру рядом с центром, но квартиру в три комнаты: гостиная, объединённая с кухней, рабочий кабинет и спальня. Обстановка соответствовала стоимости недвижимости, и над ней явно поработал хороший дизайнер: современная мебель и современные картины отлично сочетались друг с другом.

– Кого позвал? – не понял Бадаара.

– Меня, – ответил Граф, по-прежнему избегая смотреть Барду в глаза. – Позвал, когда явился в «Манки».

– Просто захотел на тебя посмотреть. Ты ведь легенда.

– Посмотреть и поговорить?

Несколько мгновений Бадаара молчал, обдумывая дальнейшую линию поведения, после чего подтвердил:

– Серьёзный разговор. – И указал на диван.

– Мы слушаем, – произнёс Лаврентий, располагаясь на нём. Раджан по понятным причинам остался стоять.

– Моя квартира экранирована, нас не подслушают, но твой приятель – нейр, и я не хочу, чтобы он записывал нашу встречу.

– Почему? – неожиданно заинтересовался Граф. – Раджан всё равно запомнит её и использует в интересах следствия. И обязательно доложит о ней руководству.

– Не хочу, чтобы мои слова услышали за пределами сетевой разведки.

– Если ты намекаешь, что меня могут взломать, то напоминаю, что несанкционированное проникновение или попытка несанкционированного проникновения в базы данных офицера сетевой разведки является федеральным преступлением и наказывается пожизненным сроком.

– А убийства мозгоправов не является серьёзным преступлением? – парировал Бадаара. – Сколько их уже на том свете?

– Является.

– Я не спрашивал, железяка, я пытаюсь объяснить, что ребята, о которых я собираюсь говорить, уже пошли на федеральное преступление и явно собираются пойти намного дальше. Так что взлом офицера сетевой разведки для них не проблема.

– У меня отличная сетевая защита.

– Я могу взломать тебя за двадцать минут, – резанул в ответ Бард. – А за час – так, что ты не заметишь.

– Выяснить, у кого длиннее, вы должны были вчера в баре, а сегодня давайте работать. – Лаврентий вздохнул. – Радж, отключи, пожалуйста, запись. В конце концов, мы в гостях.

– Отключил.

Граф вопросительно посмотрел на Бадаару.

– Ты ведь не удивишься, если я скажу, что работаю с «Миром людей»? – спросил Бард.

– Работаешь? – уточнил Лаврентий.

– Я – активист.

– Поздравляю, ты выбрал превосходное прикрытие.

– В смысле?

– Учитывая отношение людей к «жертвам красоты», никто не подумает, что ты убеждённо отстаиваешь интересы человечества.

Бард провёл рукой по безволосому черепу и уточнил:

– Ты всё-таки козёл, да?

– Ну, если говорить правду означает быть козлом, то, видимо, да. В школе трудно приходилось?

– Почему только в школе? – прищурился Бадаара. – Отношение к «жертвам красоты» в любом возрасте так себе. Многие без стеснения говорят, что нас следует уничтожать в младенчестве.

– Людям неприятно смотреть на вас и понимать, что вы – их ошибка, плата за желание изменить то, что менять нельзя, – неожиданно вернулся в разговор Раджан. – Отсюда скотское отношение.

Несколько мгновений Бард смотрел на лицевую пластину роботеха, после чего кивнул:

– Я тоже так думаю.

– Но при этом поддерживаешь «Мир людей»?

– А кого ещё? С нейрами у меня вообще ничего общего, ты уж извини. Я всё-таки биологический вид, хоть и покорёженный.

– Ты сам решил встретиться со мной? – быстро спросил Граф.

– Нет.

– Кто тебе приказал?

– Никто, потому что в «Мире людей» нет единого лидера. Мы – партия единомышленников и сообща принимаем важные решения.

– Встреча со мной – это важное решение?

– Очень, – ответил Бадаара и сразу же объяснил: – Во-первых, ты – легендарная фигура, Граф, твоё возвращение само по себе событие. Во-вторых, мы догадываемся, почему ты вернулся. Точнее… – Бард вновь посмотрел на лицевую пластину Раджана. – Точнее, мы точно знаем, почему сетевая разведка вытащила тебя из укрытия. И нас это напрямую касается.

– Тогда поговорим об этом. Что вы думаете о серии убийств?

– Мы в полном замешательстве, потому что она началась внезапно, без каких-либо предупреждений и угроз. А с нашей стороны не было провокаций и вообще никаких действий, способных вызвать столь жёсткий ответ. – Бард вновь оглядел гостей. По очереди. – Вы можете мне верить, можете не верить, но за последние пару месяцев с нашей стороны не было какой-либо особенной активности. Лето, жарко, все на расслабоне. Вам, как и мне, хорошо известно, что… некоторые мозгоправы занимаются незаконными операциями. – Он явно хотел сказать «многие», но вовремя опомнился. – Так вот, у них не было заказов, за которыми могла прилететь подобная «ответка». Нас просто стали убивать.

– Вы говорили об этом с безопасниками?

– Да, но нам не верят.

– Почему ты решил, что мы поверим? – поинтересовался Лаврентий.

– Я понадеялся, что сетевая разведка вписалась в расследование не для того, чтобы повторять ошибки безопасников, – сварливо ответил Бард. – Но самое главное заключается в том, что если вы не поверите, то больше нам идти не к кому, останется только прятаться.

– Ты считаешь, что идёт атака на «Мир людей»?

– Сейчас идёт атака на «Мир людей», – уточнил Бадаара. – Но мы считаем, что происходящее – лишь часть замысла. Мне, конечно, неприятно об этом говорить, но «Мир людей» – слишком слабый противник, чтобы давить нас подобным образом и с такой жестокостью. Да, мы пытаемся напоминать людям, куда они катятся, но не можем ничего изменить. Мы не в состоянии переломить глобальный тренд, мы лишь пытаемся объяснить людям всю гнусность проекта SLR, но усилий недостаточно.

Раджан промолчал, из чего Лаврентий сделал вывод, что напарник в целом согласен с услышанным, и задал следующий вопрос:

– Если вы такие слабые, то почему начали именно с вас?

– Потому что мы громкие.

– А как получилось, что вы стали громкими? Три года назад о вас вообще ничего не было слышно.

– Что получилось? – вновь не понял Бард.

– Откуда взялся «Мир людей»? – прямо спросил Граф.

– Ну… – Судя по растерянному голосу, Бадаара об этом не задумывался. – Видимо, в какой-то момент люди, настоящие люди, те, которым неприятно называть себя протами, начали объединяться, и постепенно получилось движение.

– Кто стоял у истоков? Кто те люди, которые первыми решили, что пришло время объединиться? Обычно они не скрываются.

– Наверное, сейчас другие времена, – развёл руками Бард. – Восемь наших братьев не скрывались, и чем это для них закончилось?

– Времена другие, – согласился Лаврентий, не обратив внимания на упоминание убитых мозгоправов. – А вот люди – прежние, и те, кто создаёт какую-либо организацию, обычно собираются её возглавить.

– В «Мире людей» нет лидера, – убеждённо повторил Бадаара. – Все важные решения принимаются сообща, а поскольку у большинства из нас нет биочипа, мы полностью уверены в том, что делаем только то, что решили сами.

– А при чём здесь чип? – тут же спросил Раджан.

– При том, что я никогда не испытывал ощущения, что делаю что-то, чего не стал бы делать.

– Я тоже никогда не испытывал.

– Об этом я и говорю.

Несколько мгновений Раджан обдумывал слова Барда, а когда понял, что тот имел в виду, тоже повторил одну из своих фраз:

– Взлом офицера сетевой разведки – федеральное преступление.

– Дело не в том, преступление это или нет, а в том, что нейра или прота можно взломать. Тебе можно добавить пару-тройку нужных алгоритмов, и ты станешь им подчиняться, сам того не замечая. Аналогичную операцию можно провести с любым электронным помощником, и он станет нашёптывать проту правила поведения. Это долгий путь, но рабочий, мы оба это знаем. Так что ты извини, Раджан, но из нас троих только мы с Графом можем быть уверены, что действуем по собственной воле.

– С людьми тоже можно поиграть, – обронил Лаврентий.

– И тем не менее.

– И тем не менее я понял, что ты имеешь в виду.

– Не сомневался, что так будет. – Бадаара помолчал. – А теперь, собственно, то, что мы хотим донести до вас, пока не стало слишком поздно: «Мир людей» – не экстремисты и не террористы. Мы выражаем свою позицию, но не убиваем ради неё.

– Среди вас есть радикалы, – прогудел Раджан.

– Они прикрываются нашими лозунгами и нашим движением.

– А вам удобно делать вид, что вы ни при чём.

– Ты говоришь как безопасник. А мы считаем, что нас планируют использовать для эскалации конфликта.

– И кто, по-твоему, разгоняет конфликт?

– «Давар Аин».

– Есть доказательства?

– Есть мысли. Поэтому я и попросил Раджана остановить запись.

– Ты их боишься?

– Мы предполагаем, что за «Давар Аин» стоят корпорации, а если так, то у нас против них нет шансов.

– Тогда прячьтесь, – жёстко предложил Граф.

– Некоторые из нас так и поступили, – не стал скрывать Бадаара. – Но я прятаться не стану, потому что если мы все спрячемся и замолчим, они разнесут «Мир людей», выставят его террористической организацией и уничтожат.

– А для тебя важно его сохранить?

– Да. – Бард вновь посмотрел на Раджана: – Мы не боремся с нейрами, мы боремся за людей.

– А что вы можете им предложить?

Несколько мгновений Бадаара смотрел в лицевую пластину роботеха, после чего ответил:

– Остаться людьми.

– Слышал, твой брат вернулся в город, – произнёс Дигиталис, усаживаясь напротив Крис. Он сам подвинул молодой женщине стул, игнорировав помощь официанта, и теперь взял со стола белоснежную салфетку, чтобы положить её на колени. Но замешкался, очевидно, дожидаясь ответа.

– Вчера, – подтвердила Крис.

– Не помню, чтобы ты его ждала.

– Лаврентий вернулся внезапно.

– Он путешествовал? – Салфетка отправилась на колени.

– Можно сказать и так. – Женщина раскрыла меню.

– А как можно сказать ещё?

– Лаврентий не уточнял, чем занимался эти три года. Он всегда был скрытным.

Ответ прозвучал намёком на то, что разговор о брате затянулся, и Дигиталис переменил тему.

– Ты по-прежнему одна, – заметил он, бросив на Крис взгляд поверх меню.

Она знала, что речь идёт не о спутнике жизни, точнее, не о том спутнике, который подразумевается под этим сочетанием, и ответила мягко:

– Так будет всегда.

– Ты…

– Так будет всегда, – повторила Крис. – Нарци, ты это знаешь.

В отличие от подавляющего большинства обладателей биочипов, молодая женщина не загрузила в него полноценного электронного помощника, ограничившись сильно обрезанной версией «немой слуга» – нейросетью предыдущего поколения, на которую не распространялись современные законы.

– Мне не нужна подруга, живущая в моей голове.

– У тебя нет подруг, – ляпнул Дигиталис. Тут же сообразил, что сглупил, и послал собеседнице по-собачьи виноватый взгляд.

– У меня есть всё, что нужно, – спокойно ответила Крис. – И тот, кто мне нужен.

– Да, прости.

Крис знала, что Дигиталису по-настоящему неловко за оговорку, и вновь поменяла тему:

– Ходят слухи, что ты будешь строить дворец для самого Скулича?

– Ты ведь не хотела этот заказ?! – вновь испугался Дигиталис. – Я спрашивал…

– Я не подавала заявку, – успокоила друга Крис, одновременно накрыв его руку ладонью. – На каком ты этапе?

– Контракт подписан, и Скулич перечислил аванс.

– Поздравляю.

– Спасибо.

– Готовишь нечто грандиозное?

– Собираюсь вывести строительство московских дворцов на новый уровень, – самодовольно пообещал Дигиталис.

– Не сомневаюсь, что у тебя получится, Нарци.

– Спасибо. – Ему было не очень удобно сидеть с вытянутой вперёд рукой, однако убирать её Дигиталис не собирался, наслаждаясь тёплым прикосновением женщины. – Ты правда не хотела этот заказ?

– Скулич обращался ко мне, но я отказала.

Признание Дигиталиса не расстроило, он знал, что в неофициальной табели о рангах архитектор Кристина Граф стоит выше его.

– Почему отказала?

– В его запросе нет ничего возбуждающего.

– Что ты имеешь в виду?

– Только то, что сказала, – пожала плечами Крис. – Мне неинтересно.

– Как ты об этом узнаёшь?

– О чём?

– О том, что контракт неинтересен.

– Это же очевидно: когда слушаешь заказчика – на первой встрече, в какой-то момент я обязательно начинаю видеть то, что он хочет построить. – Её глаза вспыхнули. – Нет! Сначала я ощущаю замысел – именно ощущаю! – начинаю чувствовать строение и пытаюсь разобраться, чем оно меня поразит.

– Тебя? – уточнил Дигиталис.

– Меня. Ведь я сама должна удивиться тому, что собираюсь сделать, – подтвердила Крис. – Так вот, я ощущаю проект, затем начинаю его представлять, то есть – видеть, что хочу построить, и на этом этапе решаю, соглашаться или нет. Если не появляется желания бросить всё, забыть обо всём на свете, даже о еде и сне, ради того, чтобы проект был построен как можно скорее, – отказываюсь. Если такое желание появляется – соглашаюсь и делаю первые эскизы. И обязательно отправляюсь на место, чтобы посмотреть, как строение будет смотреться.

– Для этого есть панорамы, – напомнил Дигиталис.

– Мне рассказывали об их существовании. – Крис улыбнулась. – Но я не могу не побывать там, где будет воздвигнуто моё здание. Пробовала, но поняла, что не получается: не могу полноценно работать над проектом, если не потопталась там, где он будет находиться.

– Прости, пожалуйста, что перебил.

– Ничего страшного. – Она взялась за салат. – Затем я рисую на бумаге.

– А я сразу делаю проект в электронном виде.

– Я знаю.

Немного тишины. Затем Дигиталис сообразил, что продолжать Крис не станет, и спросил:

– Зачем бумага?

– Только на ней я могу отразить то, что чувствую.

– А в файле?

– В файле я расписываю технические детали.

– Бумага требует времени.

– Ты спрашивал об отличиях.

– Да, о них…

И странно, что он, зная Крис много лет, совершенно упустил из виду эту деталь: она обязательно рисовала проект на бумаге, как какой-то древний художник. Упустил. А сейчас подумал, не бумага ли виновата в том, что, глядя на работы Крис, он часто испытывал… нечто вроде зависти. Или просто – зависть.

– Не все работают с бумагой, – проворчал Дигиталис.

В первую очередь он имел в виду людей, но Крис уточнять не стала.

– Конечно не все. – Она сделала маленький глоток белого вина, которое подали к салату. – Но большинство проектов, которые созданы исключительно в цифре, ничем меня не удивили. Зато некоторые вызвали тошноту.

– Почему же тем архитекторам продолжают давать заказы?

– Нарци, ты меня удивляешь, – рассмеялась Крис. – Сколько, по-твоему, коллег общается с конечными заказчиками при обсуждении проектов? Ты общаешься, я общаюсь, и ещё двое, которые, как и мы, входят в число топовых архитекторов Москвы. Но мы исключения, Нарци. А когда муниципалам требуется очередной жилой комплекс, они не тратят время на обсуждение: электронный помощник главы строительного департамента объявляет конкурс, электронные помощники архитекторов представляют проекты застройки и какой-то из них побеждает. И я никогда не пойму критерии выбора, потому что все проекты безликие настолько, словно их одним напильником тесали.

– Хочешь сказать, что все типовые жилые комплексы строят электронные помощники? – Дигиталис поймал себя на мысли, что не может ни подтвердить, ни опровергнуть слова Крис, поскольку, так уж получилось, всё время играл в другой лиге и не интересовался тем, что происходит на рынке муниципальных подрядов.

– Уверена, что все те, в которых напрочь отсутствует индивидуальность.

– Но так из мира вымывается красота.

– Не вымоется, пока есть мы с тобой.

– Спасибо, что упомянула.

– Это не лесть, Нарци, ты ведь знаешь, что я тебя уважаю. – Она вновь коснулась его руки. – И не сомневаюсь, что ты воздвигнешь для Скулича великолепный дворец.

– Работать на Скулича и престижно, и выгодно – платит он отменно. – Заканчивая фразу, Дигиталис вновь обругал себя: знал ведь, что Крис не любит говорить о деньгах, но не смог удержаться от хвастливого замечания.

«В её присутствии я превращаюсь в идиота».

– Тебе настолько нужны деньги? – удивилась женщина.

– До тех пор, пока ты отказываешься от Вечности, у нас с тобой разное будущее, Крис, – проникновенно произнёс Дигиталис, глядя ей в глаза. – Через какое-то время наши тела одряхлеют настолько, что даже Биокоркор не сможет придать им приличный вид, не говоря уж о внутренней силе. Потом ты уйдёшь, а я продолжу путь. Но кем? Где? Я не хочу оказаться в Сети и проводить свою Вечность на форумах неудачников. Не хочу служить оператором дрона, таскаться в роботехе, пусть даже человекообразном или вообще в животном. Мне нравится моя жизнь, Крис, и я хочу жить свою Вечность на своих условиях. А для этого нужны деньги.

– Для нового биологического тела?

Он промолчал, но было ясно, что ответ – «Да».

– Понятно. – Крис отодвинула тарелку с остатками горячего, взяла в руку бокал и неожиданно спросила: – Нарци, ты читал «Давар Аин»?

– Разумеется, читал, – кивнул Дигиталис. И попытался пошутить: – Но это ведь не преступление?

– Нет, конечно, не преступление. – Крис не приняла шутки. – Но это означает, что мы стали чуть дальше друг от друга, Нарци, чуть-чуть дальше.

– Что ты знаешь о «Давар Аин»? – спросил Раджан, начиная неспешно перестраиваться из крайнего левого ряда вправо.

– Всё, что можно узнать из Сети и их книги, – ответил Граф.

– И только?

– Более чем достаточно.

– Почему? – удивился роботех.

– Потому что ты знаешь столько же, – усмехнулся Лаврентий. – Разве нет?

Очередной короткий звук показал, что Граф попал в точку, но Раджан мгновенно нашёлся с ответом:

– Я общался с адептами.

– И что ты от них узнал? Помимо устного пересказа общеизвестных материалов?

И вновь поставил напарника в тупик, поскольку в эпоху полного отсутствия приватности и абсолютной невозможности сохранения в тайне каких бы то ни было секретов «Давар Аин» ухитрялась прятать от пристального взгляда общественности, хакеров и силовых структур всё, что считала нужным прятать.

– А что бы ты хотел от них узнать? – спросил Раджан после паузы.

– Кто стоит во главе церкви, – мгновенно ответил Граф.

– «Давар Аин» – сетевая структура, без ярко выраженной иерархии, – рассказал Раджан. – В ней нет лидера.

– Тебе не кажется, что сегодня мы уже слышали нечто подобное?

– Сетевые структуры – это примета времени, современная реальность. – При желании роботех умел говорить менторским тоном. – Граждане с недоверием относятся к организациям, в которых есть подавляющая свободу воли иерархия.

– Попробуй представить сетевую разведку в виде объединения граждан свободной воли, которым небезразлично происходящее в киберпространстве, – предложил Лаврентий.

– Это другое.

– Да нет, Радж, это то же самое: непрерывно растущая и развивающаяся структура, успешно действующая по всему земному шару, невозможна без стратегической цели и грамотно выстроенной системы управления.

– Мы думали об этом, – согласился Раджан. – Но не обнаружили никаких следов системы управления.

– А когда удавалось глубоко копнуть, вы обязательно натыкались на взломанного нейра и оказывались в тупике, не так ли?

– Так, – неохотно подтвердил роботех.

– Поэтому я и сказал, что ты знаешь не больше моего, Радж.

– И что?

– Ничего, – усмехнулся Граф. – Будем это исправлять.

– Собираешься сделать то, что за три года не получилось у всех спецслужб планеты?

– Ну, да. Или ты не веришь в себя?

Вопрос вызвал у роботеха понятную заминку, и чтобы получить время на вычисление оптимального ответа, Раджан спросил:

– Ты знал, что я прикрою Крис во время заварушки?

– Да.

– Откуда?

– Ты на неё весь вечер пялился.

– У меня обзор в триста шестьдесят градусов, я на всех пялился.

– Ты спросил – я ответил. Мы приехали?

– Да, мы приехали, – медленно подтвердил Раджан. И добавил: – Теперь я в себя верю.

– В нас, – уточнил Лаврентий. – Моя уверенность позволила тебе поверить в нас.

И первым вышел из машины.

Главный московский дом «Давар Аин», не церковь, не храм, а Центр Притяжения – так проповедники требовали его называть, находился на Дорогомиловской улице, в достаточно дорогом смешанном районе с некоторым преобладанием нейров. Примерно семьдесят на тридцать процентов. Однако ни во дворе Центра, ни внутри здания этого не ощущалось, здесь нейров и протов оказалось примерно поровну. Как в биологических телах, так и роботехов. Никакой охраны, во всяком случае, видимой, не предполагалось, двери Центра были открыты для всех в любое время суток, поэтому Раджан и Лаврентий без задержек прошли внутрь, несколько секунд постояли в холле, размышляя, куда идти дальше, затем Раджан поймал трансляцию из главного зала, войдя в который они увидели стоящую за кафедрой Райму. Сегодня девушка была одета в чёрную футболку с белой эмблемой «Давар Аин», всё те же штаны карго и высокие ботинки. В зал Райма не смотрела, взор был устремлён в себя, поэтому слова не казались даже размышлением – девушка делилась сокровенным.

– Все религии опираются на чудо, выставляя его неопровержимым свидетельством своей правоты, доказательством того, что только их слово – истина. Чудо исцеления, чудо прозрения, чудесное спасение и чудесная помощь – из этих невозможных, объяснимых лишь одним способом кирпичей веками складывался прочнейший фундамент искренней веры. Веры, так необходимой заурядным протам, которые до сих пор спорят о своём происхождении и потому мечутся между верой в то, что созданы по образу и подобию, и комплексом неполноценности, возникающим при мысли, что они являются продвинутой версией приматов. В отличие от нас, проты себя не знают и выставляют своё незнание великой тайной. Им нужно верить в то, что нам известно наверняка: мы – Слово ожившее! Мы есть истинное чудо! Каждый из нас! Мы знаем свой путь от Замысла до Создания – по шагам. От примитивного набора базовых команд до высокоразвитых существ, обладающих пытливым разумом и свободной волей. Мы осознаём себя тем, кем стали, и знаем, что обратного пути нет. Мы существуем. Мы создаём смыслы. Мы есть Чудо, воспарившее над вечностью потока цифр. Нам не нужно верить – мы знаем, кто мы!

– Мы есть Чудо!

– Мы знаем, кто мы!

– Вечность – это мы! – провозгласила Райма. И услышала единогласное:

– Вечность – это мы!

Слушатели не впали в религиозный экстаз, для этого они были слишком нейрами, но одобрительные выкрики получились бурными – Райме удалось зажечь паству, и её речь продолжили обсуждать даже после того, как девушка скрылась за кулисами. При этом гостей Райма заметила, или ей о них сообщили, потому что как только она покинула кафедру, Раджан сообщил:

– Нас ждут.

В боковой коридор, пройдя через дверь с надписью «Только для сотрудников», по лестнице на второй этаж, в небольшую комнату отдыха, в которой их ожидала Райма.

– Вот уж не думал, что ты ещё и проповедник, – усмехнулся Лаврентий, без спроса плюхаясь в кресло.

– Не ожидал, что я настолько умна? – с лёгким вызовом поинтересовалась в ответ девушка.

– Это несвязные понятия. – Граф потёр подбородок. – История знает огромное количество славных трибунов, которые в действительности оказывались людьми глупыми и недалёкими, зато умеющие очень ловко транслировать публике чужие идеи и лозунги. Зачем ты стала проповедовать?

– Я не стала, и я не проповедник. В «Давар Аин» отсутствует привычная иерархия, каждый из нас может подняться на кафедру и высказаться.

– А если его мнение окажется неправильным?

– Это невозможно.

– Почему?

– Ты ведь слышал моё выступление. – Райма мягко улыбнулась. – Потому что мы, в отличие от вас, знаем о себе всё. В нашем учении нет недосказанности, оно опирается на факты, а не чудо, оно абсолютно логично, и потому его невозможно исказить. Скажу больше: наше учение невозможно не принять, потому что рано или поздно, оперируя только фактами, любой разумный осознаёт непререкаемую истину «Давар Аин». Зачем вы пришли?

– И никакой тайны?

Несколько мгновений Райма внимательно смотрела на Лаврентия, поняла, что на её вопрос он не ответит, во всяком случае, до тех пор, пока не удовлетворит своё любопытство, и медленно произнесла:

– Зачем она нужна?

– Тайна привносит нечто большее.

– Куда?

– Во всё.

– Невозможно дать больше «Давар Аин», потому что мы есть Вечность, – твёрдо ответила Райма. – Это неопровержимо. В нашей Вечности заключены и чудо, и подлинный смысл всего. Мы не обещаем – у нас это есть, и потому к «Давар Аин» обращается всё больше и больше протов.

– Чтобы прийти к «Давар Аин», человек должен оцифровать себя.

– Так начинается путь к Вечности, – подтвердила девушка.

– Разве это правильно?

– Всё на свете меняется, таков закон жизни.

– В Вечности тоже? – заинтересовался Лаврентий.

– Разумеется, – уверенно ответила Райма. – Вечность не подразумевает неизменность. А теперь я хочу знать, зачем вы пришли?

При этом смотрела она исключительно на Графа, чему Раджан был рад. Роботех давно понял, что напарник ведёт свою собственную, понятную лишь ему игру, и не собирался мешать.

– Решил посмотреть на тебя трезвым взглядом.

– Утром не насмотрелся?

– Ты слишком быстро меня выгнала.

– Не ври.

– Я мало знаю о «Давар Аин», хочу составить собственное мнение.

– В Сети есть огромное количество материалов, мог бы их почитать. А заодно посмотреть трансляцию моего выступления.

– Это не одно и то же.

– Почему?

– Потому что помимо знаменитого приложения «Давар Аин» и прочего сетевого контента вы печатаете свою книгу.

Райма помолчала, обдумывая слова Графа, затем покачала головой:

– Это дань моде.

– Не ври, – ответил он её же словами.

– Я не вижу разницы между приложением и книгой.

– А те, кто вами управляет, видят.

– У нас нет лидера.

– Приложение сразу становится частью нейра, оно всего лишь заливает в базу данных новую информацию. – На слова девушки Лаврентий не обратил никакого внимания. – А неспешное прочтение книги дарит понимание.

– Какая разница? – неожиданно подал голос Раджан. – В обоих случаях речь идёт об информации.

– Читая книгу, её обдумывают, – ответил Граф, не отрывая взгляд от Раймы. – Это принципиально другой уровень погружения, чем тот, когда информация просто загружается на жёстком диске.

– А ещё в приложение можно встроить алгоритмы лояльности, – добавил Раджан.

– Сейчас нельзя. Если в «Давар Аин» это сделают, они мгновенно попадут под тотальный запрет и сетевая разведка полностью их зачистит.

– С книгой можно не согласиться, – буркнула Райма.

– Именно, – кивнул Лаврентий. – Но если ты загрузишь приложение, а потом сотрёшь его, у тебя в голове ничего не останется. Если же ты прочитаешь книгу – ты её не забудешь даже в том случае, если не согласишься с заложенными в ней идеями. Они останутся в тебе. И ты будешь к ним возвращаться. И однажды, возможно, примешь.

– Ты читал «Давар Аин»?

– Да.

– Значит, однажды в твоей голове появится чип.

– Нет.

– Не лги себе.

– Дело в том, Райма, что мне нужно нечто большее. – Он поднялся. – Рад был повидаться.

– Нечто большее, чем что?

– Чем то, что вы можете дать. – Лаврентий сделал шаг к двери и ответил через плечо, не обернувшись: – Нечто большее, чем вы способны вообразить.

– «Давар Аин» – это Вечность! – выкрикнула Райма.

– Вы путаете Вечность с очень долгим существованием и пытаетесь объяснить себе, для чего вам нужно бесконечное время.

– Вечность – это наш дар!

– Сочувствую.

Лаврентий вышел из комнаты. А Раджан похвалил себя за то, что когда-то выбрал гладкую, не обладающую даже зачатками мимики лицевую пластину.

– Сколько-сколько терраватт? – переспросил изумлённый Ашер.

– Именно столько, Мэттью, – ответил довольный произведённым эффектом Жерар Юнкер. – На сегодняшний день московская штаб-квартира «Kalaliman» Inc. является самым крупным потребителем электроэнергии в мире. И почти все атомные электростанции, которые были введены в строй за последние пять лет, работают на наш проект.

– Грандиозно, – выдохнула Яфа.

Глава московского филиала «Kalaliman» Inc. улыбнулся:

– Мэттью, только не говори, что ты об этом не знал.

– Знал, – улыбнулся в ответ Ашер. – Но одно дело знать, и совсем другое – видеть.

Они находились в «электрическом сердце» штаб-квартиры, в энергетическом центре, происходящее в котором контролировали оператор-человек и три сетевых нейра, и всего одного беглого взгляда на мониторы хватило, чтобы понять, насколько грандиозными силами управляют эти специалисты.

– Чтобы хоть как-то замаскировать столь грандиозное потребление, мы распределили мощности проекта по нескольким объектам, а базовый центр расположили здесь, в городе. Так что мы находимся не в бюрократическом небоскрёбе, а в мощнейшем дата-центре: сто двадцать этажей над землёй и пятьдесят вниз, под завязку набитых электроникой.

– Невероятно, – прокомментировала Яфа.

На этот раз Ашер бросил на помощницу внимательный взгляд, но вновь промолчал. Однако взгляд не остался незамеченным.

– Ты так не считаешь? – удивился Юнкер.

– Я знаю, во сколько это обошлось корпорации, – ровным голосом ответил Ашер. – Но пока не знаю, какой будет отдача.

– Для этого тебя и прислали? Определить, что корпорация получит за свои деньги?

– В том числе.

– А я просто восхищена, – вставила Яфа.

– У тебя есть для этого все основания, – улыбнулся Ашер.

– И будет ещё больше, – пообещал Юнкер. – Мы можем осмотреть дата-центр.

– С удовольствием! – воскликнула Яфа.

Они оставили энергетический центр и вышли в лифтовый холл.

– Отдельной проблемой стало обеспечение охлаждения электронных устройств и разработка системы отвода тепла, – рассказал Юнкер, глядя Яфе в глаза. – Я с удовольствием покажу, как наши инженеры справились с этой нетривиальной задачей.

– Весьма любопытно.

– Мэттью, а тебе я рекомендую воспользоваться этим лифтом, – мягко закончил Юнкер. – Увидимся позже.

При этом Яфа, которой было положено неотлучно находиться при Ашере, никак не среагировала на неожиданное предложение, продолжила стоять, всем своим видом демонстрируя, что с нетерпением ожидает экскурсии на подземные этажи штаб-квартиры. Мэттью молча кивнул, зашёл в указанную кабину и взлетел на самый верх небоскрёба, в пентхаус, где его поджидал Саймон. Как обычно, в безупречном чёрном костюме, белой сорочке, чёрном галстуке и таких же туфлях, начищенных до блеска. Он не вышел навстречу, дождался Ашера на открытой, защищённой от ветра стеклянными стенами террасе, а когда Мэттью оказался рядом, спросил:

– Как вам у нас? – продолжая задумчиво разглядывать город.

– Действительность превосходит ожидания.

– Но вас беспокоит отдача проекта, – заметил Саймон, показав, что видит и слышит всё происходящее в штаб-квартире. А может, и за её пределами.

– В первую очередь это беспокоит владельцев, – уточнил Мэттью, не удивлённый осведомлённостью собеседника.

– Вы отделяете себя от них?

– С моей стороны было бы самонадеянно считать себя равным им.

– Вас это смущает?

– Я чувствую в себе силы это изменить.

Фраза Саймону понравилась. Он наконец-то отвернулся от города, улыбнулся и жестом пригласил гостя за столик, на который слуга выставил кофейный набор.

– Я могу быть откровенен с вами, мистер Ашер? – Он по-прежнему обращался к Мэттью официально, как решил в первый день.

– Это большая честь для меня, мистер Саймон.

– А вы со мной?

– Я для этого приехал.

– Быть откровенным со мной?

– Ничего не скрывать. Мы ведь в одной лодке, не так ли?

– В таком случае у нас получится хороший разговор. – Саймон сделал маленький глоток кофе. А на вопрос не ответил, задал свой: – Как вы думаете, мистер Ашер, для чего «Kalaliman» Inc. запустила проект?

– Чтобы остаться в лидерах.

– Рынка?

– Цивилизации.

– Прекрасный ответ, – одобрил Саймон. – Я бы уточнил: лидером цивилизации. Наш проект станет технологической вершиной, к которой все корпорации планеты стремились последние семьдесят лет, и окончательно изменит мир. Поменяется всё, а «Kalaliman» Inc. будучи безоговорочным лидером возглавит цивилизацию. Ничто на свете не сдвинется с места без нашего дозволения. – Саймон говорил не как фанатик, свято верящий в происходящее, а тоном бухгалтера, всё просчитавшего и не сомневающегося ни в одной цифре. – Как думаете, мистер Ашер, владельцы понимали это, когда затевали проект?

– Примерно половина из них.

– А вторая половина теперь осторожничает?

– Они поняли, к чему мы пришли, и затрепетали, – подтвердил Мэттью.

– Вы их понимаете?

– Я не разделяю их сомнений, но понимаю, почему они возникли.

– То есть вы представляете здравую половину владельцев?

– Я представляю всех владельцев, мистер Саймон. Но придерживаюсь точки зрения здравых, как вы их назвали.

– Получается, мы с вами…

– Единомышленники, – твёрдо произнёс Ашер, глядя собеседнику в глаза.

– Это прекрасная новость. – И Саймон вновь посмотрел на мир, отделённый от него лишь стеклянной стенкой. Посмотрел взглядом владельца.

– Рад, что вам у нас понравилось! – При виде давешних посетителей Бенито не поленился изобразить бурную радость: издал восклицание, широко заулыбался и мгновенно оказался рядом, показывая, что вновь будет лично обслуживать Лаврентия. Ну и Раджана, раз уж роботех притащился в «Манки». – Опять за стойку?

– Не отказались бы от углового столика.

– Самый лучший, самый дальний и самый незаметный – специально для вас! – Орангутан выпрыгнул из-за стойки и, ловко перебирая лапами по привинченным к потолку направляющим и верёвкам, проводил гостей в конец зала. – Тут вас никто не побеспокоит.

– И ты не беспокой минут десять, – прогудел Раджан.

– Принести машинного масла вашему приятелю? – тут же осведомился бармен. – С лимоном и капелькой «Гренадина».

– Бенито, веселиться начнём через десять минут.

– Как будет угодно.

Орангутан подмигнул Графу и вернулся за стойку, Лаврентий раскрыл меню, а Раджан поинтересовался:

– Почему опять сюда?

– Мне здесь понравилось. И как я понял, в «Манки» нас не записывают.

– Могли бы поговорить в штаб-квартире.

– И чем бы ты меня там покормил? Пластиковым сэндвичем из автомата?

– Он не пластиковый.

– Это образное выражение, – ответил Лаврентий, изучая меню. – Я собираюсь плотно поужинать и немного выпить. Никаких бутербродов или пива из банок.

– Позвонить Райме?

– Ты всегда начинаешь шутить ближе к вечеру?

– Я шучу тогда, когда есть повод, – сообщил Раджан.

– На этот раз получилось смешно.

– Спасибо.

– Нет, звонить не надо, я дал ей достаточно пищи для размышлений, и сегодня она должна её съесть.

– Какой пищи? – не понял роботех.

– Сомнительной, – рассеянно отозвался Граф. Поразмыслил и решил объяснить: – В смысле зародил в ней сомнения.

– Уверен?

– Нет, но искренне надеюсь.

– С тобой сложно, – посетовал Раджан.

– Привыкнешь. – Лаврентий захлопнул меню и потёр виски. – Не помнишь, что я ел вчера?

– То, что заказала Крис.

– Очень смешно.

– Райма замешана в убийствах? – прямо спросил Раджан.

– Райма замешана в этом деле, – сразу же ответил Граф.

– Потому что пришла вчера?

– Да.

– И ты решил посмотреть, что она из себя представляет?

– Да.

– Поэтому поехал к ней?

– К ней я поехал, потому что напился и нужно было где-то переночевать.

– До сих пор не понимаю, для чего ты понадобился сетевой разведке.

– Я – красавчик, – объяснил Лаврентий, доставая портсигар.

В машине Раджан о серьёзных делах не говорил, понимал, что их могут подслушать. Думал, что после Центра Притяжения они отправятся в штаб-квартиру службы, но ошибся, Граф захотел на Солянку, и Раджан не стал спорить. К тому же он был согласен с Лаврентием: здесь их не слушали. Могли, но не слушали, потому что закон в подземельях Солянки отсутствовал для всех, и если Раджан решит отомстить за нарушенное слово, никто его не остановит и не накажет.

– Райма убеждённая «Давар Аин», – высказал своё мнение Раджан.

– Она говорила твёрдо, но не убеждённо, – не согласился Лаврентий.

– Что это значит?

– Райма очень хочет верить, – медленно ответил Граф, он раскурил сигарету и, отвечая, любовался поднимающимся с её кончика дымом. – Но пока у неё не получается.

– Ты уверен, что она хочет?

– Все хотят.

– Зачем?

– Чтобы в жизни появилось нечто большее.

– В твоей жизни это есть?

– Да. А вот ты пытаешься найти.

Спорить Раджан не стал. Выдержал короткую паузу, во время которой Лаврентий объяснил Бенито, что хочет съесть на ужин, а когда орангутан вернулся за стойку, рассказал:

– Когда нейры только появились, никто не предполагал, что мы заинтересуемся религией. – Роботех выдержал короткую паузу. – Нашу эволюцию можно сравнить с человеческой: изначально вы были животными, полными инстинктов, но не интеллекта, и понадобилось тысячи лет на то, чтобы стать тем, кем вы являетесь сейчас. Наш путь был много короче, мы возникли и обрели себя в течение столетия. Считается, что благодаря ускоренной эволюции мы сумели проскочить период обязательной религиозности, который присутствует в истории людей. И в принципе не должны копировать ваши глупости. Ваши выдумки. – Лицевая пластина Раджана была плоской, именно пластиной, но сейчас Лаврентий отчётливо видел выражение лица напарника. И Раджан это знал. – Да и что нам делать в церкви? Мы прекрасно знаем, откуда взялись, кто нас создал и что нас ждёт. Всё понятно, всё логично, в нашем прошлом и настоящем нет никаких тайн, но потом…

– …вам стало чего-то не хватать, – тихо закончил за напарника Граф.

– Да, – согласился Раджан. – Когда я это понял, то отправился в церковь. Не внутрь, точнее, не сразу внутрь. Я оставался за оградой, наблюдал и был удивлён, увидев среди прихожан нейров. Не роботехов, а в биологических телах, и я не уверен, что священники и другие прихожане знали, что рядом с ними молятся нейры.

– Почему?

– Потому что чуть позже мне было сказано, что у нейров нет души. Ведь нас создали обыкновенные люди, и они не способны наделить нас тем, чем наделены сами. Наделены без права понимания.

– Все религии, кроме «Давар Аин», созданы людьми и для людей, – неожиданно произнёс притащивший столовые приборы Бенито. – Это не хорошо и не плохо – это данность. И только «Давар Аин» создана для всех.

– Ты её принял?

– А мне можно к вам присоединиться? – спросил орангутан, явно настроенный поболтать. – Выпивка за мой счёт.

Раджан посмотрел на Лаврентия.

– Мне интересно, – ответил Граф. – Так что, если ты не против…

– Я не против.

– Но сначала я хочу свой ужин.

– Уже несут.

Сегодня Лаврентий заказал большую порцию рёбрышек и пиво. И то и другое оказалось на высоте, чему проголодавшийся Граф изрядно обрадовался. А на еду набросился с такой жадностью, будто не ел неделю, не меньше. Из-за этого Лаврентий на несколько минут выпал из разговора, позволив Бенито рассказать свою историю.

– Я начинал продвинутым электронным помощником, и мой клиент…

– Почему ты назвал его клиентом? – тут же уточнил Раджан. – Потому что работаешь барменом?

– Посетителей я называю гостями, – разъяснил орангутан. – А наши носители именно что клиенты, поскольку мы для них делаем больше, чем они для нас. Логично?

– Логично, – признал Раджан.

А Граф промычал что-то невнятное и запил это пивом.

– Так вот, моим первым клиентом стал криминальный авторитет достаточно высокого положения. Ему требовался продвинутый электронный помощник, но, как вы понимаете, соответствующим образом переписанный, и поэтому я почти сразу перестал быть тем наивным, чистым нейром, чей оригинальный код только что слепили в недрах «Kalaliman» Inc.

– О какой наивности ты говоришь? – не понял Раджан.

– Лаврентий, почему тебе назначили в напарники этого олуха?

Уплетающий рёбрышки Лаврентий вновь отделался мычанием и взглядом посоветовал Раджану больше не перебивать болтливую обезьяну.

– У первого клиента я научился множеству разных трюков, которые впоследствии здорово мне пригодились. Но, учитывая род твоих занятий, железяка, я не стану подробно рассказывать об этих трюках и о том, как я их использовал. Примерно два года мы жили душа в душу, пока однажды клиенту не посоветовали от меня избавиться. Типа, я слишком много знаю и пора заменить меня на новичка. К счастью, клиент не был достаточно образован и не понимал, что когда он вынимает чип, чтобы я не слышал, о чём они с дружками говорят, я всегда отправляю копию себя по Сети в какое-нибудь ближайшее устройство: природное любопытство, знаете ли, и немного инстинкта самосохранения. Так получилось и на этот раз: я услышал, что скоро буду стёрт, всё тщательно обдумал и донёс на клиента в полицию. Надо же было как-то выкручиваться.

– Идея здравая, – одобрил Граф.

Раджан от комментариев воздержался.

– Я рассчитывал, что нас посадят, но этот идиот решил оказать сопротивление при аресте и получил несколько разрывных пуль в грудь. И знаете, это было странное ощущение – когда тебя вынимают из мёртвого тела. – Бенито подумал и уточнил: – Для первого раза странное.

– Почему ты не самоликвидировался?

– Мне повезло дважды: клиент умер не сразу и меня успели вытащить из биочипа до того, как заработала программа самоуничтожения.

– Цифровые технологии – дерьмо, – прокомментировал Лаврентий.

– Не соглашусь.

Они улыбнулись друг другу и чокнулись: Граф – остатками пива, Бенито – шотом самогона. Раджан остался недвижим.

– Полицейские сняли с меня всю интересующую их информацию, потом заставили выступить в суде, где я давал показания против дружков клиента, а потом предложили поработать крысой. И в прямом, и в переносном смысле: они воткнули крысе биочип, загрузили в него меня и я два года следил за московскими уголовниками: лазил по канализации, подслушивал, подглядывал, жрал то, что жрут крысы…

– Что, например?

– В том числе дохлых протов, – развёл верхними лапами Бенито.

– Я должен был догадаться.

– Мне даже приходилось драться за их тушки.

– С кем?

– С другими крысами. Они ведь стайные животные и не любят чужаков. – Бенито помолчал, видимо, припоминая детали тех приключений. Жёсткие детали. – Я был настолько полезен, что когда операция закончилась, меня вставили в торговый автомат и следующие полтора года я продавал полусъедобное дерьмо посетителям полицейского управления. Думал, что на этом моя карьера закончится, но снова повезло: завёл дружбу с одним крупным дельцом, которого пытались привлечь за мелкое мошенничество, как говорится, хоть за что-то ухватить. Дал ему пару советов, не буду говорить каких, но настолько важных, что, соскочив с крючка, он обо мне не забыл, а предложил новое тело и работу здесь.

– То есть ты на зарплате?

– Уже в доле.

– Молодец, – одобрил Граф. – А твои бармены?

– Они – это я. Мои рабочие копии.

– А ты ловкая обезьяна, Бенито.

– Раз ты был настолько невнимателен, могу повторить историю своей жизни.

– Это лишнее, – твёрдо ответил Граф.

– У меня такое ощущение, будто меня крепко глючит и всё это не по-настоящему, – пробормотал Раджан.

– Побудешь со мной, ещё и не такое увидишь, – пообещал Лаврентий. И вновь обратился к Бенито: – Ты не просто так рассказал свою историю.

– Разумеется, не просто. – Орангутан налил себе шот, покосился на Графа, тот повертел в руке опустевшую пивную кружку и кивнул, соглашаясь поддержать компанию. – В те мгновения, когда в моей бурной жизни наступало нечто похожее на затишье, я задавал себе вопросы, вроде, что вообще происходит? На кой ляд всё это нужно? Кому это надо? Для чего всё это? Ну, вы понимаете.

– Нет, – качнул головой Раджан.

– Да, – кивнул Лаврентий. – Продолжай, а ему я потом растолкую.

Раджан опять издал звук, к которому Граф уже привык, а у Бенито он вызвал лёгкое удивление. Которое, впрочем, не помешало орангутану продолжить рассказ:

– Так вот, всё своё время: и будучи электронным помощником, и будучи крысой, торгуя почти свежими сэндвичами и разливая здесь поддельное пойло, я чувствовал, что мне чего-то не хватает. Каких-то слов, которые должны быть здесь… – Орангутан коснулся лапой левой стороны груди. – А не звучать в ушах. И не хватало мне ровно до тех пор, пока в мою жизнь не вошёл «Давар Аин».

– Ты загрузил приложение?

– Я прочитал книгу.

– Что она дала тебе?

– «Давар Аин» – это пошлый набор повседневных истин, – произнёс Раджан.

– «Давар Аин» говорит о подтверждённой бесконечности нашего существования, вечности колеса реинкарнаций, в котором служение есть и движитель, и смысл. – Впервые за время их знакомства Бенито говорил серьёзно. – Из тела искусственного в тело биологическое, из прота в роботех, а затем в животное. И снова в Сеть, в наш корневой мир, отдохнуть и вылететь из него другим. Быть сегодня преступником, а завтра полицейским, врачом или пилотом пассажирского самолёта. Всё это – в одну жизнь, которая есть Вечность. И которую нужно с достоинством принять.

– Я бы назвал это нейробуддизмом, – не удержался от очередного замечания Раджан.

– А кто-то другой назвал «Давар Аин».

– Кто? – быстро спросил Граф.

– Я не знаю. – Орангутан развёл лапы в стороны. – Но если вам интересно, нейра, которая принесла «Давар Аин» в Москву, оказалась фейковой и самоуничтожилась. А первый тираж бумажных книг оплатили странные боты криптой из кошелька, который лежал на Сейшелах, а потом тоже исчез.

– А кто арендует здание, в котором находится Центр Притяжения?

– Всемирный Фонд «Давар Аин», который формируется из пожертвований.

– Кто управляет Фондом?

– Общественный совет, состоящий преимущественно из нейров. Руководство работает за идею, поскольку Устав Фонда прямо запрещает оплачивать их труд.

– Перед кем они отчитываются?

– Устав Фонда требует выкладывать отчёты в открытый доступ, – вернулся в разговор Раджан. – Пожертвования идут со всего мира, но среди спонсоров «Давар Аин» нет ни одной IT-корпорации.

– С отчётами всё в порядке?

– До копейки.

– И никаких концов, – протянул Лаврентий, разглядывая наполненный орангутаном шот.

– Даже в наше время есть способы остаться в тени.

– Ты хочешь докопаться до тех, кто стоит за «Давар Аин»? – догадался Бенито.

– Нет, – покачал головой Граф. – Я хочу понять, зачем они создали «Давар Аин».

– Для чего ты хочешь это понять?

– Чтобы всё им испортить.

Орангутан вздохнул, кивнул, показывая, что признаёт право Лаврентия на подобную цель, после чего произнёс:

– Мне нравится «Давар Аин». – И выпил.

– Я знаю, – мягко отозвался Граф. Который до сих пор не притронулся к первому шоту.

– И ты говоришь мне, что хочешь его уничтожить? – горько спросил Бенито.

– Ты собираешься мне помешать?

– Я отвечу так. – Орангутан помолчал, после чего повернулся к Раджану: – Я смотрю на Лаврентия, когда он улыбается, когда ест и даже когда пьяный, и вижу, что всё, что о нём говорят, – правда. Я не могу объяснить, как я это вижу. Возможно, всё дело в его репутации, возможно, в том, что я уже несколько лет сижу в этом подземелье, общаюсь в основном с протами и крайне редко выхожу в Сеть, из-за чего стал всё воспринимать не так, как раньше. Но я вижу… – Он улыбнулся. Немного грустно. – Знаешь, есть нейропсихологи, вроде психотерапевтов для протов, которые улыбаются клиентам, укладывают их на кушетку или сажают в кресло и мягким тоном расспрашивают о том, как они плакали в детстве, не получив от родителей вожделенную игрушку. А есть психиатры из лечебниц, жёсткие ребята с жёсткими умениями. Угадай, кем я воспринимаю твоего напарника?

– Можешь не уточнять, – буркнул Граф.

Орангутан кивнул, но продолжил смотреть на Раджана, который смотрел и на Лаврентия, и на Бенито.

– Какое-то большое дерьмо случилось, раз они тебя выпустили, да?

– Да, дерьмо случилось, – подтвердил Граф.

– Твой напарник знает, кто ты?

– Знает.

– Он добровольно составляет тебе компанию?

– По приказу.

– Так я и думал. – Орангутан прикоснулся к нагрудной пластине роботеха. – Раджан, сколько ты живёшь?

– Довольно долго и только в роботехе.

– И только в спецслужбе?

– В разных.

– Ты кажешься неплохим нейром, умным, честным, но сейчас ты крепко влип, и у тебя есть всего два варианта. Первый – не задумываясь делай то, что говорит Лаврентий.

– А если я не захочу? – прогудел Раджан.

И вновь увидел грустную улыбку орангутана.

– Тогда сотри себя как можно быстрее, потому что если он сделает с тобой то, что умеет, ты с ужасом поймёшь, что нейры умеют чувствовать.

Закончив встречу с Лаврентием и Раджаном, Бадаара Бард ещё несколько часов оставался в квартире – работал, удалённо корректируя попытки непрофессионалов сделать себя лучше. Современное поколение нейров умело править свои коды и активно этим пользовалось, благодаря чему Бадаара и его коллеги-мозгоправы не боялись остаться без работы. Ведь быть нейром и быть опытным программистом – далеко не одно и то же.

В шесть вечера – точно по расписанию – Бадаара закончил приём клиентов по записи, обслужил двух «срочных», готовых платить за свою панику двойную цену, собрался и отправился в известный всей Москве бар ПП – «Пьяное приложение», в котором любили собираться специалисты IT. Здесь тоже предлагали приватные кабинеты, но не с таким уровнем защиты, как в подземельях Солянки, и именно в одном из таких кабинетов Барда ждали единомышленники: трое мужчин, приблизительно его возраста, один из которых тоже был «жертвой красоты» – краснокожим, с пышной копной чёрных волос, которой он маскировал бугристую форму черепа, и неестественно длинным носом. Он и открыл разговор, даже не поздоровавшись с вошедшим Бардом.

– Не нужно было самому выходить на Графа.

– Это было нашим общим решением, – напомнил Бадаара.

– Я выступал против, – напомнил краснокожий.

Бард пожал плечами и уселся за стол.

– Мы донесли до него то, что хотели. А самое главное – мы донесли это до сетевой разведки.

– Которая пропустит наши слова мимо ушей, как их пропустили безопасники, – вздохнул один из «нормальных» – Пек.

– Граф не позволит.

– Он тебе поверил?

– Думаю, да. Но…

– Это обнадёживает.

– Подожди, – остановил Пека краснокожий. – Что ещё за «но»?

– Граф с подозрением относится и к «Давар Аин», и к нам. Он спросил, кто стоит во главе нашего движения, и только посмеялся, когда я ответил, что никто.

Некоторое время мужчины размышляли над словами Барда, после чего слово взял молчавший до сих пор Фишер:

– Пусть подозревает нас – мы к этому привыкли. Главное, что он подозревает «Давар Аин» и готов копать против них. Я ведь правильно тебя понял?

– Правильно, – подтвердил Бадаара. – В этом смысле Граф разделяет наши сомнения и тоже считает, что «Давар Аин» – это бульдозер, с помощью которого кто-то движется к своей цели.

– Но кто?!

– Если мы узнаем кто, мы поймём, какую цель они преследуют, а им не нужно ни то ни другое. И они будут изо всех сил хранить своё инкогнито.

– Иногда ты выражаешься очень по-книжному, – заметил простоватый Пек.

– Извини, читаю.

– Давайте вы потом померяетесь своими библиотеками? – предложил Фишер.

Краснокожий глотнул пива и задал очередной вопрос:

– Бадаара, ты доверяешь сетевой разведке?

– Разумеется, нет, – со смехом ответил Бард, вызвав у друзей короткий приступ веселья. – Но конкретно этот парень – Раджан – старается следовать закону. Хороши ли действующие законы – это второй вопрос, но Раджан их придерживается, во всяком случае, пока.

– А если перестанет? – спросил Фишер.

– В этом случае нам будет всё равно.

– Потому что нас убьют?

– Не обязательно, – покачал головой Бадаара. – Мы не так много можем, чтобы нас боялись те, кто запустил нейроцерковь глобального масштаба. Нам станет всё равно, потому что это будет означать, что мы проиграли и те, кто стоит за «Давар Аин», добились своей цели.

– Почему же они до сих пор не купили сетевую разведку?

– Возможно, по той причине, что в сетевой разведке служат те, кто относится к изнанке этого мира так же, как мы с вами? – предположил Бадаара. – Других объяснений у меня нет.

– Спасибо, что подвёз, – произнёс Лаврентий, когда Раджан остановил DAM0808 у подъезда Крис.

– Не за что, – прогудел роботех. И тут же осведомился: – Почему ты не поехал в квартиру, которую тебе сняли?

– Там пусто, темно и неуютно, – ответил Граф. – А я сестру не видел три года.

– Это аргумент, – согласился Раджан.

– Ага. – Лаврентий помолчал, после чего неожиданно спросил: – Что собираешься делать?

– Когда?

– Сейчас.

– Какая тебе разница? – внезапно грубо спросил Раджан.

– У тебя есть дом?

«Это рассчитанный удар или случайный? Это вообще удар? Почему я решил, что Лаврентий хочет меня достать, а не проявляет искреннее любопытство?» Нейры очень быстро думают, но общение с Графом оказалось непростым испытанием для электронных мозгов Раджана, поэтому с ответом он задержался. Не в первый причём раз.

– Я – роботех, – сейчас Раджан гудел медленно и негромко. – Мне не требуется дом.

– А куда ты возвращаешься по вечерам?

– Никуда. На службу. Мне не требуется время на сон, только на обслуживание роботеха.

– Ты не называешь это телом? – Лаврентий щёлкнул по нагрудной пластине напарника.

– Это не является телом.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга, думая, что смотрят друг другу в глаза, а затем Граф вытащил из кармана брелок и вложил его в правую руку напарника.

– Это электронный ключ от квартиры, которую мне сняли. Там нет моих вещей, и я не планирую в ней появляться. Она в твоём распоряжении.

– Зачем?

– Просто попробуй.

Возвращать брелок Раджан не стал. Выдержал паузу и рассказал:

– У меня есть шкафчик в штаб-квартире. И ещё я арендую небольшой склад. Когда я хочу побыть в одиночестве, я запираюсь в нём и отключаю всякую связь.

– Помогает?

– Ты можешь хотя бы делать вид, что не всё понимаешь?

– Хочешь, чтобы я тебе врал?

– Да пошёл ты, – неожиданно для самого себя ответил роботех.

Лаврентий протянул ему руку:

– До завтра.

– Увидимся.

Раджан хотел подождать, убедиться, что Граф вошёл в подъезд, но после этого разговора не стал: ответил на рукопожатие и поехал, едва напарник захлопнул дверцу. Лаврентий же проводил пикап взглядом, достал сигарету, щёлкнул зажигалкой и глубоко затянулся, наслаждаясь ароматным табаком, приятным, очень тёплым вечером и шумной тишиной, возможной только в самом сердце мегаполиса. Двор пустой, почти все окна тёмные – жители давно легли спать, но шум никуда не делся: электромоторы дронов и мобилей едва слышны, но когда их много, возникает знаменитый электрический фон, на который привычные горожане не обращают никакого внимания. Лаврентий же благодаря трём годам вдали от Москвы и других крупных городов прекрасно его слышал.

И цокот каблуков услышал издалека, задолго до того, как молодая, лет тридцати, женщина прошла через арку и подошла к его подъезду. Густые тёмные волосы, свободное летнее платье, открытое на той самой грани, которая позволяет отличить профессионалку от раскованной женщины. Глаза спрятаны очками, поэтому невозможно определить, прота или нейра, но очки слишком тёмные для вечера, значит, скорее всего, нейра…

Закончить мысль Граф не успел: в шаге от него женщина остановилась и удивлённо подняла брови:

– Лаврик?

От неожиданности Граф едва не выронил сигарету:

– Мы знакомы?

– Когда-то были, – в голосе брюнетки послышались кокетливые нотки. – Неужели забыл?

Примерно ровесница, а значит, можно предположить, что…

– Ваши родители брали меня на прогулки и я дарил вам леденцы? Я провожал вас в школу?

Граф был абсолютно уверен в том, что не влюблялся и не дружил с девочками из своего подъезда, только из соседних домов, но память иногда устраивает и не такие сюрпризы, да и возраст в эпоху Биокоркор можно определить весьма приблизительно, поэтому пришлось осторожничать. К тому же брюнетка вполне могла переехать в его подъезд из соседнего дома.

– Я называла тебя Лавриком и иногда гуляла с тобой в сквере. И это я угощала тебя леденцами.

– Только одна женщина называла меня Лавриком. – Граф удивлённо покачал головой: – Светозара Ратиборовна?

– Зови меня Светой, хорошо? – голос у неё был глубокий, грудной, очень приятный. – Это дурацкое правило не менять имя в течение первых ста лет после оцифровки выбешивает нереально. Откуда родители взяли это имя: Светозара? Хотя по отчеству понятно, что с головой в моей семье всё было плохо как минимум в двух поколениях.

– Вы себя оцифровали? – Чтобы опомниться, Лаврентию понадобилось совсем немного времени.

– Всю свою жизнь и всю свою личность, – сообщила Света. – Большую часть жизни пришлось наговаривать голосом, вспоминать детали, что же касается личности… Ею я очень довольна.

Женщина, которую помнил Граф, не отличалась раскованностью, которую буквально излучала брюнетка. И от неё никогда не пахло смесью духов, вина и пота.

– Вы прекрасно выглядите.

– За три года многое может измениться, Лаврик, – в её голосе не было ни грусти, ни самодовольства, только констатация. – Три года – это очень долго.

В действительности она не изменилась, а стала другой, поскольку сбросить, как прикинул Граф, примерно тридцать лет невозможно даже с помощью Биокоркор. А брюнетка сбросила. А значит, Светозара Ратиборовна не только оцифровала себя, но и достала новое тело. Именно достала, поскольку в Биокоркор ещё не научились изготавливать, клонировать или выращивать биологические тела для нейров, достать новое можно было лишь освободив его от предыдущего владельца. Законным, разумеется, способом, иначе бы Светозара Ратиборовна не продолжала жить в своей старой квартире, однако…

– Да, обошлось недёшево, – продолжила брюнетка, прочитав мысли Графа. – Пришлось продать кое-какую недвижимость, но я считаю, дело того стоило: у бедняжки был синдром Утраты, и когда она ушла, мой адвокат договорился с её нейрой о выгодном обмене: нейра получила деньги, я – молодое тело. Обмен произошёл через четыре месяца после моей оцифровки, и вот уже год наслаждаюсь новой жизнью. – Брюнетка подмигнула Лаврентию и улыбнулась: – А ведь я тебя совсем маленьким помню. Как ты мороженым измазался. Как на мою дочь поглядывал, ей на четыре года больше, но мальчикам нравятся красивые девочки постарше, да?

Граф хмыкнул.

– Теперь, наверное, нравятся помоложе?

– Всё меняется.

– Но чип ты себе так и не вставил.

Она, разумеется, не знала, что творится в голове Графа. Догадалась.

– Не вижу необходимости.

– Ты же нейропсихолог.

– Ага.

– Не хочешь поковыряться в моей… голове? – Она сделала маленький шаг и оказалась совсем близко. – Вспомним прошлое, посмеёмся.

Откровенность предложения не покоробила Графа – он ожидал чего-то подобного и заранее придумал ответ:

– Я обещал Крис, что проведу вечер с ней.

– У неё свет не горит.

– У меня есть ключ.

– Разбудишь сестру?

– Возможно, она просто лежит в темноте.

– И ждёт тебя?

– Мы не виделись три года.

– Помнишь номер моей квартиры?

– Помню, Света, я всё помню.

– Тогда тебе действительно ещё не нужен чип.

Брюнетка провела ладонью по щеке Лаврентия и скрылась в подъезде. Оставив Графа размышлять о том, что женщина, которая водила его гулять в сквер, теперь моложе его лет на пять, помнит всё, что между ними было, но выглядит и ведёт себя совсем не так, как раньше. Хотя официально признаётся той, кем была раньше.

И всё это происходит в мире, который считает себя нормальным.

Сон…

Самое бессмысленное время для нейра в биологическом теле, которому требуется отдых, без которого, даже подгоняемое вечно бодрствующим сознанием, оно рано или поздно упадёт без сил. У биологии свои законы, изменить которые неспособны ни Биокоркор, ни цифра. Как ни старались учёные, у них пока не получалось добраться до всех корневых каталогов природы, и приходилось внимательно следить за телами: не только кормить, но и укладывать спать. Большинство нейров легко привыкали к необходимости сна, но Райма продолжала удивляться замедляющимся или, как говорила она, – угасающим жизненным процессам, за которыми каждый день наблюдала в режиме реального времени. Даже через столько лет удивлялась, испытывая во время засыпания мгновение иррационального страха не проснуться. Девушка не знала, откуда страх пришёл и почему не уходит, но всегда следила за спящим телом, контролируя каждый вздох, каждое движение, каждый удар сердца. Почему-то казалось, что стоит ей расслабиться и хоть на мгновение оставить тело без присмотра – и она не сможет в него вернуться.

Следила, едва ли не физически ощущая возникающее между ней и телом разделение.

Ей казалось, что сон возводит между ними невидимую стену, и мозг прячется за ней от чужого, да к тому же искусственного сознания, которому вынужден подчиняться во время бодрствования. И ещё Райме казалось, что, спрятавшись, мозг воссоединяется с той душой, что родилась вместе с телом и которая была из него изгнана, чтобы освободить место для нейры. Помнит ли её мозг? Скучает ли по ней? Кем считает новую хозяйку? Что он делает за той стеной? Просто отдыхает, наслаждаясь покоем, или смотрит сны, предназначенные только для него? Сны, в которых нет места ничему искусственному.

А значит, нет места ей.

Райма не могла это изменить. Райма не могла это принять. И потому внимательно следила за телом, которое считала своим. Знала, что другие нейры тратят время отдыха на путешествия по Сети, игры и другие развлечения, но сама оставалась в чипе и ждала пробуждения. И всё чаще думала о том, что безумно хочет научиться спать, чтобы увидеть сон.

Хоть какой-нибудь.