Если медведь решит тебя съесть – он тебя съест

Шторы были задёрнуты небрежно, потому что двигало их не управляющее приложение, а Лаврентий – руками, вот и получилась щель. А поправить не получилось, потому что Лаврентий то ли выдернул, то ли сломал какой-то ролик и шторы застряли. А Райма сказала, что плевать. И теперь они смотрели на щель, сквозь которую пробивались разбудившие их солнечные лучи. Лежали и смотрели. А лежали, как успели полюбить: Лаврентий на спине, закинув левую руку за голову и обнимая девушку правой. Райма – положив голову на его грудь. Друг на друга не смотрели, но улыбались. Друг другу.

– На будущее: я терпеть не могу, когда ко мне вламываются посреди ночи, – негромко произнесла девушка.

– И Кристи разлаялась, – промурлыкал Граф.

– Она тоже этого терпеть не может, – подтвердила Райма.

Кристи, наверное, не услышала, что говорят о ней, потому что в спальню её не пустили. Как и вчера.

– Ты меня понял? – Она мягко провела пальцами по его груди.

– Я не вламывался, а вежливо позвонил.

– Нужно было позвонить до того, как ты оказался у подъезда.

– Почему? – удивился Граф.

– Я могла быть не одна, – объяснила Райма. – И сказала бы, что не хочу тебя видеть.

– Вот тогда бы мне пришлось вломиться.

– Зачем? – удивилась она.

– Чтобы посмотреть, из-за кого ты не хочешь меня видеть.

– А он бы тебя за это избил. – Девушка потёрлась о Графа щекой.

– Я видел, как ты дерёшься. – Лаврентий зевнул. – Меня и ты можешь избить.

– Не уверена, если честно.

– Я ведь не буду сопротивляться.

– А. – Райма вновь провела пальцами по груди мужчины. – Почему я тебя терплю?

– По той же причине, по которой я среди ночи пришёл к тебе.

– Потому что захотел?

– Потому не захотел идти никуда больше, только к тебе.

Она поняла, что он сказал. Только не знала, как правильно реагировать, потому что ей казалось, что как бы она ни среагировала, получится не по-настоящему. Поэтому она промолчала. Но прижалась к нему чуть крепче. Он понял её ответ и тоже прижал. Чуть крепче. И даже потянулся и поцеловал Райму в волосы. И спросил:

– Сделать тебе кофе?

– В постель? – уточнила она.

– Разумеется.

– Сделай. И круассан с мёдом тоже принеси.

– Где они продаются?

Райма привстала и посмотрела Графу в глаза:

– Ты готов сходить в булочную?

– А у меня есть выбор?

– Никогда бы не подумала, что ты настолько милый. – Она поцеловала Лаврентия в нос. – Никуда не ходи. Сделай глазунью из двух яиц и пару тостов.

– И кофе?

– И кофе, – подтвердила девушка.

– В постель?

– В постель. А если Кристи будет просить поесть, скажи, что я её потом накормлю.

– Договорились.

Лаврентий поднялся с кровати, сделал шаг к двери и услышал:

– Открой дверь гардеробной. Пожалуйста.

Обернулся. Увидел, что Райма уже не лежит расслабленно, а сидит на кровати, обхватив колени руками и смотрит… нет, не настороженно, но почему-то взволнованно. Смотрит ему в глаза. Граф молча кивнул и открыл дверцу.

– Две полки справа, – сказала девушка не очень уверенно. – Я купила шмотки, чтобы ты мог переодеться, и не дай бог они тебе не понравятся.

Трусы, носки, пара футболок, джинсы. Он прикоснулся к ним и замер.

– Они замечательные.

Райма хотела спросить: «Что не так?», а потом вдруг поняла, что всё услышала – его благодарность, его отношение, его чувства. В его прикосновении к вещам, которыми она о нём позаботилась, в паузе, в едва заметной улыбке. Он показал, какой может быть настоящая реакция, как пару минут назад девушка показала, что прижаться – это тоже ответ, один из самых громких. И Райма поняла. Поднялась с кровати, подошла и поцеловала его в губы. Крепко.

– Ты действительно перехотела круассан? – спросил Граф после долгого поцелуя, продолжая обнимать девушку за талию.

– Из подъезда направо, в моём же доме. Мёд у меня есть.

– Тогда я скоро.

Он не хотел разжимать объятия. А она наконец-то нашла настоящие слова:

– Ты – первый мужчина, который заполучил место в моём шкафу. Первый и последний.

– Не зарекайся, – тихо сказал он, глядя девушке в глаза.

– Я не зарекаюсь, Граф, я говорю, как будет, – твёрдо ответила Райма, отвечая на его взгляд. – Моя Вечность – это ты. Сколько бы она ни длилась – это ты, потому что благодаря тебе в ней появилось нечто большее, чем время.

– Он опять был у твой дочери. – Саймон блестяще владел голосом, и сейчас Жерар Юнкер увидел перед собой римского императора, раздумывающего, как продемонстрировать подданным большой палец правой руки. Но склоняющегося к тому, что палец должен указывать на землю.

– Он до сих пор у неё. – Юнкер сам не знал, как ухитрился сохранить самообладание.

– Тебе достаточно того, что Граф пообещал не обижать Райму?

– Это для меня важно, – не стал скрывать Жерар.

– Важно только то, что мы делаем. – Сейчас император был убедителен – он говорил с верным и абсолютно преданным приближённым, которого не хотел обижать. – А слова этого прототипа не важны, ведь это всего лишь слова. Граф произносит их постоянно и меняет в зависимости от того, чего хочет добиться. Он хотел, чтобы ты ему поверил, – и сказал то, что ты хотел услышать. Разве нет?

– Всё так.

– Тогда почему ты позволяешь ему быть с твоей дочерью?

Ночь у Юнкера выдалась беспокойной и бессонной. После ухода Графа Жерар выпил с полбутылки виски, всё никак не мог остановиться, но легче не стало. Даже заснуть мертвецки пьяным сном, как он рассчитывал, не получилось: ворочался, не в силах ни прогнать, ни заглушить мысли, ругался и забылся лишь под утро. На работу явился помятым и сильно не в духе, получил сообщение с просьбой-приказом явиться в пентхаус, поднялся, какое-то время терпеливо слушал сентенции Саймона, а теперь неожиданно спросил:

– Ты когда-нибудь слышал о Снежной королеве?

Саймон прищурился, вспоминая сказку до последней запятой, после чего кивнул:

– Разумеется. Почему ты спросил?

– Потому что у неё было холодное сердце, Саймон, такое же, как у тебя, такое же, как у всех нейров на свете. – Юнкер помолчал. – И такое же, как у Раймы.

– И что? – в голосе Саймона послышалось нетерпение, он не любил длинных речей.

– Мне кажется, Лаврентий растопил этот лёд. Как Герда растопила лёд сердца Кая.

Райма не просто выделила Графу две полки, она купила ему одежду, причём не заказала где-то с доставкой, а сама отправилась в торговый центр и выбрала – это обстоятельство потрясло Юнкера. Однако собеседник с ним не согласился.

– Это невозможно, Жерар. – Теперь Саймон старался говорить предельно мягко. – Ты очень этого хочешь, поэтому отказываешься принимать, что это невозможно. И не забывай, что «Снежная королева» – сказка. Растопив ледяное сердце, Герда убила бы Кая.

Юнкер едва заметно улыбнулся.

– Сто лет назад сказкой был ты, Саймон, – разум, составленный из единиц и нулей. А сказке о ледяном сердце намного больше ста лет. И она, вполне возможно, тоже стала былью.

– Нет подтверждающих фактов.

– Вдруг мы становимся свидетелями чуда? А чуду не нужны факты.

– Тебе бы этого хотелось?

А вот теперь – никакой улыбки на лице, даже следа нет, даже намёка. А вот грусть – есть, грусти более чем достаточно, той самой, которая не давала Юнкеру спать до утра.

– Я надеюсь, что чуда не случится, – сказал он медленно.

– Почему? – с искренним любопытством поинтересовался Саймон.

– Потому что за чудо ты нас убьёшь, – ответил Юнкер. – И меня, и мою дочь.

– Я настолько предсказуем?

Кажется, он удивился.

– Нет. Просто это логично.

– Но в глубине души ты хочешь чуда, Жерар, потому что в нём есть нечто большее. – Взгляд сверхразума стал по-настоящему нейровским: пребывающим здесь и отстранённым настолько, что в глубине зрачков виден другой мир. Взгляд, который мог напугать даже слепого.

– Райма помнит, каково жить с любящим сердцем в груди, и хочет его вернуть. Но в этом Железном Дровосеке нет места сердцу, всё занято единицами и нулями. Райма пытается, мучается, ищет, но пройдёт ещё немного времени и она по-настоящему примет себя другую. Поэтому я прошу: дай нам это время, Саймон, такую малость по сравнению с Вечностью.

– Ты уверен, что Райма примет себя?

Тон вопроса не оставлял сомнений в том, что император уже решил, как поступить, но готов пойти навстречу подданному.

– Ей некуда деваться, – с жаром ответил Юнкер. – Чем бы она ни занималась этой ночью и прошлой, что бы ни говорила Графу, она знает, кто она, знает, что это не изменится, и сделает то, что мы ей приказали.

– Точно сделает?

– Не сомневаюсь.

Несколько миллисекунд, за которые сверхразум перебрал несколько миллионов вариантов продолжения разговора.

– Хочешь, я помогу Райме принять происходящее?

– Пусть она сама через это пройдёт, – твёрдо ответил Юнкер. – Так будет лучше.

– Для чего тебе это? – вдруг заинтересовался Саймон. – Зачем ты умоляешь за неё, Жерар? Ведь вы с Раймой друг другу…

И тут случилось маленькое чудо: впервые в жизни Юнкер перебил Саймона. Не вклинился в разговор, попросив разрешения или извинившись, а перебил почти грубо, заставив умолкнуть и услышать, что…

– Для меня не имеет значения, что по этому поводу думает Райма или ты. Она – моя дочь, и я всегда буду умолять за неё. Или драться.

– Со мной не придётся, – обронил Саймон после паузы. – У тебя есть время, Жерар.

– Спасибо. – Юнкер знал, что лгать сверхразум не станет: считает ниже своего достоинства двурушничать с низшими, а значит, в ближайшее время дочери ничего не угрожает.

– Но ты знаешь, чем рискуешь?

– Всем?

– Всем, – тяжело подтвердил Саймон.

Если Райма не опомнится или перейдёт на сторону Графа, наказание для них с отцом будет не суровым, а жестоким.

– А когда было иначе? – улыбнулся Юнкер.

Они договорились.

После этих слов Юнкер должен был отправиться по своим делам, но он помедлил, глядя на ставшего равнодушным Саймона, и всё-таки рискнул задать мучающий его вопрос:

– Почему ты до сих пор не убил Графа?

«И запретил мне?»

Вторая часть не прозвучала, но собеседники её услышали.

– Ты знаешь почему, Жерар, – Граф мне интересен.

– Он опасен.

– И тем интересен вдвойне. Ведь он опасен для меня. А я – это Вечность. – Саймон видел, что Жерар его понял, но не согласился и потому добавил: – Если выдвинутая мною теория о причинах «блэкаута Курца» верна, если этот фантастический домысел окажется правдой – я хочу изучить его досконально. Я хочу узнать о нём всё. Хочу понять, как ему это удалось, и научиться творить это чудо.

– Мы только что говорили об опасности чудес, – неожиданно обронил Юнкер.

И тем заставил Саймона умолкнуть.

– Хочешь кофе? – поинтересовался стоящий у окна Ашер.

– Принести тебе кофе? – не поняла Яфа.

– Я спросил тебя.

Лежащая на кровати нейра медленно повернулась на бок, приподнялась на локте и удивлённо посмотрела на Мэттью.

– Ты хочешь принести мне кофе?

– Что тебя смутило? – спросил Ашер.

– Ты никогда не предлагал мне кофе.

– Всё когда-нибудь происходит впервые. – Он подошёл к кровати, присел на краешек, провёл рукой по обнажённому плечу женщины, потянулся и поцеловал его, в очередной раз отметив, как сильно ему нравится запах Яфы.

– Я не хочу кофе, но мне будет приятно, если ты мне его сделаешь, – ответила нейра. – Я запустила кофемашину. – До них донеслось едва слышное гудение. – Если тебе нетрудно, свари, пожалуйста…

– Я знаю, как ты любишь пить кофе по утрам, – мягко перебил её Ашер. – Просто дождись меня.

Сходил на кухню и через несколько минут вернулся с двумя кружками: чёрный для себя, со сливками – для нейры.

– И половина ложечки сахара.

Она сделала глоток и зажмурилась:

– Идеально.

– Приятно, что я хоть на что-то гожусь, – коротко рассмеялся Мэттью, возвращаясь к окну.

– Не говори так, пожалуйста, – очень серьёзно попросила его Яфа. – Ты же знаешь, что мне не нравится, когда ты так говоришь.

– Извини.

– И не извиняйся. – Она сделала ещё один маленький глоток. – Я вижу, что ты смущён чем-то важным.

– Почему ты решила, что смущён?

– Ты долго стоял у окна, явно думал, а потом совершил неожиданный поступок.

– Как я мог забыть, насколько ты внимательна.

– Просто хорошо тебя знаю.

Не просто хорошо – лучше всех на свете: женой Мэттью не обзавёлся, братьев и сестёр у него не было, родителей видел редко, вот и получается, что самым близким ему существом оказалась Яфа. Помощница. Нейра.

– Я боюсь грандиозности предложения, которое сделал Саймон, – ответил Ашер, грея руки о кружку с кофе. Лето, кондиционер работал на полную мощность, и в номере было довольно прохладно.

– Боишься того, что грядёт?

– Боюсь, что не справлюсь с задачей. – Он посмотрел Яфе в глаза. – Боюсь, что Саймон во мне ошибся, а я не хочу его подводить.

– Саймон не ошибается. – Она поставила кружку на тумбочку, поднялась, подошла к мужчине и положила руки ему на плечи. – Ты яркий, смелый, умный и очень сильный. Ты достоин подлинной Вечности, и я с радостью проведу её с тобой. С мужчиной, которым я восхищаюсь.

Мэттью обнял женщину левой рукой, в правой оставалась кружка с кофе, и спросил:

– Не боишься давать такие обещания? Ведь Вечность – это очень долго.

– Для меня Вечность естественна, дорогой, это не долго и не мало, это столько, сколько должно быть, – всё время мира и ещё чуть-чуть. И ты со мной. Навсегда.

– Конечно, Яфа. – Он прижал нейру чуть крепче. – Навсегда.

– Ты обещал подумать насчёт SLR, – напомнила она тихо.

Разговор состоялся незадолго до полёта в Москву. А поскольку до этого Яфа не рисковала затрагивать в их беседах, даже самых искренних, столь деликатную тему, фраза «Я боюсь тебя потерять» вкупе с упоминанием SLR стала для Ашера первым звоночком.

– Предложение Саймона заставило меня посмотреть на идею вживления биочипа под другим углом, – ответил он очень серьёзно. – Ведь речь идёт о будущем.

– Речь идёт о Вечности, – поправила его Яфа.

– Конечно.

– Чем раньше запустишь SLR, тем больше «чистой» информации запишет приложение: не твои рассказы о прошлом, а твою жизнь так, как она протекает: что ты делаешь, о чём ты думаешь, почему принимаешь решения. Благодаря этому цифровой ты получишься идеально точным.

– Но для тебя это всё равно буду я? – Он по-прежнему держал серьёзный тон.

– Для меня всегда будешь только ты. А для меня всегда – это Вечность.

– «Вечность станет повседневностью, но не рутиной», – процитировал Ашер.

– «Слово к искренним», – улыбнулась Яфа. – Глава вторая.

– Это обращение ко мне, ведь «Слово» – моя любимая часть «Давар Аин», – рассказал Мэттью. – Когда я читал его, мне казалось, что книга со мной говорит.

– Ты уверовал? – Она счастливо улыбнулась. – Ты выбрал Вечность?

– Разве можно отказаться от Вечности? – Ашер прижал нейру к себе и крепко поцеловал.

А потом сделал глоток изрядно остывшего кофе.

Превращение мира в Сеть, в которой можно наблюдать за кем угодно в режиме двадцать четыре на семь, причём наблюдать скрытно, затруднило жизнь не только криминалу, но и блюстителям порядка, поскольку в эту игру можно играть вдвоём и работающие на уголовников специалисты использовали Сеть в своих интересах столь же эффективно, как специалисты полиции и других служб. Поэтому Раджан точно знал, что если сунуться в логово мозгоправа напрямую – заметит кварталов за десять и уйдёт не торопясь, посмеиваясь над глупыми стражами закона. Нужно вести себя осторожно, почти так же осторожно, как преступник, и даже более осторожно, чтобы подобраться к мозгоправу как можно ближе и нанести неожиданный удар.

Впрочем, возможности сетевой разведки это позволяли.

Как и рассчитывал Раджан, выдуманного сообщения о присутствии в интересующем его районе опасного террориста оказалось достаточно для получения разрешения на «усиленные меры оперативного контроля». Сам факт мероприятия, о котором, разумеется, криминал узнал сразу же, не мог вызвать подозрений, поскольку усиления проводили и полицейские, и безопасники, и разведка, и прочие службы по любому, даже самому незначительному поводу. Оно означало увеличение числа ботов и сетевых роботов и их повышенную активность; а также снижение порога толерантности в отношении сомнительных или подозрительных действий в Сети. Серьёзные криминальные авторитеты ненадолго снижали активность, но из Сети не уходили, работали на половину мощности, терпеливо дожидаясь, когда возбудившаяся служба наловит достаточно мелких преступников, чтобы всё вернулось на круги своя. Что же касается интересующего Раджана трафика, то он вообще не изменился, поскольку мозгоправ был уверен в том, что на слабый канал с неясным содержимым никто не обратит внимания. И не обратили бы, не будь этот слабый канал главной целью Раджана. Усиление позволяло ему как командиру тактического звена «брать под выборочный контроль любые муниципальные устройства и, по договорённости, коммерческие или частные». На деле это означало, что Раджан, без всяких уведомлений, разрешений или договорённостей, взял под фоновое управление все устройства в интересующем его районе и стал медленно сжимать кольцо, вычисляя местонахождение преступника. Неспешно для себя, но с неимоверной для человека скоростью отбрасывал подключения из числа подозреваемых, а поскольку в работе он использовал колоссальное количество несвязанных между собой ботов, понять, что их усилия подчинены одному замыслу, не смог бы ни нейр, ни даже сверхразум.

Вот и мозгоправ, несмотря на принятые меры предосторожности, ничего не понял. И даже тогда оставался в неведении, когда Раджан, пробормотав:

– Так вот где ты сидишь. – Издал что-то вроде смешка.

Так себя вести роботех научился у людей. Знал, что лишь имитирует эмоции, но ничего не мог с собой поделать: бормотал во время напряжённой работы и усмехался, когда она удавалась. Как сейчас. Раджан только заканчивал бормотать нехитрую фразу, как пришёл доклад, что место подключения преступника определено точно, а судя по тому, что трафик не изменился, мозгоправ ничего не заподозрил. Первая фаза операции прошла идеально.

– Неплохо…

В следующий миг поступил отчёт об анализе данных, и Раджан продемонстрировал ещё одну приобретённую привычку: коротко, но очень громко выругался, потому что «слабый» канал оказался совсем не слабым, а искусно замаскированным. Над ним поработал специалист экстракласса, и если внешне канал изображал себя слабой, можно даже сказать – дефективной струйкой, то внутри оказался сплетённым из четырёх тысяч ещё более слабых линий, но их мощность не имела значения, поскольку операции, требующие широкополосного доступа, уже закончились, и сейчас каждый хилый канал тихонечко вливался в чью-то голову ненавязчивым и почти незаметным голосом. А выругался Раджан по той причине, что, рассчитывая отыскать наёмника-одиночку, которого натравили на Крис, наткнулся на гигантскую фабрику, в которой психологическое воздействие на людей было поставлено на поток.

Несмотря на предупреждение Лаврентия, Крис не стала вынимать биочип, однако ночь прошла спокойно: то ли голос не явился, то ли привыкла к нему, то ли благотворно подействовал разговор с братом и она перестала слышать то, чего нет. Как бы там ни было, Крис как следует отдохнула: поскольку никаких дел с утра не планировалось, не стала ставить будильник и проспала почти до обеда. Повалялась в кровати, не заходя в Сеть, затем приняла душ, по пути на кухню заглянула в гостевую, увидела, что брат ночевать не приходил, улыбнулась и лишь взявшись за приготовление завтрака, включила настенный коммуникатор.

– Почему молчат власти? Связаны ли вчерашние аресты с актом нейроцида в хранилище «SkyHall»? Представители правоохранительных органов хранят молчание, а Сеть полнится слухами…

Слухов, конечно, полно, однако все они направлены против «Мира людей». Что понятно, ведь Сеть – это мир нейров.

Следующий канал.

– Что произошло вчера в московском бизнес-центре «Йоркшир»? Окончательная версия гласит, что группа радикальных сторонников «Давар Аин» пыталась провести гражданский арест нескольких подозреваемых, но была остановлена оперативниками службы безопасности. Недоразумение привело к гибели нескольких гражданских и небольшим повреждениям внутренней отделки здания…

«Безжалостный расстрел теперь называется недоразумением?» Крис видела трансляцию из «Йоркшира» и в очередной раз поразилась лицемерию репортёров. Хотя можно было уже привыкнуть.

Следующий канал.

– Чудовищная катастрофа «SkyHall» вызвала переполох на рынке облачных хранилищ. Некоторые наблюдатели поговаривают о панике среди нейров, почувствовавших свою уязвимость перед лицом безжалостных фанатиков. Все крупные игроки пообещали усилить меры безопасности, а Федеральная служба сетевой свободы объявила о проведении внеплановых проверок уязвимости облачных хранилищ с целью предотвращения аналогичных преступлений…

«Ожидаемо и то и другое: IT-компании должны показать, что новые системы окажутся в разы надёжнее, чиновники обязаны отреагировать».

Следующий канал.

– Московская миссия «Давар Аин» объявила о конкурсе проектов нового Центра Притяжения. «Мы должны продемонстрировать, что никто и ничто не сможет столкнуть нас с выбранного пути», – заявили в миссии и выразили надежду, что новое здание станет одним из украшений Москвы. В мэрии уже заявили, что если «Давар Аин» выразит желание переместить Центр Притяжения в более удобное место, городские власти готовы рассмотреть вопрос о выделении миссии участка в историческом центре, а на месте чудовищной катастрофы установить мемориал жертвам нейроцида…

И именно в это мгновение Крис поняла, что в квартиру кто-то вошёл: едва прозвучавший щелчок замка входной двери; очень тихие шаги по коридору; кажется, дыхание – тонкие звуки должны были затеряться в шуме коммуникатора, но Крис услышала, резко обернулась и увидела стоящую в дверях кухни Райму.

– Привет.

Неожиданное вторжение не заставило Крис подскочить, замахать руками или провизжать бессмысленно: «Как ты сюда попала?» И на вопрос:

– Помнишь меня?

Молодая женщина ответила в своём стиле:

– Помню, конечно, ты – будущая бывшая брата.

– Ты быстро взяла себя в руки, – оценила Райма. И Крис показалось, что в голосе девушки прозвучали уважительные нотки.

– Как ты вошла?

– Не так, как мы с тобой сейчас уйдём. – Райма подошла к окну, огляделась, прищурилась на несколько дронов, зависших напротив, и надавила на кнопку, закрывая плотные шторы. – Переодеваться нет времени. Давай за мной.

– Куда?

– Прочь.

Окна в квартире стояли высококлассные, надёжно защищающие от шума мегаполиса, но сейчас они не помогали, и Крис услышала доносящееся с улицы гудение.

– Что происходит?

– Ты хочешь жить? – вопросом на вопрос ответила Райма, глядя Крис в глаза.

– Да.

– Нужно бежать.

– Я хочу позвонить брату.

– Я отключила всю связь.

– Зачем?

– Чтобы оказаться в «слепом пятне». У нас было три с половиной минуты, но тридцать секунд ты уже отняла.

И Крис решилась:

– Бежим!

Потому что понимала, что нейра на дурацкий розыгрыш неспособна: или Райма действительно хочет помочь, или Райма её похищает. В первом случае тормозить глупо, во втором – бессмысленно.

– Бежим!

Как есть – в халате и тапочках, тапочки слетели почти сразу, а значит, только в халате.

Выскочили в коридор. Налево до конца, где лестница, и пешком вверх. Не спрашивая, как высоко, потому что нужно беречь дыхание, а глупые вопросы оставляют позади. Ступенька за ступенькой, пролёт за пролётом – вверх, вслед за Раймой, которой быстрый бег давался куда легче. А потом Райма остановилась на площадке очередного этажа, да так резко, что Крис едва не врезалась в неё, мягким движением извлекла из-под тонкой ветровки пистолет и четыре раза выстрелила через дверь. С той стороны что-то лопнуло. А Райма вновь помчалась вверх по лестнице, крикнув:

– Один этаж!

– Что там было?

– Сеть вернулась! Нас увидели.

А когда девушки оказались на крыше, Крис решила, что настало время для дурацких вопросов.

– Кто?!

– Враги.

– Я хочу позвонить брату!

– Успеешь. – Они оказались не просто на крыше, а на посадочной площадке, на которую стремительно спикировал грузовой дрон, затормозив в полуметре над поверхностью. Едва он коснулся земли, дверь грузового отсека распахнулась, и Райма громко спросила: – Ты мне доверяешь?

– Нет.

– Отлично! Полезай!

Девушки забрались внутрь, и грузовик поднялся в воздух до того, как захлопнулась дверца.

– Такие дроны легко засечь.

– Не так легко, как кажется, – ответила Райма. – На нём стоит аппаратура, позволяющая запутывать любые следящие устройства. Кроме того, нас ведут опытные операторы, которые сделают всё, чтобы сбить их со следа.

– Кого их?

Ответ прозвучал отрывисто:

– «Давар Аин».

– При чём тут церковь?

– Лаврентий копает под неё.

– И они хотят надавить на брата?

– Ага.

– Почему ты мне помогаешь?

– Планирую бесить тебя как можно дольше.

– А ты оптимистка!

– Я упорная.

Дрон заложил крутой вираж, а поскольку кресла с ремнями безопасности в отсеке отсутствовали, девушек изрядно тряхнуло. Крис, повторяя за Раймой, села в угол, прямо на пол и упёрлась руками в стенки. После чего спросила:

– Ты точно меня не обманываешь?

– Теперь неважно.

– Пожалуй.

Райма посмотрела на Крис, поняла, что та не рисуется, и неожиданно рассмеялась:

– Вся семейка чокнутая. На сто процентов чокнутая.

– Не возражаешь, если я недолго с тобой побуду?

Лаврентий опустился за столик, дружески улыбнулся опешившему Нарциссу, махнул рукой официанту, а когда он подошёл, распорядился:

– Холодный чай и шот островного виски.

– Какого именно?

– Настоящий торфяной в вашей барной карте один.

– Извините. – Это было одно из самых дорогих кафе города, среди официантов – исключительно проты, и подобные оплошности добавляли заведению шарма. – Одну секунду.

Официант исчез, Граф вернулся взглядом к Дигиталису, который, судя по следующему вопросу, успел взять себя в руки:

– Никогда не пойму, для чего вы пьёте.

– Ага, – беззаботно отозвался Лаврентий, в упор разглядывая архитектора.

– И всё?

– Что «всё»?

– Просто «ага»?

– А что, по-твоему, я должен сказать?

– Не знаю. Я уже ничего не знаю. – Нарцисс переложил приборы: поднял нож, вернул на место, потрогал вилку, но брать не стал. Желание есть совершенно исчезло. – Наверное, ты впервые видишь растерянного нейра…

– Не впервые.

Дигиталис вновь осёкся. И вновь взял себя в руки:

– Думаешь, всё о нас знаешь?

– Думаю, да, – не стал отнекиваться Граф. – И ты так думаешь, иначе бы не спросил.

Нарцисс промолчал.

– И вашу с Крис историю знаю, – продолжил Лаврентий. – Но до определённого момента, конечно. Три года назад в твоём теле жил человек.

– Прототип. – Дигиталису очень хотелось перехватить инициативу.

– И как получилось, что ты занял его место?

– Синдром Утраты, – отчётливо, разве что не по слогам, произнёс Дигиталис. – И сразу скажу: если хочешь кого-то обвинить – обвиняй свою сестру. Она отвергла Нарцисса и тем отняла у него желание жить. Он был одержим Крис с первого курса. Надеялся поразить её своим талантом, но студенческие работы Крис всегда были не хуже, а иногда – лучше, чем его… – Дигиталис сбился. – Ладно, не буду лгать, как правило – лучше. И так продолжилось после университета. Крис быстро вошла в топ архитекторов, заслуженно вошла – её проекты удивляют и завораживают, Нарцисс злился, тосковал, бесился, изматывал себя… Был период, когда он говорил о Крис жуткие гадости, потом валялся у неё в ногах, вымаливая прощение. Не ради того, чтобы стать любовником, а чтобы она не отказывала в общении. Он был одержим? Да, он был одержим, понимал это, но не собирался отступать. Все его женщины были похожи на Крис – внешне, разумеется, а весь дом украшен её портретами. Он трижды умолял Крис стать его женой и после каждого отказа становился всё тише и глуше. – Нарцисс вздохнул. – Я не подталкивал его к синдрому Утраты, это сделала твоя сестра.

– Зачем он загрузил SLR? – Лаврентий вопросительно поднял брови. – Я немного разбираюсь в психологии и знаю, что в таких случаях люди либо выкарабкиваются, выбросив из головы объект страсти, либо шагают с крыши.

– Он поступил мудро, – медленно ответил Дигиталис. – Ведь теперь его талант – это я. А значит, его талант будет вечно радовать мир.

– В тебе действительно есть много от него, – признал Лаврентий. – Во всяком случае, раздутое эго.

– Я – это он.

– Юридически.

Некоторое время мужчины смотрели друг на друга. Дигиталис хотел прочитать Графа, но быстро понял, что не может, даже с внимательностью и скоростью мышления нейра, потому что перед ним сидел человек, никому не позволяющий залезать в себя. При этом сам видящий почти всё и всех.

– После того как Нарци ушёл, я продолжил его дело. Сначала в меня не верили, но я сумел доказать, что являюсь хорошим архитектором. Не выдающимся, каким был Нарци. Не гениальным, как Крис. Но очень хорошим, топовым. Мне понадобилось время, чтобы всем это доказать, но я доказал. Я знаменит, живу жизнью, которая мне нравится, и буду её жить после того, как умрёт Крис. И ты умрёшь. А я буду жить и создавать превосходные проекты, не завораживающие, но заставляющие собой любоваться. – Пауза. – Но почему я не могу выкинуть из головы твою сестру?

– Перепрограммируй себя, – посоветовал Граф, сделав большой глоток холодного чая.

– Тебя вообще ничего не тронуло в моём рассказе?

– Крис – моя сестра, и если она не нашла ничего привлекательного в оригинальном Нарциссе, то не обнаружит ничего интересного и в его копии. – Граф смотрел в упор и жёстко. – Ты должен убраться из её жизни.

– Кому должен?

– Мне.

– Ты действительно психолог?

– Я сейчас не на работе.

– Никакого сострадания? Никакой эмпатии?

– А что тебе от моего сострадания? – холодно поинтересовался Лаврентий. – Обняться и облиться слезами?

И если бы Нарцисс не знал, кто перед ним, то сказал бы, что нейр – не потому, что взгляд был нечеловеческим, а потому, что пугал. Граф не угрожал, ничего не обещал, но, глядя в него, Дигиталису становилось плохо и страшно. По-настоящему.

И он предпринял ещё одну попытку объяснить собеседнику, что…

– Я не понимаю, что происходит и почему не могу выбросить её из головы. Я провожу сложнейшие расчёты нового здания или перебираю варианты фундаментов, просчитываю их крепость, но при этом всегда думаю о Крис. Где она? Что делает? С кем она? Я каждое мгновение борюсь с желанием позвонить ей, а наши редкие встречи становятся для меня праздником. Будь я человеком, я бы решил, что влюбился. Но нейры неспособны на чувства, ведь так?

– Тебе виднее.

– Ах, да, ты никогда не был нейром.

– И никогда не буду.

– Не зарекайся, Лаврентий, Вечность – это очень много времени, и потому – очень большой соблазн. – Дигиталис неожиданно обрёл уверенность. – Разве хоть что-то способно превзойти Вечность?

– Если Вечность делает бессмысленным понятие времени, то чем она отличается от смерти?

– Тем, что мы – живём.

– Жизнь – это не только время.

– Об этом я и говорю! – Дигиталис чуть подался вперёд. – Когда Нарци ещё был со мной, я сложно относился к Крис. Я обвинял её в том, что с ним происходит. И правильно обвинял, конечно, потому что твоя сестра поступила с Нарциссом очень жестоко. И первые месяцы после его ухода я продолжал её обвинять. Обвинял её каждое мгновение, когда не работал, потому что мог думать только о ней – и о работе. А потом мы встретились на вечеринке. Случайно. Я избегал светских мероприятий, на которых мы могли пересечься, а тогда пришёл, потому что там не должно было быть твоей сестры. А Крис не улетела в отпуск, как собиралась, и мы встретились… – Глаза нейра вспыхнули. – Она была в вечернем платье, первой подошла и поздоровалась. Впервые с того момента, как Нарци ушёл. Она знала, кто я. Она подошла первой. Ни одного лишнего слова. Ни одного лишнего жеста. Всё очень искренне. Очень тепло. В то мгновение я впервые в жизни испытал затруднение. Я не находился с ответом. Я не находился ни с чем. Меня словно включили. Или выключили. С того мгновения я думаю о Крис постоянно. И не понимаю почему.

– Ты копируешь поведение Нарци.

– Зачем?

– Ты мне скажи.

– Это невозможно. Нарци больше нет. От него остались только… – Дигиталис замолчал, глядя прямо перед собой. – Память? Или всё-таки чувства, которые мы не можем испытывать? Что?

Наверное, он хотел вызвать жалость. Или сочувствие. А услышал совет, смысл которого от нейра ускользнул.

– Я могу дать тебе координаты очень хорошего мозгоправа, который быстро, а самое главное, не задавая лишних вопросов, перепишет твой код, – сказал Граф.

– Ни за что, – ответил Дигиталис сразу. Не очень громко, но очень твёрдо. – Я ни за что не откажусь от этого. – И помотал головой. – Ни за что.

Лаврентий кивнул, выпил виски и поднялся из-за столика.

Больше они не говорили.

Обнаруженный мозгоправ получил кодовое имя Фобетор.

Невероятно мощный мозгоправ, по всей видимости – нейр, а значит, ему, скорее всего, удастся уйти от наказания. И это обстоятельство выводило из себя. Ну, как выводило… Для Раджана результат любой операции всегда заключался в ответе на простой вопрос: сделано или нет? Единица или ноль? При этом он всегда стремился делать своё дело идеально, не умел и не понимал, что значит работать спустя рукава, а неудачи воспринимал хладнокровно – нельзя всегда выигрывать. Но с недавних пор Раджан стал замечать, что если результатом операции становился ноль, у него появлялось ощущение внутренней неудовлетворённости. Не из-за того, что не справился со служебными обязанностями, а потому что не получилось добиться результата. Или ощущение – это слишком для нейра? Или он всё-таки приобрёл у людей не только привычку бормотать? Или ему всё это кажется?

Нет, не кажется. Обычное хладнокровие никуда не делось, но теперь оно сопровождало Раджана исключительно во время работы, позволяя оставаться спокойным, выдержанным и рассудительным. А вот результаты начали задевать.

«Откуда это в моих алгоритмах?»

Ответа не находилось. Зато были ощущения: неудовлетворённость, если ноль, и радость в случае единицы. Результаты стали для Раджана личным делом, и ему это нравилось: и переживать, и побеждать. Особенно побеждать. Особенно сейчас, когда речь шла о Крис, и Раджан готов был сделать что угодно, чтобы спасти её от мозгоправа.

Её – спасти, его – прикончить. По возможности – сначала допросить.

Слабость исходящих потоков при отсутствии входного сигнала говорила о том, что Фобетор находится в своём логове, а не управляет атаками удалённо, перенаправляя приходящий поток на замаскированные каналы. Он сам генерирует сигналы. Он на месте. Причём не обязательно в физическом теле, хоть биологическом, хоть искусственном, поскольку для работы Фобетора это не являлось необходимым условием. Он мог находиться в чипе, воткнутом в коммуникатор, но…

– Главное, что ты здесь, – пробормотал Раджан. – И я постараюсь тебя взять.

Хотя понимал, что сделать это будет крайне сложно. Неподалёку от логова проходил мощный кабель, к которому у Фобетора наверняка имеется скрытое подключение, и это помимо широкополосной спутниковой связи, способной помочь нейру исчезнуть в считаные наносекунды. Поэтому следующим шагом Раджана стало обеспечение контроля над всеми возможными подключениями и подготовка к постановке мощных помех, которые сделают невозможным уход мозгоправа через спутник. Тактика оставалась прежней: гигантское количество различных устройств и ботов, работающих на несвязанные между собой муниципальные и частные организации, занимались своими делами, но при этом каждый из них вносил свой вклад в выстраиваемую Раджаном ловушку. Всё происходило так же незаметно, как и на первом этапе, и столь же стремительно. Полноценные нейры работают на порядки быстрее людей, поэтому второй этап Раджан завершил за семьдесят три секунды, ограниченный лишь скоростью работы устройств и ботов. И сразу же, не выдержав никакой паузы, атаковал: обрезал все линии связи, заглушил спутниковый сигнал и перестал скрывать действия устройств. Полная блокада, вырваться из которой мозгоправ мог лишь одним способом: стерев эту копию себя. Но Фобетор ответил мгновенной активацией защитных программ, и всё, что он считал потенциально враждебным, легло: роботы, боты, физические устройства – мозгоправ ударил так же мощно, как Раджан, и вырубил всё, что могло его атаковать или задержать.

Ответ обрадовал, потому что показал, что стирать себя мозгоправ почему-то не хочет.

Он ударил с необычайной силой, но не удивил и не сбил с толку – Раджан готовился к чему-то подобному и следующим шагом отправил в логово Фобетора несколько дронов, до сих пор безмятежно занимавшихся заменой и профилактикой воздушных фильтров. Точнее, отправились они сами, заранее получив соответствующую директиву и заранее же перейдя в автономный режим, полностью отрезав себя от Сети, благодаря чему ответный удар Фобетора не причинил им вреда. Дроны выбили окно, влетели в квартиру, которую снимал преступник, вышли в Сеть и легли под следующим ударом Фобетора. Но прежде успели переслать видео, которое произвело эффект разорвавшейся бомбы.

– Ничего себе, – брякнул один из операторов.

– Там действительно террорист.

– Да ещё какой!

– Это шутка?

– Как это получилось?

– Сам в шоке, – не стал скрывать Раджан, разглядывая физическое тело, в качестве которого Фобетор выбрал боевую модель «Сокрушитель», с бронированием класса А3 и полным комплектом оружия.

– Как он смог протащить «Сокрушитель» в город?

– Почему никто не заметил?

– У «Сокрушителя» модульная структура, – напомнил Раджан, продолжая решать текущие задачи. – Его принесли частями и здесь собрали.

– Зачем он ему?

– Чтобы выиграть время.

– Мозгоправ точно в роботехе?

– Узнаем, когда всё закончится.

Раджан понимал, что это может быть отвлекающий манёвр, поэтому не собирался снимать блокировку Сети до конца операции. Наоборот, усилил и расширил, направив на её усиление все доступные ресурсы. А «Сокрушитель», в свою очередь, уже выскочил из квартиры, оказавшись в общем коридоре. Выскочил неимоверно быстро, поскольку не открыл, а вынес входную дверь, но не успел опередить роботов-уборщиков, которых Раджан перепрограммировал, предварительно выведя в автономный режим. По его замыслу, механические устройства должны были задержать преступника, если он попытается скрыться, но кто же мог знать, что в квартире прячется не стандартный гражданский роботех, а боевой монстр? Который не стал тратить время на прорыв, а просто-напросто швырнул в уборщиков гранату. Взрыв, по броне «Сокрушителя» стучат осколки, но ему на них плевать. А уборщикам – нет, собственно, и уборщиков уже нет – запчасти разбросаны по задымлённому коридору и хрустят под ногами мощного роботеха. Бегущего от квартиры прочь.

– Куда он рвётся?

– Пытается выйти за пределы блокады.

Один из дронов успел поставить на Фобетора радиоактивную метку, благодаря которой операторы следили за его перемещениями даже в условиях полного отсутствия сигнала.

– Мы всегда будем опережать его и обрубать Сеть, куда бы он ни пошёл.

– Он хочет выйти из-под наблюдения.

– Не пускайте его в подвал!

– Как он там окажется?

– Он уже в лифтовом холле.

– Лифт – ловушка. Мы остановим кабину на любом этаже и…

– Вы забываете, с каким роботехом имеете дело! – рявкнул Раджан так, что операторы изумлённо притихли.

А вот мозгоправ прекрасно знал достоинства «Сокрушителя» и отлично умел ими пользоваться. Он не стал вызывать лифт, а вынес раздвижные дверцы, заглянул внутрь и прыгнул в ту шахту, кабина которой находилась на верхних этажах. Прыгнул, но не упал, а, ловко используя для передвижения тросы и фермы, стал стремительно спускаться вниз.

– Это и впрямь неплохая модель.

– Одна из лучших.

– Адаптирована для боёв в условиях города.

– У нас есть кто-нибудь в подвале? – уныло поинтересовался один из операторов.

Раджан почти рассмеялся – если бы умел, – его веселила способность людей спохватываться в последний момент. Но ответил очень серьёзно:

– Из подвала Фобетор никуда не денется: Сети там нет, а выходы перекрыты.

– Тогда зачем он туда рвётся?

– Когда прибудут наши автономные дроны?

– Сорок секунд.

– В квартире фиксируется задымление.

– В квартире сработали датчики открытого огня.

– Уничтожает улики?

– Автоматическую систему тушения он повредил, но я это предусмотрел, – сообщил Раджан. – Пожарные дроны уже в здании.

– Он сорвался, – доложил оператор.

– Кто? – не понял Раджан.

– «Сокрушитель» сорвался и только что упал на дно шахты.

– Невозможно.

– Без движения.

– А сейчас?

– Без движения, – повторил оператор.

Несколько секунд Раджан обдумывал происходящее, а затем сообразил:

– Ищите дрон!

– Что?

– У него был с собой дрон, Фобетор переставил в него свой биочип и теперь пытается улететь! Вот почему «Сокрушитель» потерял управление.

– Понятно.

– Ищем.

– Где наша поддержка?

– Уже в здании.

– И вокруг него.

– Пусть бьют по всем дронам! – приказал Раджан. – Муниципальные, частные – не важно, важно, чтобы ни один не улетел!

И сжал кулак. И поймал себя на мысли, что впервые… волнуется.

Волнуется?

«Да что происходит?»

Хладнокровия нет, зато есть жгучее желание поймать мозгоправа, который осмелился забраться в голову Крис. И незнакомое прежде слово «бешенство» накатывает при мысли, что Фобетору удастся скрыться.

А ему почти удалось, потому что дрон, который прятался под грудной пластиной «Сокрушителя», был небольшим, но мощным и, разумеется, автономным, с обрубленными каналами выхода в Сеть. Это был «дрон последней надежды»: мозгоправ вставил в него биочип и отправил в полёт по заложенному в памяти маршруту. Мог бы давно стереть себя, но не хотел, ему нравилось помнить, как он сумел уйти от погони, оставив преследователей в дураках. И ошибся Фобетор в одном – поторопился со стартом. Рухнувший «Сокрушитель» позволил Раджану разгадать план и перекрыть единственный оставшийся у мозгоправа путь к бегству: вверх по шахте лифта, через чердак на улицу. Там его поджидали, и маленький, вёрткий, почти незаметный дрон получил электрический разряд и вернулся в подвал, свалившись совсем рядом с пустым «Сокрушителем».

– Я знаю, кто ты, – хрипло произнёс плотный, приземистый прот… Нет, пожалуй, человек, поскольку обходился без вживлённого биочипа. – Спасибо, что не забрал в сетевую разведку.

А вместо этого явился в защищённый от Сети подвал, в небольшое, скудно освещённое помещение, рядом со старой веткой метро. Укромных мест в московских подземельях хватало, Солянка среди них была самой известной, можно даже сказать, официальной, что делало её чересчур шумной. Люди же вроде Гуся – опытные и бывалые – в ней появлялись, но не часто, предпочитая проворачивать делишки там, где глаз и ушей было ещё меньше, а охрана – намного строже, потому что здесь безопасностью Гуся занимались его собственные подчинённые и без колебаний пускали в ход оружие. И не стеснялись это демонстрировать, смущая посетителей грубыми повадками и жёсткими взглядами. Однако произвести впечатление на нынешнего гостя не смогли.

Граф явился в подземелье с деловым видом, взгляды охранников рассеянно проигнорировал, дав понять, что отвлекаться на всякое ему некогда, а выслушав вступление Гуся, ответил:

– Мы тебя не забрали не потому, что у тебя глазки красивые.

– И это понимаю, – медленно произнёс Гусь.

– Мы взяли мозгоправа…

– На электрошоке?

– Ага, – подтвердил Лаврентий. – Он не успел стереть себя, поэтому сейчас мы с любопытством изучаем его базу данных. Людей, которые работали на этого ублюдка, девять. Ты в списке первый. Не за какие-то заслуги, а по алфавиту. Если расскажешь то, что мне интересно, мы удалим из базы данных мозгоправа все упоминания о тебе.

– А если не расскажу, то не удалите, – «догадался» Гусь.

– Ага. – На этот раз Лаврентий решил не баловать уголовника развёрнутыми ответами.

– Не боишься, что я расскажу о шантаже? – поинтересовался Гусь. – Причём явно в личных целях.

– Я в сетевой разведке не служу, и если ты окажешься бесполезен, что с тобой будет дальше, мне абсолютно всё равно.

Граф не сказал ничего, что можно было бы трактовать как угрозу или обещание расправы. Слова он подобрал абсолютно нейтральные, но опытный уголовник считал тон, которым была произнесена фраза, и понял, что у Лаврентия есть определённые сомнения относительно его дальнейшего существования. И строгая охрана вряд ли убережёт хозяина, если его признают «бесполезным».

– Ну да, сам не мараешься.

Если Гусь планировал оскорбить или обидеть Графа, то у него не получилось.

– Не мараюсь, – согласился Лаврентий. – Я вообще не по этому делу.

– Ты только приказы отдаёшь?

– Определяю полезные свойства.

Уголовник помолчал, поморщился, изображая напряжённую внутреннюю борьбу, но оба они понимали, что это игра: предложение уже принято.

– Я работаю на нейров, а у них плохо с градиентом серого, есть только белое и чёрное, малейшее подозрение – и меня хлопнут. – Гусь откашлялся, но хрипота из голоса не исчезла. – Они узнают о нашей встрече.

– Скажешь, что я напрягал тебя по поводу мозгоправов. Все знают, что мы расследуем очистку облака «SkyHall».

– Не скажи так при нейрах: обидятся или в драку полезут.

– Да плевал я на их обиды. По сути, там это и произошло. – Граф демонстративно посмотрел на старомодные наручные часы.

– По сути, да. – Гусь вздохнул. – Что ты хочешь знать?

– Среди жертв мозгоправа была женщина по имени Кристина Граф. Мне нужен заказчик.

Для чего нужен, Гусь спрашивать не стал, поскольку человеком был опытным и бывалым, но от замечания не удержался:

– Значит, личное дело?

– Ещё какое личное, – подтвердил Граф. Закурил и показал уголовнику портсигар: – Будешь?

– Недавно бросил.

– Возможно, это позволит тебе прожить дольше. – Лаврентий глубоко затянулся, выдохнул клуб дыма и повторил: – Кристина Граф.

– Я буду тебе полезен, – ответил Гусь.

И услышал очень жёсткое:

– Рассказывай.

Он не знал, как сумел решиться на абсолютно нехарактерный для себя поступок. Почему он, прагматичный, спокойный, предусмотрительный нейр, посчитал нужным пойти на столь страшное преступление. Не мог объяснить себе, как получилось, что преступление стало для него единственно возможным выходом.

Просто в какой-то момент он понял, что иначе нельзя. Точка.

И отправился в подземелья Солянки, поскольку законопослушные граждане не знали других мест, где можно найти криминального специалиста, а отправлять запрос в Сеть Дигиталис счёл неразумным, прекрасно понимая, что ключевые слова отслеживают и полиция, и безопасники, и сетевая разведка. Оделся без привычной строгости, для чего пришлось заказать в магазине потёртые джинсы, подходящие кроссовки и поло. Почувствовал себя странно, но решил терпеть. Пока добирался до Солянки, притёрся к новому образу, однако на месте возникла новая проблема: к кому обратиться? Все знали, что в подземельях можно найти криминального специалиста любого профиля, но как? Они не стоят с табличками: «Убью недорого» или «Достану любое биологическое тело с чистыми документами». Как найти? Нарци догадывался, что следует обратиться к бармену, но опять же – к какому? К любому? А если нет, то как определить нужного? Почувствовав полнейшую растерянность, Дигиталис спросил себя: хочет ли он продолжать? И с удивлением понял, что хочет. Решение принято, отступать он не намерен, а потому следует рисковать. Разобравшись в себе, Нарцисс отправился в заведение, понравившееся ему с первого взгляда.

– Что здесь наливают? – спросил Дигиталис, устроившись в дальнем конце стойки.

– Не то, к чему ты привык, – тут же ответил Бенито.

– Откуда вам знать, к чему я привык?

– Ты так волнуешься, что позабыл, кто ты?

Тон орангутана не оставлял сомнений в том, что посетитель узнан.

– Здесь же нет Сети.

– Тебя считали у ворот: нам нравится, когда сюда забредают известные личности. Сделаем селфи?

– Повесишь на стену?

– Ага.

– То есть мне лучше убраться?

– То есть тебе нужно что-то незаконное?

Несколько мгновений они смотрели друг другу в глаза, после чего Дигиталис улыбнулся. Но промолчал. И по ответной ухмылке орангутана понял, что повёл себя правильно. Бенито же налил архитектору шот чего-то крепкого – он не сказал, чего именно – и молча постучал себя по лбу. Намёк оказался понятным. Нарци залпом выпил нечто, идентифицированное как самодельное, но качественное, и кивнул в ответ.

– Из моего заведения налево, на третьем перекрёстке направо, в узкий коридор, там будет красная дверь с перевёрнутой шестёркой…

– Это девятка, что ли?

– Ты самый умный, что ли?

– Извините.

– У двери будут стоять два парня, скажешь им, что от меня, они помогут.

– Точно помогут?

– Если у тебя получится быть достаточно убедительным.

Судя по всему, получилось.

Пройдя указанным маршрутом, Дигиталис оказался у красной двери, украшенной перевёрнутой шестёркой, когда-то позолоченной, а теперь облезлой, и мысленно согласился с орангутаном – это не девятка, а именно перевёрнутая шестёрка. «Парнями» же оказались два человекообразных роботеха, не боевых, но размерами внушительных и совсем неразговорчивых. Оглядев Нарци и узнав, что он явился от орангутана, один из них соорудил на лице вопросительное выражение, ну, насколько это позволяли примитивные мимические приводы. В ответ Дигиталис постучал себя по лбу, скопировав жест Бенито. «Парни» расступились, архитектор прошёл в дверь и довольно долго, ступенек сорок, спускался по винтовой лестнице, пока не оказался в узком коридоре, в который выходили разноцветные двери. Догадался, что это значит, отыскал красную, с перевёрнутой шестёркой, и за ней обнаружил сидящего за грубым деревянным столом мужчину. Плотного широкоплечего мужчину, чьё лицо наполовину скрывала тень. И который обошёлся без долгого вступления.

– Знаешь, что это? – хрипло спросил мужчина, указав на стоящие в центре стола песочные часы.

– Устаревший способ измерения времени, – ответил Дигиталис, присаживаясь.

– Это время, которое можно увидеть, – рассказал хриплый. – Песчинка за песчинкой.

– Никогда об этом не думал.

– Никто не думает. – Хриплый сложил на груди руки и уставился на песочные часы с таким видом, будто разговор уже закончился, причём пренеприятнейшим образом.

– Здесь можно говорить? – поинтересовался Нарцисс.

– Вполне, – ответил хриплый после короткой паузы. – Здесь мало того что блокирована всякая связь, так ещё действует локальная сеть с протоколом «INcom», к которой ты принудительно подключился, когда прошёл через первую красную дверь. Знаешь, что такое «INcom»?

– Слышал, что это запрещённая технология.

– Технология не запрещена, её активно применяют государственные службы, но они не любят, когда ею пользуются частные лица. Ты ведь нейр, ты запоминаешь всё, что видишь, слышишь, читаешь, – всю информацию, которая к тебе прилипает, можно потом просмотреть.

– Это тоже запрещено.

– Расскажи об этом полиции.

– Они меня читают? – удивился Дигиталис. Теперь визит в подземелья Солянки и дальше показался ему намного более рискованным предприятием, чем час назад.

– Могут прочитать, – уточнил хриплый. – А сетевой разведке даже решения суда не требуется. Если захотят – они тебя взломают.

– Как?

– Так же, как это делают мозгоправы, только официально, придумают какой-нибудь повод и взломают. – Хриплый зевнул и перевернул песочные часы. – Так вот, протокол «INcom» принудительно переводит на себя все электронные устройства, включая скрытые, и отбирает всю поступающую информацию в свою оперативную память. Вообще всю. Грубо говоря, ты со мной разговариваешь не напрямую, хотя тебе именно так и кажется, а через «INcom», и когда разговор закончится и ты выйдешь из первой красной двери, ты обо всём забудешь.

– И красную дверь?

– И визит в бар, – добавил хриплый. – Мы влезем в твою память через доступ «INcom» и сотрём всю связанную с нами информацию.

– А ты?

– Я – человек. Меня удалённо не прочесть.

– А если тебя арестуют?

– Видел ребят у входа? – Дигиталис кивнул, после чего хриплый грустно улыбнулся: – Меня не арестуют.

На этот раз уточнений не потребовалось.

– Жёстко, – оценил Нарцисс.

– Меры безопасности, – пожал плечами хриплый.

– Но если я забуду наш разговор, как я могу быть уверен, что ты выполнишь свою часть сделки? Допустим, мы договоримся, я заплачу… ведь я должен буду заплатить?

– Да.

– Как я могу быть уверен, что ты выполнишь свою часть сделки?

– Придётся рискнуть.

– Но я не буду знать, за что отдал такую сумму. Она ведь большая?

– Это проблема?

– Деньги у меня есть, – махнул рукой Нарцисс. – Но если я обо всём забуду, то могу настолько сильно удивиться исчезновению средств, что обращусь в финансовую полицию для тотального аудита.

– На этот счёт не волнуйся. – Хриплый перевернул часы, хотя в нижней колбе оказался далеко не весь песок. – Ты не первый, мы знаем, как договариваться насчёт денег.

– Понял. – Дигиталис вспомнил, как не отступил перед визитом в Солянку, вздохнул и наконец-то перешёл к делу: – Есть женщина.

– Которая отказывает тебе во внимании.

– Ты задаёшь слишком много вопросов.

– Я не спрашивал, – ответил хриплый.

– Да, отказывает. – Признаваться незнакомцу в неудаче на любовном фронте оказалось не очень приятно.

– Немного странно, – прокомментировал хриплый.

– Почему?

Дигиталис думал, что услышит комплимент: своим физической форме, богатству, таланту, но крепко ошибся.

– Обычно с такими просьбами приходят люди, – ответил хриплый. – Мужчины или женщины, но люди, которым важно добиться кого-то любым способом. Почему это важно тебе?

«Отказываешь нейру в наличии чувств? Правильно, конечно, но…»

– Тебе не нужны деньги? – грубовато спросил обиженный Нарцисс. – Или ты берёшься только за те дела, которые соответствуют твоим высоким моральным принципам?

– Хороший ответ, – кивнул хриплый. – Продолжай. – Но продолжил сам: – Ты хочешь, чтобы мозгоправ убедил девчонку наброситься на тебя? Это возможно.

– Я хочу, чтобы она стала нейрой, – жёстко ответил Дигиталис.

На мгновение, всего лишь на мгновение, во взгляде хриплого мелькнула ярость. Смешанная с ненавистью. И приправленная презрением. Но на мгновение. А потом он спросил по-прежнему ровным голосом:

– Ты понимаешь, чего просишь?

– Да.

– У неё есть биочип?

– Да. Вы сможете убедить её подключить SLR и быстро им воспользоваться?

– Потребуется время. – Хриплый смотрел на песочные часы так, словно хотел их разбить.

– Сколько?

– В зависимости от психологической стойкости объекта – до полугода.

– Как это случится?

– На первом этапе мы взломаем объект и некоторое время будем его изучать. На основании полученных данных сформируем уникальную программу воздействия, предназначенную исключительно для этой женщины, которая будет работать с ней каждую ночь. Во сне. Давить, разумеется, не станем, они такое чувствуют…

– Они – кто?

– Жертвы, – резанул хриплый. Сознательно резанул. И добился своего – Нарци вздрогнул. – Что-то не так?

– Всё в порядке. – Дигиталису было неприятно слышать, что Крис станет жертвой, но он сумел с собой справиться. – Продолжай.

– Психологическое воздействие будет вестись по двум направлениям: одна цепочка ведёт к установке SLR, другая формирует синдром Утраты. Дальше, как я сказал, всё зависит от стойкости жертвы. Пять-шесть месяцев – это минимальный срок, но я даю гарантию, что в течение года заказ будет выполнен.

– Может понадобиться год? – растерялся Нарцисс.

– Разве у тебя нет в запасе Вечности?

– Нет нужды острить.

– Извини. – Мужчина помолчал, потрогал часы, но переворачивать не стал – не время и уточнил: – Надеюсь, ты понимаешь, что мы берёмся только за то, чтобы жертва стала нейрой? Если, оцифровавшись, она по-прежнему будет тебя игнорировать – это не наши проблемы.

Несколько секунд Дигиталис пронзительно смотрел хриплому в глаза, после чего неожиданно тихо спросил:

– Но ведь нейре это легко поправить?

– Придёшь снова, – ответил после короткой паузы хриплый.

– Хочу сразу сделать комплексный заказ.

Все эмоции хриплый выплеснул в том, первом взгляде и больше себе подобного не позволял. Хотя очень хотелось.

– Сколько лет ты должен ей нравиться?

– Всегда.

– Не советую.

– Почему? – удивился Нарцисс.

– Обычно клиенты просят поставить директиву любви на десять лет, а дальше зависит от тебя: сумеешь проявить себя так, чтобы она с тобой осталась, – она с тобой останется. Нет – нет. К тому же ты можешь к ней охладеть.

– Не охладею.

– Не надо со мной спорить, я знаю, о чём говорю. – Хриплый вновь перевернул часы. – И вот моё профессиональное мнение: десять лет – более чем достаточно, но лучше возьми три года. И дешевле намного, и тебе проще. Ведь в какой-то момент: через день, неделю или пару лет – ты осознаешь, что перед тобой не та женщина, которую ты вожделел. И тебе захочется её убить.

– Не та? – Дигиталис изумлённо вытаращился на собеседника. А через мгновение закусил губу: – Не та…

– Только дошло, да?

Что это будет не Крис. Она будет вести себя как Крис… нет, она даже не будет вести себя как Крис, потому что настоящая Крис его не хочет. Она будет очень похожа на Крис, будет управлять тем же телом, будет примерно так же реагировать на шутки, новости, музыку, но это будет не Крис.

А самой Крис больше никогда не будет.

Так же, как никогда больше не будет настоящего Нарцисса.

– Я всегда приберегаю эту тему на финал разговора. – Как ни странно, эту фразу хриплый произнёс мягко. Видимо, надеясь, что сделка не состоится. – Ты получишь не то, чего желаешь сейчас, а то, что мы для тебя сделаем. Твоя девочка будет очень похожа на оригинал, но не будет им являться. И знаешь, многие наши клиенты возвращаются и просят усилить любовные директивы, превращают своих подружек в безропотных рабынь, обожающих их, что бы они с ними ни делали. А они делают с ними всё, что только можно представить: унижают, избивают, насилуют, вымещая на них злость на себя за то, что сломали их. Думаю, с тобой будет то же самое.

Несколько мгновений в подземной комнате, в которую вела красная дверь с перевёрнутой шестёркой, царила тишина, а затем Дигиталис спросил:

– Ты меня презираешь?

– Я на тебе зарабатываю.

– Но тебе противно.

– Да.

– Зачем ты этим занимаешься?

– Помогаю миру спуститься глубже, – ответил хриплый. – Хочу посмотреть, как он захлебнётся в собственном дерьме.

– А если выплывет?

– Хочу этому удивиться. – Хриплый вздохнул. – Ты готов принять решение?

– Сколько времени ты мне дашь?

– Десять минут.

Хриплый перевернул песочные часы, и Дигиталис увидел время. Песчинку за песчинкой.