ГЛАВА 37

Ричард вспоминает

 

 

1.

 

Возникло ощущение, что он катится в сторону и вниз, словно они находились на пандусе между двумя мирами. Смутно, из ниоткуда, до него донеслись крики Осмонда: «Плохие! Все мальчики! Аксиома! Все мальчики! Гадкие! Гадкие!»

На мгновение они зависли в воздухе. Ричард вскрикнул. Потом Джек ударился о землю плечом. Голова Ричарда врезалась ему в грудь. Не открывая глаз, Джек лежал на земле, обнимая Ричарда, вслушиваясь, принюхиваясь.

Тишина – не полная и абсолютная, но нарушаемая лишь пением двух или трех птичек.

Пахло прохладой и солью. Хороший запах… однако в Долинах мир пах лучше. Даже здесь – где бы они сейчас ни находились – Джек ощущал какой-то вторичный запашок, вроде машинного масла, въевшегося в бетонный пол мастерской на автозаправочной станции. Запах множества людей, которые ездили на множестве автомобилей, отравляя атмосферу. Нос чувствовал этот запах и мог унюхать его даже сейчас, хотя Джек и не слышал никаких автомобилей.

– Джек? Мы в порядке?

– Конечно, – ответил Джек и открыл глаза, чтобы посмотреть, не солгал ли он.

Сначала он в ужасе подумал, что в отчаянном стремлении выбраться из Долин, удрать до появления Моргана, прыгнул не в Америку, а в будущее. Вроде бы они находились в том же месте, но оно стало древним, заброшенным, словно минуло несколько столетий. Поезд по-прежнему стоял на рельсах, но все остальное изменилось. Сами рельсы, пересекавшие заросший сорняками двор и уходившие бог знает куда, покрывал толстый слой ржавчины. Шпалы прогнили. Между ними росла высокая трава.

Он крепче сжал Ричарда, который слабо шевельнулся и тоже открыл глаза.

– Где мы? – спросил он Джека, оглядываясь. На месте бревенчатого барака стоял ангар. Видна была только пятнистая от ржавчины полукруглая крыша – стены густо заросли вьюнами и сорняками. К двум столбам перед ангаром, возможно, когда-то крепился щит-указатель.

– Я не знаю, – ответил Джек, глядя туда, где раньше находилась полоса препятствий, а теперь росли дикие флоксы и рододендроны. Потом озвучил ту жуткую мысль, что первой пришла ему в голову: – Возможно, я забросил нас в будущее.

К его удивлению, Ричард рассмеялся.

– Приятно узнать, что в будущем все останется без перемен. – И он кивнул на лист бумаги, прибитый к одному из столбов перед ангаром/бараком. Слова выцвели под солнцем и дождями, но прочитать их не составляло труда:

 

ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН!

По приказу Управления шерифа округа Мендосино

По приказу дорожной полиции штата Калифорния

НАРУШИТЕЛИ БУДУТ НАКАЗАНЫ!

 

 

2.

 

– Раз уж ты знал, где мы, – сказал Джек, одновременно чувствуя себя глупцом и ощущая безмерное облегчение, – зачем спрашивал?

– Я только что увидел эту надпись, – ответил Ричард, и желание Джека отчитывать друга разом исчезло. Выглядел тот ужасно: словно подхватил какой-то необычный туберкулез, пожирающий не легкие, а разум. И причиной было не только путешествие в Долины и обратно: к этому Ричард более-менее адаптировался. Но теперь он знал и кое-что еще. Одно дело – реальность, не укладывающаяся в сложившиеся представления об окружающем мире; к этому худо-бедно можно приспособиться, имея в своем распоряжении достаточно времени. Но совсем другое – узнать, что твой отец на стороне зла. Вот это, по мнению Джека, никак не могло стать поводом для радости.

– Ладно. – Джек попытался добавить в голос бодрости – он действительно чувствовал себя бодрым. Даже умирающий от рака больной взбодрился бы, спасшись от такого чудища, как Руэл. – Поднимайся, и в путь, Ричи-бой. У нас обещания, которые надо выполнять, и до ночлега путь далек, а ты валяешься у ног.

Ричард поморщился.

– Человека, который внушил тебе, что у тебя есть чувство юмора, следует пристрелить, дружок.

– Bitez mon crank, mon ami.

– Куда мы идем?

– Я не знаю, но место, которое нам нужно, неподалеку. Я это чувствую. Оно закинуло крючок мне в разум и тянет к себе.

– В Пойнт-Венути?

Джек повернулся к Ричарду и долго смотрел на него. Но ничего не смог прочесть в его усталых глазах.

– Почему ты спросил, дружок?

– Мы идем туда?

Джек пожал плечами. Может, да. Может, и нет.

Они медленно зашагали по заросшему сорняками плацу, и Ричард сменил тему.

– Все это действительно произошло? – Они приближались к ржавым двустворчатым воротам. Над головой висело выцветшее синее небо. – Хоть что-нибудь из этого произошло на самом деле?

– Мы провели пару дней в электропоезде, который ехал со скоростью двадцать пять, максимум тридцать миль в час, – ответил Джек, – и каким-то образом добрались из Спрингфилда, штат Иллинойс, до северной Калифорнии, почти до побережья. И теперь скажи мне, действительно ли это произошло?

– Да… да, но…

Джек поднял руки. Запястья усеивали ярко-красные точки, которые чесались и болели.

– Укусы, – пояснил Джек. – Червей. Червей, которые вываливались из головы Руэла Гарденера.

Ричард отвернулся, и его вырвало.

Джек обнял друга, чтобы тот не упал. Пришел в ужас, отметив, как похудел Ричард и какой жар идет от его тела через рубашку.

– Прости меня за эти слова, – сказал Джек, убедившись, что Ричард твердо стоит на ногах. – Я поступил жестоко.

– Да, именно так. Но пожалуй, это единственное, что могло… ты понимаешь…

– Убедить тебя?

– Да. Возможно. – Ричард посмотрел на него беззащитными, измученными глазами. Лоб усыпали прыщи. Вокруг рта краснели язвы. – Джек, я должен тебя кое о чем спросить, и я хочу, чтобы ты ответил мне… ты понимаешь, честно. Я хочу спросить тебя…

Ох, я знаю, о чем ты хочешь меня спросить, Ричи-бой.

– Через несколько минут, – прервал он Ричарда. – Ты получишь ответы на все свои вопросы через несколько минут. Но сначала нам надо закончить одно дело.

– Какое дело?

Вместо ответа Джек вернулся к маленькому поезду. Постоял рядом, глядя на приземистый локомотив, товарный вагон, платформу. Удалось ли ему каким-то образом перетащить поезд в северную Калифорнию? Он так не думал. Прыжок с Волком потребовал максимального напряжения, прыжок с Ричардом из кампуса школы Тэйера едва не вырвал Джеку руку из плечевого сустава и тоже дался нелегко. Он не помнил, чтобы думал о поезде во время прыжка: только о том, как убраться из Волчьего полувоенного лагеря, прежде чем Ричард увидит отца. Все вещи немного менялись при переходе из мира в мир: Миграции сопутствовало приспособление к новой окружающей среде. Рубашки могли стать камзолами, джинсы – штанами из шерстяной материи, доллары – сочлененными деревяшками. Но этот поезд не изменился. Моргану удалось создать нечто такое, что совершенно не менялось при Миграции.

Кстати, они там носили синие джинсы, Джеки.

Да. И хотя Осмонд размахивал своим верным кнутом, в другой руке он держал пистолет-пулемет.

Моргановский пистолет-пулемет. Моргановский поезд.

Ледяные мурашки поползли по спине. Джек услышал бормотание Андерса: «Дурное дело».

Именно так, все верно. Очень дурное дело. Андерс говорил правду: там собрались все дьяволы. Джек подошел к локомотиву, взял из кабины автомат, вставил полный магазин, вернулся к задумчиво оглядывавшемуся Ричарду.

– Это похоже на старый лагерь выживания, – отметил он.

– То есть место, где наемники готовятся к третьей мировой войне?

– Да, что-то в этом роде. Таких лагерей в северной Калифорнии хватало, и какое-то время они процветали, пока люди не потеряли к ним интерес, поскольку третья мировая все не начиналась. Некоторые закрыли за незаконное хранение оружия и торговлю наркотиками или по другим причинам. Мой… мой отец рассказывал мне об этом.

Джек промолчал.

– Зачем тебе автомат, Джек?

– Собираюсь избавиться от этого поезда. Возражений нет?

Ричард содрогнулся. Его лицо скривилось в гримасе отвращения.

– Никаких.

– «Узи» с этим справится? Как думаешь? Если я начну стрелять по взрывчатке?

– Одной пули не хватит. Целого магазина – возможно.

– Давай поглядим. – Джек снял автомат с предохранителя.

Ричард схватил его за руку.

– Может, нам лучше отойти к забору до проведения эксперимента?

– Хорошо.

Они отошли к увитому плющом забору, и Джек нацелил «узи» на упаковки с пластитом. Нажал спусковой крючок, и тишина разлетелась в клочья. Огонь магическим образом завис на срезе ствола. Выстрелы оглушительно гремели в церковном безмолвии заброшенного лагеря. Птицы изумленно и напуганно заверещали и отправились в более спокойные части леса. Ричард поморщился и прижал ладони к ушам. Брезент дергался и подпрыгивал. Потом, хотя Джек продолжал жать на спусковой крючок, автомат перестал стрелять. Магазин кончился, но поезд все так же стоял на рельсах.

– Что ж, мне понравилось, – заметил Джек. – Нет ли у тебя какой-нибудь другой и…

Платформа полыхнула синим пламенем, раздался оглушительный рев. Джек увидел, как она поднимается с рельсов, словно взлетает. Он схватил Ричарда за шею и повалил на землю.

Взрывы продолжались долго. Перекрученные куски металла пролетали над головой. Но в основном металлический дождь падал на крышу ангара. Иногда слышался звук, напоминавший удар гонга, сопровождаемый скрежетом, если что-то большое и тяжелое пробивало металл. Потом что-то проломило забор над головой Джека, оставив большую дыру, и он решил, что пора сматываться. Схватил Ричарда и потащил к воротам.

– Нет! – закричал Ричард. – Рельсы!

– Что?

– Ре…

Что-то просвистело над ними, и оба пригнулись, стукнувшись головами.

– Рельсы! – крикнул Ричард, потирая голову бледной рукой. – Не по дороге! Пойдем к рельсам!

– Понял тебя! – Джек не понимал зачем, но вопросы задавать не стал. Какая разница, куда идти, главное – выбраться отсюда.

Они поползли вдоль ржавого сетчатого забора, словно разведчики по нейтральной полосе. Ричард полз чуть впереди, направляясь к дыре в заборе, через которую рельсы покидали лагерь.

По пути Джек оглянулся. Большая часть поезда испарилась. Покореженные куски металла – некоторые узнаваемые, большинство нет – лежали широким кругом вокруг того места, где он стоял. Места в Америке, где его построили, купили и оплатили. Невероятно, что их не убило обломками. Чудо, что они не получили ни царапины.

Худшее осталось позади. Уже за забором мальчики поднялись (готовые пригнуться и бежать в случае новых взрывов).

– Взрыв поезда не понравится моему отцу, Джек, – сообщил Ричард. Его голос звучал ровно, но, посмотрев на друга, Джек увидел, что тот плачет.

– Ричард.

– Да, совершенно не понравится, – повторил Ричард, словно отвечая на собственный вопрос.

 

3.

 

Густая полоса сорняков высотой по колено росла между рельсами, уходившими от лагеря, как полагал Джек, на юг. Рельсы проржавели, ими давно не пользовались. А в некоторых местах они странным образом погнулись – словно пошли рябью.

Это работа землетрясений, с благоговейным страхом подумал Джек.

За спиной продолжали греметь взрывы. В момент очередного затишья Джек подумал, что все, и тут же послышался протяжный, грубый скрежет. Х-Р-Р-Р-Р. Будто откашлялся великан, подумал Джек. Или пернул. Он оглянулся и увидел тяжелое черное облако дыма, поднимавшееся к небу. Прислушался в ожидании свирепого треска огня – как и любой человек, проживший некоторое время в Калифорнии, Джек боялся пожаров, – но обошлось. Даже окружающие леса казались новоанглийскими, густыми и влажными от росы. Конечно же, здешняя природа являла собой прямую противоположность светло-коричневым ландшафтам в окрестностях Байи с тамошним чистым, очень сухим воздухом. Леса бурлили жизнью, железная дорога превратилась в узкую полоску (которая с годами становилась все уже) между подступающими деревьями, кустами и вездесущим плющом (Готов спорить, это сумах, подумал Джек, непроизвольно почесывая укусы на руках). И выцветшее синее небо над головой тоже сузилось до полоски, шлак покрылся мхом. Таинственность окутывала это место, словно созданное для секретов.

Джек прибавил шагу, и не только потому, что хотел уйти как можно дальше до прибытия полицейских или пожарных. Такая скорость не позволяла разговаривать… или задавать вопросы.

Они прошли, наверное, две мили, и Джек все поздравлял себя с тем, что нашел отличный способ оттянуть разговор, когда Ричард едва слышно позвал его:

– Эй, Джек…

Джек успел повернуться, чтобы увидеть, как Ричард, который чуть отстал, валится вперед. Красные пятна ярко выделялись на его белом лице.

В самый последний момент Джек поймал друга. Тот весил не больше бумажного пакета.

– Господи, Ричард!

– Секунду назад чувствовал себя в полном порядке. – Все тот же тихий, свистящий голос. Дыхание очень быстрое, очень сухое. Джек видел только белки глаз и крошечные дуги синих радужек. – Просто… лишился чувств. Извини.

Сзади донесся еще один тяжелый, отрыжечный взрыв. Затем обломки поезда забарабанили по металлической крыше ангара. Джек оглянулся, потом с тревогой посмотрел вперед.

– Сможешь держаться за меня? Я понесу тебя на закорках.

Как Волк.

– Держаться смогу.

– Когда не сможешь, так и скажи.

– Джек, – в голосе Ричарда слышались привычные раздраженные нотки, и это обнадеживало, – если я не смогу держаться, то не смогу и сказать об этом.

Джек поставил Ричарда на ноги. Того шатало. Казалось, дунь на него – упадет. Джек повернулся и присел на корточки, подошвы пружинили на подгнившей шпале. Завел руки за спину, чтобы подхватить бедра Ричарда, а тот обнял Джека за шею. Джек поднялся и двинулся по шпалам быстрым шагом, почти трусцой. Ноша не вызывала проблем, и не только потому, что Ричард сильно исхудал. Джек катал пивные бочонки, таскал тяжелые ящики, собирал яблоки. Много дней подряд очищал от камней Дальнее поле «Лучезарного дома», можете сказать «аллилуйя». Все это закалило его. Но укрепились не только кости и мышцы. И дело было не в появившемся навыке перескакивания из мира в мир, когда другая реальность – какой бы великолепной она ни была – стиралась, будто свежая краска. Джек смутно осознавал, что пытается сделать нечто большее, чем просто спасти жизнь матери; с самого начала он замахнулся на нечто большее. Он пытался служить добру, и теперь понимал, что подобные безумные инициативы всегда закаляют того, кто берется за них.

Он побежал трусцой.

– Если меня начнет укачивать, – голос Ричарда менялся в такт шагам Джека, – я наблюю тебе на голову.

– Я всегда знал, что могу положиться на тебя, Ричи-бой. – Тяжело дыша, Джек улыбнулся.

– Сидя на тебе, я чувствую себя… круглым дураком. Словно превратился в человеческую пружинную ходулю.

– Вероятно, так ты и выглядишь, дружок.

– Не… называй меня дружком, – прошептал Ричард, и улыбка Джека стала шире. Ох, Ричард, мерзавец ты этакий, живи вечно, подумал он.

 

4.

 

– Я узнал этого человека, – прошептал Ричард над головой Джека.

Тот вздрогнул, словно его вывели из транса. Он тащил Ричарда уже десять минут, они оставили позади еще одну милю, но по-прежнему не видели никаких признаков цивилизации. Только рельсы и запах соли в воздухе.

Рельсы, гадал Джек. Они ведут именно в то место, о котором я думаю?

– Какого человека?

– Мужчину с кнутом и пистолетом-пулеметом. Я его узнал. Видел прежде.

– Когда? – выдохнул Джек.

– Давным-давно. Когда был маленьким, – добавил Ричард с великой неохотой. – Примерно в то время, когда со мной случилась… та странная греза в стенном шкафу. – Он помолчал. – Только, наверное, никакая это была не греза.

– Да. Наверное, не греза.

– Пожалуй. Этот человек с кнутом был отцом Руэла?

– А ты как думаешь?

– Да, – мрачно ответил Ричард. – Конечно же, да.

Джек остановился.

– Ричард, куда ведут эти рельсы?

– Ты знаешь, куда они ведут, – бесстрастно ответил Ричард.

– Да… думаю, знаю. Но хочу услышать от тебя. – Джек помолчал. – Думаю, мне необходимо услышать это от тебя.

– Они ведут в город Пойнт-Венути, – ответил Ричард, и чувствовалось, что он вот-вот заплачет. – Там есть большой отель. Я не знаю, его ты ищешь или нет, но думаю, что это он.

– И я так думаю. – И Джек двинулся вперед, поддерживая Ричарда, ощущая нарастающую боль в спине, следуя рельсам, которые вели его – их обоих – в то место, где он мог найти спасение для матери.

 

5.

 

Пока они шли, Ричард говорил. Он не мог сразу начать с участия отца в этой безумной истории, поэтому пошел издалека и кружным путем.

– Я знал этого человека прежде. Совершенно уверен, что знал. Он приходил в наш дом. Всегда через черный ход. Никогда не звонил и не стучал. Он… царапался в дверь. У меня мурашки по коже бежали. Он так меня пугал, что я боялся надуть в штаны. Высокий мужчина – да, маленьким детям все взрослые кажутся высокими, но этот действительно был высоким, – с седыми волосами. Он практически постоянно носил темные очки, а иногда очки с зеркальными стеклами. Когда я увидел тот сюжет в «Сандей рипорт», то сразу понял, что уже видел его. Мой отец находился наверху, работал с документами, когда по телику показывали ту передачу. Я сидел перед теликом, вошел отец, увидел, что я смотрю, и чуть не выронил из руки стакан. Потом переключил канал на «Звездный путь». Только этот человек не называл себя Лучезарным Гарденером, когда приходил в наш дом и встречался с отцом. Его фамилия… я точно не помню. Что-то вроде Банлона… или Орлона…

– Осмонд?

Ричард просиял.

– Именно. Я никогда не слышал его имени. Но приходил он раз или два в месяц. В какой-то период чуть ли не каждый день, неделю, а потом исчез на полгода. Когда он приходил, я запирался в своей комнате. Мне не нравился его запах. Он душился каким-то… наверное, одеколоном, но запах был сильнее. Как от духов. Дешевых духов. А под ним…

– А под ним чувствовался другой запах, будто он не мылся десять лет.

Ричард посмотрел на Джека широко раскрытыми глазами.

– Я тоже встречался с ним как с Осмондом, – объяснил Джек. Он говорил это и раньше, но тогда Ричард его не слушал. Теперь же ловил каждое слово. – В долинской версии Нью-Хэмпшира, до того, как встретился с ним в Индиане, уже в ипостаси Лучезарного Гарденера.

– Тогда ты видел и… эту тварь.

– Руэла? – Джек покачал головой. – Наверное, Руэл был в Проклятых землях, проходил курс облучения радиоактивным кобальтом. – Он подумал о гноящихся язвах на лице Руэла, подумал о червях. Посмотрел на красные, опухшие в местах укусов кисти и содрогнулся. – Руэла я впервые увидел в Волчьем лагере, а его американского двойника не видел никогда. Сколько тебе было лет, когда в ваш дом начал приходить Осмонд?

– Наверное, года четыре. Эта история… ты понимаешь, со стенным шкафом… еще не произошла. Потом я начал бояться его сильнее.

– После того как какая-то тварь коснулась тебя в стенном шкафу?

– Да.

– А это случилось, когда тебе было пять?

– Да.

– Когда нам обоим было пять.

– Да. Ты можешь опустить меня на землю. Какое-то время я смогу идти.

Джек подчинился. Они шли молча, опустив головы, не глядя друг на друга. В пять лет что-то высунулось из темноты и коснулось Ричарда. Когда им обоим было шесть,

(шесть, Джеки было шесть)

Джек подслушал разговор отца и Моргана Слоута о месте, где они бывали, месте, которое Джек называл страной Дневных грез. И в том же году, только позже, что-то высунулось из темноты и коснулось его и матери. Голос Моргана Слоута, не больше и не меньше. Морган Слоут звонил из Грин-Ривер, штат Юта. Плача. Он, Фил Сойер и Томми Вудбайн тремя днями раньше отправились на ежегодную ноябрьскую охоту: еще одному их другу по колледжу, Рэнди Глоуверу, принадлежал роскошный охотничий домик в Блессингтоне, штат Юта. Глоувер обычно охотился с ними, но в тот год отправился в круиз по Карибам. Морган позвонил, чтобы сказать, что Фила подстрелили, вероятно, в него попала пуля другого охотника. Они с Томми Вудбайном притащили его к автомобилю на самодельных носилках. Морган сказал, что Фил еще оставался в сознании, когда они везли его на заднем сиденье джипа «Чероки» Глоувера, и попросил Моргана передать наилучшие пожелания Лили и Джеку. Он умер пятнадцатью минутами позже, когда Морган гнал к Грин-Ривер и ближайшей больнице.

Морган не убивал Фила. Томми мог подтвердить, что все трое находились вместе, когда прогремел роковой выстрел, если бы потребовались свидетельские показания (но, разумеется, они не потребовались).

Но ведь он мог нанять кого-то, теперь подумал Джек. И вполне возможно, что такие же сомнения насчет случившегося давно уже мучили дядю Томми. А если так, возможно, и дядю Томми убили не только для того, чтобы Джек и его умирающая мать остались совершенно беззащитными перед мародерством Моргана. Может, он умер потому, что Моргану надоело гадать, а не намекнет ли старый пидор выжившему сыну Фила Сойера, что смерть его отца – нечто большее, чем несчастный случай. Джек почувствовал, как по коже побежали мурашки страха и отвращения.

– Этот человек приходил перед тем, как наши отцы в последний раз охотились вместе?

– Джек, мне было четыре года…

– Нет, тебе было шесть. Четыре тебе было, когда он начал приходить, шесть – когда моего отца убили в Юте. И ты мало что забываешь, Ричард. Он приходил перед тем, как погиб мой отец?

– Именно тогда он неделю приходил каждый день, – едва слышно ответил Ричард. – Перед последним выездом на охоту.

И хотя вина лежала не на Ричарде, Джек не смог сдержать горечь.

– С моим отцом произошел несчастный случай на охоте в Юте, дядю Томми сбил автомобиль в Лос-Анджелесе. Смертность среди друзей твоего отца, Ричард, чрезвычайно высока.

– Джек… – Голос Ричарда дрожал.

– Конечно. Поезд уже ушел, или молоко убежало, или как тебе больше нравится, – прервал его Джек, – но когда я появился в твоей школе, ты назвал меня психом.

– Джек, ты не пони…

– Да, пожалуй, не понимаю. Я устал, и ты предоставил мне ночлег. Я проголодался, и ты меня накормил. Отлично. Но больше всего мне требовалось, чтобы ты мне поверил. Я знал, что хочу слишком многого, но теперь выясняется, что ты видел человека, о котором я говорил! Ты знал, что он знаком с твоим отцом! И все равно заявил что-то вроде: «Старый добрый Джек провел слишком много времени под жарким солнцем где-то в Сибрук-Айленде и бла-бла-бла!» Ричард, я думал, наша дружба крепче.

– Ты все равно не понимаешь.

– Чего? Ты слишком боялся басен Сибрук-Айленда, чтобы хоть чуточку верить в меня? – Голос Джека зазвенел от негодования.

– Нет. Я боялся не только этого.

– Да? – Джек остановился и пристально всмотрелся в бледное, несчастное лицо Ричарда. – Чего еще мог бояться Рациональный Ричард?

– Было чего, – ответил Ричард совершенно спокойным голосом. – Я боялся узнать больше об этих секретах… об этом Осмонде, о том, что находилось в стенном шкафу. Я боялся, что, узнав все это, уже не смогу любить своего отца. И боялся не зря.

Ричард закрыл лицо тонкими грязными пальцами и расплакался.

 

6.

 

Джек стоял, глядя на плачущего Ричарда, и ругал себя последними словами. Каким бы ни был Морган, он все равно оставался отцом Ричарда Слоута: призрак Моргана проглядывал и в форме кистей сына, и в чертах его лица. Забыл ли об этом Джек? Нет, но на мгновение горькое разочарование в Ричарде затмило все остальное. Сыграла свою роль и нарастающая нервозность. Теперь Талисман находился очень, очень близко, и нервными окончаниями Джек чувствовал его, как лошадь чувствует воду в пустыне или далекий пожар в прериях. Эта нервозность проявляла себя в излишней резкости.

Да, конечно, но этот парень – твой лучший друг, Джеки. Можешь его немного отшлепать, но не топчи. Он болен, на случай если ты этого не заметил.

Джек потянулся к Ричарду. Тот попытался его оттолкнуть. Джек не обратил на это внимания. Обнял Ричарда. Так они двое и стояли посреди заброшенной железной дороги, и голова Ричарда лежала на плече Джека.

– Послушай, – слова давались Джеку с трудом, – постарайся не тревожиться о… ты понимаешь… обо всем… хотя бы пока, Ричард. Просто постарайся приспособиться к изменениям, понимаешь? – Какую же он порол чушь. С тем же успехом можно сказать кому-то, что у него рак, но волноваться не о чем, потому что скоро мы поставим в видеомагнитофон кассету со «Звездными войнами» и поднимем ему настроение.

– Конечно. – Ричард оттолкнулся от Джека. Слезы прочертили чистые дорожки на его грязном лице. – Мне будет хорошо, нам будет хорошо…

– А если так пойдет, всем будет хорошо, – присоединился к нему Джек. Они вместе рассмеялись, и все стало хорошо.

– Ладно, пошли.

– Куда? – спросил Джек.

– Добывать твой Талисман. Судя по тому, что ты говорил, он должен быть в Пойнт-Венути. Это следующая остановка на этой линии. Пошли, Джек. Давай доберемся туда. Но иди медленно – я еще не все рассказал.

Джек с любопытством взглянул на него, а потом они зашагали по шпалам… но медленно.

 

7.

 

Теперь, после прорыва дамбы, когда Ричард позволил себе начать вспоминать, он оказался кладезем бесценной информации. У Джека создалось ощущение, будто он собирал пазл, не зная, что несколько самых важных фрагментов отсутствуют. Именно Ричард предоставил ему большинство этих фрагментов. Ричард уже бывал в этом лагере выживания – вот вам и первый фрагмент. А принадлежал лагерь его отцу.

– Ты уверен, что это то самое место, Ричард? – с сомнением спросил Джек.

– Уверен, – ответил Ричард. – Оно показалось мне знакомым и на той стороне. А когда мы… когда мы перебрались сюда… последние сомнения отпали.

Джек кивнул, не зная, как еще реагировать.

– Раньше мы останавливались в Пойнт-Венути. Всегда останавливались там перед поездкой в этот лагерь. Поезд мне очень нравился. Я хочу сказать, многие ли отцы могли похвастаться личным поездом?

– Не многие, – согласился Джек. – Я думаю, у Бриллиантового Джима Брейди и ему подобных были личные поезда, но не знаю, были ли у них дети.

– Нет, мой отец в их лигу не входил. – Ричард рассмеялся, а Джек подумал: Ричард, тебя, возможно, ждет сюрприз.

– Мы ехали в Пойнт-Венути из Лос-Анджелеса на взятом напрокат автомобиле. Останавливались в мотеле. Только мы вдвоем. – Ричард помолчал. Его глаза затуманились любовью и воспоминаниями. – Проведя в мотеле какое-то время, отправлялись на отцовском поезде в лагерь «Готовность». Это был всего лишь маленький поезд. – Он посмотрел на Джека. – Вроде того, на котором мы приехали.

– Лагерь «Готовность»?

Но Ричард словно не слышал его. Он смотрел на ржавые рельсы. Здесь они сохраняли привычную форму, однако Джек подумал, что друг, возможно, вспоминает участки изогнутых рельсов, которые они прошли. В паре мест концы загибались вверх, как разорванные гитарные струны. Джек предположил, что в Долинах рельсы поддерживались в рабочем состоянии.

– Видишь ли, раньше по этой линии ходил трамвай, – продолжил Ричард. – По словам отца, в тридцатых годах. Маршрут назывался «Красная линия округа Мендосино». Но принадлежала дорога не округу, а частной компании, и когда та разорилась, потому что в Калифорнии… ты знаешь…

Джек кивнул. В Калифорнии все пользовались автомобилями.

– Ричард, почему ты никогда не рассказывал мне об этом месте?

– Отец просил не говорить тебе. Ты и твои родители знали, что мы иногда проводим отпуск в северной Калифорнии, и он говорил, что это нормально, но я не должен говорить тебе ни о поезде, ни о лагере «Готовность». По его словам, если бы я сказал, Фил бы разозлился, потому что это был секрет.

Ричард помолчал.

– Он сказал, что больше никогда не возьмет меня с собой, если я расскажу тебе. Я думал, причина в том, что они партнеры, то есть договорились во всем участвовать на равных. Теперь понимаю, что дело в другом. Трамвайная компания обанкротилась из-за автомобилей и автострад. – Задумчивая пауза. – У того места, куда ты меня перетащил, Джек, есть одна хорошая особенность. Там все очень странно, но не пахнет нефтепродуктами. И это меня очень заинтересовало.

Джек кивнул, но ничего не сказал.

– Трамвайная компания продала всю линию – с правом собственности на землю и все такое – строительной компании. Они думали, что люди двинутся в глубь материка. Да только этого не произошло.

– Потом линию купил твой отец.

– Да, похоже на то. Но точно я не знаю. Он никогда не говорил о покупке линии… или о том, как он заменил трамвайные рельсы железнодорожными.

Работа потребовалась большая, подумал Джек, а потом вспомнил о Рудных ямах. Морган из Орриса мог поставлять рабскую силу в неограниченном количестве.

– Я знаю, что он заменил их, но только потому, что прочитал книгу о железных дорогах. Разница в ширине колеи. У трамвая – десять дюймов. Здесь – шестнадцать.

Джек опустился на колени – и да, на шпалах увидел следы от снятых трамвайных рельсов.

– Он приобрел маленький красный поезд, – мечтательно продолжил Ричард. – Локомотив и два вагона. Двигатель работал на дизельном топливе. Он смеялся над этим, говоря, что мужчины отличаются от мальчиков только одним: их игрушки стоят дороже. На холме над Пойнт-Венути находилась старая трамвайная станция, и мы приезжали туда на автомобиле, парковались и садились в поезд. Я помню, как пахла эта станция: чем-то старым, но приятным… словно ее заполнял старый солнечный свет. И поезд стоял там. И мой отец… он говорил: «Поезд отправляется в лагерь «Готовность», Ричард! У тебя есть билет?» И там был лимонад… или ледяной чай… и мы сидели в кабине… иногда он брал с собой какие-то вещи… припасы… они лежали сзади… но мы сидели впереди… и… и…

Ричард шумно сглотнул и провел рукой по лицу.

– Хорошее было время, – закончил он. – Только он и я. Мне нравилось.

Он огляделся. Глаза блестели от непролитых слез.

– В лагере «Готовность» был поворотный круг, чтобы разворачивать поезд. Еще в те дни. Давние дни.

Ричард громко всхлипнул.

– Ричард…

Джек попытался коснуться друга.

Ричард оттолкнул его руку, ладонями смахнул со щек слезы.

– Тогда все было так не по-взрослому. – Он попытался улыбнуться. – Совершенно не по-взрослому. В те давние времена, когда мы были всего лишь детьми, правда, Джек?

– Да, – ответил Джек, обнаружив, что тоже плачет.

Ох, Ричард. Ох, дорогой ты мой.

– Именно так. – Ричард улыбался, оглядывая подступающий к рельсам лес и смахивая слезы грязными ладонями. – Тогда все было не по-взрослому. В давние времена, когда мы были всего лишь детьми. Когда мы все жили в Калифорнии и никто не жил где-то еще.

Он посмотрел на Джека, попытался снова улыбнуться.

– Джек, помоги мне. Я чувствую себя так, будто моя нога попала в какой-то идиотский кап-кап-кан, и я… я…

Тут Ричард упал на колени, волосы закрыли его уставшее лицо, и Джек опустился рядом, и они утешали друг друга как могли, но вы, вероятно, знаете по своему горькому опыту, что этого недостаточно.

 

8.

 

– Тогда забор был совсем новенький, – вновь заговорил Ричард. Они продолжили путь. На высоком раскидистом дубе пел козодой. Запах соли в воздухе все усиливался. – Я это помню. И щит-указатель «ЛАГЕРЬ “ГОТОВНОСТЬ”». И полосу препятствий, и канаты для горной подготовки, и тарзанки для преодоления водных преград. Прямо-таки тренировочный лагерь морской пехоты из фильма о Второй мировой войне. Но парни, которые использовали это оборудование, на морпехов никак не тянули. Толстые, в серых тренировочных костюмах с мелкой надписью «ЛАГЕРЬ “ГОТОВНОСТЬ”» на груди и красным кантом на штанинах. Выглядели они так, будто в любую минуту могут умереть от инфаркта или инсульта. Или от обоих одновременно. Иногда мы оставались на ночь. Пару раз провели в лагере весь уик-энд. Не в ангаре. В нем располагалась казарма для тех, кто платил деньги за улучшение физической формы.

– Если они занимались именно этим.

– Да, точно. Если именно этим. Нам ставили большую палатку, и мы спали на раскладушках. Как мне это нравилось… – Ричард вновь печально улыбнулся. – Но ты прав, Джек… не все парни, которые там находились, выглядели бизнесменами, пытающимися сбросить лишний вес и подкачать мышцы. Другие…

– И что насчет других? – спросил Джек ровным голосом.

– Некоторые из них – большинство – выглядели как те здоровенные волосатые существа в другом мире. – Ричард произнес эти слова так тихо, что Джеку пришлось напрячь слух. – Волки. Я хочу сказать, вроде бы они выглядели как обычные люди, но отличались. Они выглядели… дикими. Ты понимаешь?

Джек кивнул. Он понимал.

– Я помню, что побаивался заглядывать им в глаза. Время от времени в них вспыхивали такие странные языки пламени… словно у них горели мозги. Некоторые из них… – Тут Ричарда словно осенило. – Некоторые выглядели как прибывший на замену тренер по баскетболу, о котором я тебе рассказывал. Тот, что носил кожаную куртку и курил.

– Как далеко этот Пойнт-Венути, Ричард?

– Точно не знаю. Обычно мы ехали пару часов, но поезд полз медленно. Со скоростью бегущего человека, не быстрее. От лагеря «Готовность» до города не больше двадцати миль. Может, даже ближе.

– Тогда мы от него максимум в пятнадцати милях. От…

(от Талисмана)

– Да. Точно.

Вокруг потемнело. Солнце уплывало за надвигающиеся облака. Температура воздуха упала градусов на десять, и день все тускнел… и козодой замолк.

 

9.

 

Ричард первым увидел щит: простенький деревянный квадрат с черными буквами, выбеленный солнцем, ветром и дождем. Он стоял слева от рельсов, вьюны уже обжили столб. Надпись, однако, соответствовала моменту. Она гласила: «ХОРОШИМ ПТИЧКАМ ВРЕМЯ ЛЕТАТЬ, ПЛОХИМ МАЛЬЧИШКАМ ПОРА УМИРАТЬ. ЭТО ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ ШАНС: ВОЗВРАЩАЙСЯ ДОМОЙ».

– Ты можешь идти, Ричи. – Джек повернулся к другу. – Это для меня. Они тебя не тронут, будь уверен. Это не твое дело.

– Я думаю, мое, – ответил Ричард.

– Я втянул тебя в него.

– Нет, – покачал головой Ричард. – Мой отец втянул меня. Или судьба. Или Бог. Или Джейсон. Кто бы ни втянул. Я остаюсь.

– Хорошо, – кивнул Джек. – Тогда пошли.

Проходя мимо, Джек мастерски врезал по столбу ногой, и щит свалился на землю.

– Отличная работа, дружок. – Ричард чуть улыбнулся.

– Спасибо. Только не называй меня дружком.

 

10.

 

Побледневший и усталый Ричард говорил еще час, пока они продолжали шагать к Тихому океану, запах которого усиливался. Из Ричарда выплескивался поток воспоминаний, которые копились долгие годы. Внешне Джек не выдавал своих чувств, но он не мог прийти в себя от изумления… и жалости к одинокому ребенку, готовому на все ради отцовской любви, в чем Ричард и признавался теперь, невольно или сознательно.

Джек смотрел на бледное лицо Ричарда, на язвы на щеках, на лбу и вокруг рта, слушал тихий, почти шепчущий голос, который теперь, получив шанс высказать все, не дрожал и не прерывался, и радовался, что Морган Слоут не был его отцом.

Ричард сказал Джеку, что помнил ориентиры вдоль этой части дороги. В одном месте они увидели сквозь деревья крышу амбара с рекламой «Честерфилд кингс».

– «Двадцать замечательных сортов табака для двадцати сигарет», – процитировал Ричард, улыбаясь. – Только раньше мы видели весь амбар.

Он указал на большую сосну с двумя вершинами, а пятнадцатью минутами позже сказал Джеку:

– Скала на том склоне холма напоминала лягушку. Давай поглядим, на месте ли она.

Скала никуда не делась, и Джек признал, что она действительно похожа на лягушку. Чуть-чуть. Если напрячь воображение. А может, для этого нужно быть трехлетним. Или четырехлетним. Или семилетним. Или сколько ему тогда было.

Ричард обожал железную дорогу, и лагерь «Готовность» ему нравился, с беговой дорожкой, и барьерами для прыжков, и веревками для лазанья. Но Пойнт-Венути Ричард терпеть не мог. Покопавшись в памяти, он даже вспомнил название мотеля, в котором они с отцом останавливались по прибытии в этот маленький прибрежный город. «Мотель “Кингсленд”», – сказал он… и Джек обнаружил, что название совершенно его не удивило.

Мотель «Кингсленд», говорил Ричард, находился рядом со старым отелем, который, похоже, интересовал его отца. Ричард видел этот отель из окна, но он ему не нравился. Огромное здание с беспорядочным нагромождением надстроек, и островерхих фронтонов, и мансард, и куполов, и башен, на которых вращались бронзовые флюгеры странных форм. По словам Ричарда, вращались даже при отсутствии ветра. Однажды он стоял у окна и наблюдал, как они кружатся, и кружатся, и кружатся, эти странные бронзовые флюгеры, поблескивавшие на солнце и по форме напоминавшие полумесяцы, скарабеев, китайские иероглифы, тогда как внизу пенился и ревел океан.

Ах да, доктор, теперь я вспомнил, – подумал Джек.

– Отель пустовал? – спросил он.

– Да. Его выставили на продажу.

– Как он назывался?

– «Эджинкорт». – Ричард помолчал, а потом добавил еще один штрих, который маленькие дети обычно стараются опустить. – Он был черный. Из дерева, но оно напоминало камень. Древний черный камень. Отец с друзьями так и называли его: «черный отель».

 

11.

 

Отчасти – но не совсем – для того, чтобы отвлечь Ричарда, Джек спросил:

– Твой отец купил этот отель? Как и лагерь «Готовность»?

Ричард подумал и кивнул:

– Да, думаю, купил. Спустя какое-то время. Когда мы начали приезжать в Пойнт-Венути, на воротах висела табличка «Продается», но в какой-то момент она исчезла.

– Но в отеле вы никогда не останавливались?

– Господи, нет! – По телу Ричарда пробежала дрожь. – Туда он смог бы затащить меня только на аркане… но и тогда я бы не пошел.

– Ты никогда не заходил в него?

– Нет. Никогда не заходил и не зайду.

Ах, Ричи-бой, тебя не научили, что никогда нельзя говорить «никогда»?

– И твой отец тоже? Никогда не заходил в отель?

– Насколько я знаю, нет, – деловито ответил Ричард. Его указательный палец поднялся к переносице, чтобы поправить очки, которых там давно уже не было. – Я готов спорить, он никогда не входил в отель. Боялся его ничуть не меньше, чем я. Но в моем случае… я ощущал лишь испуг. С моим отцом этим дело не ограничивалось. Он…

– Что?

– Думаю, он был одержим этим отелем, – с неохотой ответил Ричард. Помолчал, его глаза затуманились, мысли перенеслись в прошлое. – Каждый день, проведенный нами в Пойнт-Венути, отец подходил к отелю и стоял перед ним. И не пару минут… Мог простоять три часа. Иногда дольше. Обычно стоял один. Но не всегда. Иной раз ему составляли компанию… странные друзья.

– Волки?

– Пожалуй. – В голосе Ричарда послышалась злость. – Да, думаю, некоторые могли быть Волками, или как там ты их называешь. В одежде они чувствовали себя неуютно, все время почесывались, обычно в тех местах, которые приличные люди не чешут. Другие выглядели как прибывший на замену тренер. Злобные и грубые. Некоторых я видел в лагере «Готовность». И вот что я тебе скажу, Джек: эти типы боялись отеля даже больше, чем мой отец. Их трясло, когда они оказывались рядом.

– Лучезарный Гарденер? – спросил Джек. – Он тоже здесь бывал?

– Да, – кивнул Ричард. – Но в Пойнт-Венути он больше напоминал человека, которого мы видели на другой стороне.

– Осмонда?

– Да. Но эти люди приходили не часто. Отец предпочитал одиночество. Иногда заказывал в ресторане мотеля несколько сандвичей, садился на скамейку и ел, глядя на отель. Я стоял у окна вестибюля и наблюдал за отцом. Мне никогда не нравилось его лицо. Он выглядел испуганным, но при этом… на его лице читалось вожделение.

– Вожделение, – повторил Джек.

– Иногда он спрашивал меня, не хочу ли я пойти с ним, но я всегда отказывался. Он кивал, а однажды сказал: «Всему свое время. Ты все поймешь, Рич… со временем». Я тогда еще подумал, если речь о черном отеле, то я ничего не хочу понимать.

Однажды, напившись, он сказал мне, что в отеле что-то есть. Сказал, что оно там давно. Я помню, мы лежали в кроватях. В тот вечер было очень ветрено. Я слышал, как волны бились о берег, слышал скрип всех этих флюгеров на башнях «Эджинкорта». Этот звук меня пугал. Я думал об отеле, обо всех комнатах, которые пустовали…

– Если не считать призраков, – пробормотал Джек. Ему показалось, что он услышал шаги, и мальчик быстро обернулся. Ничего и никого. Только рельсы на сколько хватает глаз.

– Точно, если не считать призраков, – согласился Ричард. – И я спросил: «Это что-то ценное, папа?» «Ценнее быть не может», – ответил он. «Тогда какой-нибудь бродяга может залезть туда и украсть эту вещь», – заметил я. Мне не хотелось развивать эту тему, но я не хотел, чтобы он заснул. Не хотел оставаться в ночи наедине с завываниями ветра и скрипом этих флюгеров. Отец рассмеялся, и я услышал звон: он налил себе в стакан бурбона из бутылки, которая стояла на полу. «Никому его не украсть, Рич, – ответил он. – И если какой-нибудь торчок заберется в «Эджинкорт», он увидит такое, чего никогда не видел раньше. – Отец выпил, и по голосу чувствовалось, что он засыпает. – Во всем мире есть только один человек, который может прикоснуться к этой вещи, но он никогда к ней не приблизится, Рич. Это я могу тебе гарантировать. Интересует меня только одно: такой ли он там, как здесь? Вещь эта не меняется… насколько я могу судить, не меняется. Я бы хотел заполучить ее, но не буду даже пытаться, во всяком случае, сейчас, а может, и никогда не буду. Я бы многого с ней достиг, будь уверен! Но в целом, думаю, оно к лучшему, если вещь эта останется там, где она сейчас». Я тоже начал засыпать, но спросил, о чем именно он говорит.

– И что он ответил? – спросил Джек с пересохшим ртом.

– Он назвал эту вещь… – Ричард запнулся, задумчиво хмурясь. – Он назвал ее «осью всех существующих миров». Потом рассмеялся. И назвал по-другому. Тебе это название не понравится.

– Какое?

– Ты разозлишься.

– Давай, Ричард, не томи.

– Он назвал это… ну… он назвал это «блажью Фила Сойера».

Но название вызвало у Джека не злость, а жаркое, головокружительное волнение. Значит, речь шла о нем, о Талисмане. Ось всех существующих миров. Скольких миров? Это знал только Бог. Америка, Долины, гипотетические Долины долин – и так далее, и так далее, как бесконечные полосы, бегущие по вывеске парикмахера. Вселенная миров, макрокосм миров, и во всех мирах есть только одно общее, объединяющая сила, конечно же, добрая сила, но во всех мирах заточенная в злом месте. Талисман – ось всех существующих миров. И одновременно блажь Фила Сойера?

Вероятно, да. Блажь Фила… блажь Джека… Моргана Слоута… Гарденера… и надежда обеих королев.

– Это больше чем двойники, – прошептал Джек.

Ричард уже шагал впереди, старательно устремив глаза на подгнившие шпалы. Теперь он нервно посмотрел на Джека.

– Это больше чем двойники, потому что миров больше двух. Тройни, четверни… кто знает? Морган Слоут здесь, Морган из Орриса там, может, Морган, герцог Азраилский, где-то еще. Но он никогда не входил в отель!

– Я не знаю, о чем ты говоришь. – В голосе Ричарда слышалась покорность. Но я уверен, тебя все это не остановит, говорил тон Ричарда. Ты пойдешь дальше, прямиком в безумие. Все на борт, пункт назначения – Сибрук-Айленд!

– Он не может войти в отель. В этом все дело, Морган из Калифорнии не может. И знаешь почему? Потому что Морган из Орриса не может. А Морган из Орриса не может, потому что не может Морган из Калифорнии. Если один из них не может войти в свою версию черного отеля, тогда не может и другой. Ты понимаешь?

– Нет.

Джек, опьяненный открытием, не слышал.

– Два Моргана или несколько десятков – значения это не имеет. Две Лили или несколько десятков… десятки королев в десятках миров, Ричард, подумай об этом! Какая же путаница в голове! Десятки черных отелей… только в некоторых мирах это может быть черный парк развлечений… черная стоянка для трейлеров… Но, Ричард…

Он остановился, развернул Ричарда за плечи, всмотрелся в него, сверкая глазами. Ричард в первое мгновение попытался вырваться, но тут же застыл, зачарованный яростной красотой лица Джека. Внезапно, на короткий миг, он поверил, что все возможно. Внезапно, на короткий миг, почувствовал себя исцеленным.

– Что? – прошептал он.

– Некоторые вещи – исключение. Некоторые люди – исключение. Они… ну… в единственном экземпляре. Иначе и не скажешь. Они… как Талисман. Единственный. Я. Я единственный. У меня был двойник, но он умер. Не только в Долинах, но и во всех мирах, кроме этого. Я это знаю… чувствую. И мой отец тоже знал. Думаю, потому и прозвал меня Странником Джеком. Когда я здесь, я не там. Когда там – я не здесь. Ричард, та же история и с тобой.

Ричард смотрел на него, лишившись дара речи.

– Ты не помнишь, твоя крыша тогда была в отъезде, но Андерс сказал, что у Моргана из Орриса тоже был сын, Раштон. Ты знаешь, кем он был?

– Да, – прошептал Ричард. Он по-прежнему не мог отвести взгляда от глаз Джека. – Моим двойником.

– Совершенно верно. По словам Андерса, маленький мальчик умер. Талисман – единственный. Мы – единственные. Твой отец – нет. Я видел Моргана из Орриса в другом мире, и он похож на твоего отца, но он – не твой отец. Он не может войти в черный отель, Ричард. Сейчас не может. Но он знает, что ты – единственный, такой же, как и я. Он хочет, чтобы я умер. А ты ему нужен.

– Чтобы послать меня за Талисманом, если он решит, что без Талисмана ему не обойтись?

Ричарда начало трясти.

– Не важно, – мрачно ответил Джек. – Ему не придется об этом тревожиться. Мы вынесем оттуда Талисман, но твоему отцу он не достанется никогда.

– Джек, не думаю, что я смогу войти в этот отель, – едва слышно прошептал Ричард, но Джек, который уже шел к Пойнт-Венути, его не услышал.

Ричард поспешил следом.

 

12.

 

Разговор иссяк. Пришел и ушел полдень. Лес затих, и дважды Джек заметил деревья со странными искривленными стволами и переплетенными корнями, которые росли у самых рельсов. Вид этих деревьев ему не понравился. Они казались знакомыми.

Глядевший на шпалы Ричард в итоге споткнулся, упал и ударился головой. После этого Джек вновь понес его на закорках.

Прошла, казалось, целая вечность, и наконец Ричард крикнул:

– Станция, Джек!

Впереди рельсы исчезали в старом сарае, который, вероятно, служил трамвайным парком. За раскрытыми створками ворот ждала темнота, хмурая и поеденная молью. Позади трамвайного парка (который мог в свое время нравиться Ричарду, но сегодня от одного его вида по коже Джека бежали мурашки) тянулось шоссе. Сто первое, догадался Джек.

Дальше находился океан: Джек слышал мерные удары волн.

– Пожалуй, мы пришли. – Во рту у него пересохло.

– Почти, – поправил его Ричард. – До Пойнт-Венути еще миля или около того по дороге. Господи, как же мне не хочется туда идти. Джек… Джек? Ты куда?

Но Джек не оглянулся. Он сошел со шпал, обогнул одно из этих странных деревьев (данный экземпляр был не выше куста) и зашагал к шоссе. Высокая трава и сорняки терлись о потрепанные джинсы. Что-то с шумом заскользило в трамвайном парке, или на станции личной железной дороги Моргана Слоута. Джек даже не посмотрел в ту сторону.

Он добрался до шоссе, пересек его и остановился на краю уходившего вниз склона.

 

13.

 

Почти что в середине декабря 1981 года мальчик по имени Джек Сойер стоял, сунув руки в карманы, там, где земля встречалась с водой, и смотрел на вечный Тихий океан. Мальчик двенадцати лет от роду и необычайно красивый для своего возраста. С длинными – может, слишком длинными – каштановыми волосами, которые дувший с воды ветер сметал с высокого чистого лба. Он стоял, думая о матери, которая умирала, о друзьях, отсутствующих и присутствующих, о мирах внутри миров, живущих своей жизнью.

Я прошел этот путь, думал он. От берега до берега со Странником Джеком Сойером. Его глаза вдруг наполнились слезами. Он глубоко вдохнул насыщенный солью воздух. Он здесь – и Талисман совсем рядом.

– Джек!

Джек не обернулся, Тихий океан не отпускал его взгляда. В солнечном свете гребни волн поблескивали золотом. Он здесь, он дошел. Он…

– Джек! – Ричард потряс Джека за плечо, вырвав из транса.

– Что?

– Посмотри! – Рот Ричарда приоткрылся, он указывал в сторону дороги, уходившей к Пойнт-Венути. – Посмотри туда.

Джек посмотрел. Он понимал изумление Ричарда, но сам ничего такого не испытывал, как и в тот момент, когда Ричард сказал ему, как назывался мотель, в котором они с отцом останавливались в Пойнт-Венути. Нет, никакого изумления, но…

До чего приятно вновь увидеть мать.

Ее лицо высотой двадцать футов, более молодое, чем помнил Джек. Так выглядела Лили в расцвете своей карьеры. Светлые, с рыжеватым отливом, волосы зачесаны назад и забраны в конский хвост. На губах – ее личная, фирменная беззаботная улыбка «а-пошли-вы-все». Больше в кино так никто не улыбался. Лили придумала эту улыбку и имела на нее патент. Она оглядывалась поверх обнаженного плеча. На Джека… на Ричарда… на синий Тихий океан.

Он смотрел на мать… но стоило ему моргнуть, как лицо чуть изменилось. Линии подбородка и челюсти немного закруглились, скулы уже не так выступали, волосы потемнели, в глазах прибавилось синевы. И теперь он видел лицо Лауры Делессиан, матери Джейсона. Джек вновь моргнул, и его мать вернулась, его двадцативосьмилетняя мать с ее радостным «плевать-я-на-вас-хотела-если-вы-не-понимаете-шуток» пренебрежением к миру.

Лили смотрела на них с огромного рекламного щита, который гласил:

 

ТРЕТИЙ ЕЖЕГОДНЫЙ

ФЕСТИВАЛЬ

ЛУЧШИХ БИ-ФИЛЬМОВ

 

ПОЙНТ-ВЕНУТИ, КАЛИФОРНИЯ

КИНОТЕАТР БИТКЕРА

 

10–20 ДЕКАБРЯ

АКТРИСА ЭТОГО ГОДА – ЛИЛИ КАВАНО

«КОРОЛЕВА БИ-ФИЛЬМОВ»

 

– Джек, это же твоя мать. – От благоговения голос Ричарда осип. – Это всего лишь совпадение? Такого же быть не может.

Джек покачал головой. Нет, не совпадение.

А его взгляд, естественно, не отрывался от слова «КОРОЛЕВА».

– Пошли. – Он махнул Ричарду рукой. – Думаю, мы почти на месте.

Бок о бок они зашагали по шоссе к Пойнт-Венути.

Отправить