ИНТЕРЛЮДИЯ

Слоут в этом мире/Оррис в Долинах (III)

 

Наутро после прыжка Джека и Ричарда в Долины из школы Тэйера, в самом начале восьмого, Морган Слоут подъехал к главным воротам школы. Припарковался, бесстрастно глянув на табличку с надписью «ТОЛЬКО ДЛЯ ИНВАЛИДОВ». Сунул руку в карман, достал пузырек с кокаином, отсыпал немного, втянул носом. Через несколько мгновений мир стал ярче и светлей. Классный порошок. Слоут задался вопросом: а может, начать выращивать коку в Долинах? Вдруг качество станет еще выше?

Гарденер разбудил Слоута в его доме в Беверли-Хиллз в два часа ночи, чтобы сообщить о случившемся. В Спрингфилде как раз пробило полночь. Голос Гарденера дрожал. Он страшно боялся, что Морган впадет в ярость, и злился, потому что разминулся с Джеком Сойером менее чем на час.

– Этот мальчик… этот плохой, плохой мальчик…

Но Слоут не разъярился. Наоборот, остался предельно спокойным. Ощущение предопределенности заполнило Слоута, и он подозревал, что исходило оно от другой его ипостаси, которую он называл «ваше оррисчество», каламбуря по поводу высокого происхождения долинского Моргана.

– Сохраняй спокойствие, – услышал Гарденер. – Я подъеду как смогу быстро. Пока побудь там.

Слоут разорвал связь, прежде чем Гарденер успел произнести хоть слово, откинулся на подушки, сложил руки на животе и закрыл глаза. На мгновение стал невесомым… только на мгновение… а потом почувствовал, что движется, услышал скрип кожаной упряжи, стоны железных рессор, проклятия кучера.

Глаза он открыл Морганом из Орриса.

Как и всегда, прежде всего он ощутил невероятную радость: в сравнении с этим чувством кокаин тянул лишь на детский аспирин. Грудь стала уже, вес – меньше. Частота сердцебиения Моргана Слоута составляла восемьдесят пять ударов в минуту, увеличиваясь до ста двадцати, когда он злился. У Орриса частота сердцебиения редко превышала шестьдесят пять ударов. Зрение Моргана Слоута соответствовало норме, Морган из Орриса видел куда лучше. Мог разглядеть каждую трещинку на борту дилижанса или насладиться тонкостью плетения занавесок, развевавшихся на окнах. Кокаин практически убил обоняние Слоута – нос Орриса идеально точно определял запахи земли и воздуха, мог выделить и распознать каждую молекулу.

В другом мире осталась пустая двуспальная кровать, еще хранящая отпечаток его крупного тела. Здесь он сидел на скамье-сиденье, более мягком, чем сиденье любого «роллс-ройса», и ехал на запад, к дальнему краю Пограничья, к месту, именуемому Пограничная станция. К человеку, которого звали Андерс. Он знал все это, точно знал, где находится, потому что Оррис по-прежнему был здесь, в его голове, говорил с ним, как правое полушарие мозга может говорить с рациональным левым по ходу Дневных грез, тихо, но совершенно разборчиво. Точно так же Слоут говорил с Оррисом, тем же тихим голосом, в считанных случаях, когда Оррис Мигрировал в – по определению Джека – американские Долины. Мигрировавший попадал в тело своего двойника, и результатом становился его мирный захват. Слоут читал о более насильственных захватах и, пусть эта тема не очень его интересовала, догадывался, что речь шла о вселении безумцев из других миров… а может, Америка сводила с ума тех, кто в ней появлялся. Такого исключать не следовало. Морган Слоут помнил, как этот мир подействовал на Моргана из Орриса в первые два или три визита: не только заинтересовал, но и привел в дикий ужас.

Дилижанс подбросило: в Пограничье дороги оставляли желать лучшего, но приходилось радоваться, что они вообще есть. Оррис уселся поудобнее: деформированная нога тупо ныла.

– Скачите прямо, да поколотит вас Бог! – крикнул над головой кучер. Щелкнул кнут. – Быстрее, сыновья сдохших шлюх! Быстрее!

Слоут улыбнулся от удовольствия, которое доставляло ему само пребывание в Долинах, хотя знал, что долго оно не продлится. Он уже выяснил все, что требовалось: голос Орриса успел нашептать. Дилижанс прибывал на Пограничную станцию (школу Тэйера в другом мире) задолго до рассвета. Они могли перехватить их там, если мальчишки замешкаются. Если нет – мальчишек ожидали Проклятые земли. У Моргана щемило сердце, и он злился при мысли о том, что Ричард сейчас с этим засранцем Сойером, но если требовалась жертва… что ж, Оррис потерял сына и пережил это.

Единственное, что позволяло Джеку до сих пор оставаться в живых, – отсутствие у него двойника: перемещаясь в другой мир, этот щенок всегда попадал в аналог того места, откуда прыгал. Слоут же всегда перемещался в тело Орриса, который мог находиться во многих милях… как и сегодня. Ему повезло на площадке для отдыха у Льюисбурга, но Сойеру удача улыбнулась еще шире.

– Твоя удача скоро сойдет на нет, мой маленький друг, – пробормотал Оррис. Дилижанс вновь подбросило. Оррис скорчил гримасу, потом улыбнулся. Так или иначе, ситуация упростится, даже если последняя схватка получится более масштабной.

Достаточно.

Он закрыл глаза и скрестил руки на груди. Еще мгновение чувствовал ноющую боль в деформированной ноге… а открыв глаза, уже смотрел на потолок своей спальни. Как и всегда, сердце отреагировало на обретение телом дополнительных фунтов удивленным ударом не в такт, а потом ускорило бег.

Слоут поднялся и позвонил в «Уэст коуст бизнес джет». Семьдесят минут спустя уже вылетал из международного аэропорта Лос-Анджелеса. Крутой и резкий набор высоты вызвал у него привычные ощущения – словно ему в зад сунули паяльную лампу. В Спрингфилде они приземлились в пять пятьдесят утра по местному времени. Оррис уже подъезжал к Пограничной станции. Слоут арендовал в «Хертце» седан и поехал в школу Тэйера. Путешествие по Америке имело свои плюсы.

Он вылез из салона, когда зазвонили утренние колокола, и вошел в кампус школы Тэйера, который недавно покинул его сын.

Это раннее утро в школе Тэйера не отличалось от любого другого. Колокола выводили обычную утреннюю мелодию, что-то классическое, немного похожее на «Тебя, Бога, хвалим». Ученики проходили мимо Слоута, направляясь в столовую или в спортзал. Возможно, более молчаливые, чем обычно, бледные и немного огорошенные – словно ночью видели один и тот же тревожный сон.

Который, разумеется, они и видели, подумал Слоут. На мгновение он остановился перед Нелсон-Хаусом, задумчиво посмотрел на здание. Никто из них просто не знал, насколько нереальными они были, все существа, жившие вблизи тех мест, где утончалась перегородка между мирами. Слоут обошел угол и понаблюдал за уборщиком, собиравшим осколки стекла, усеявшие траву, как рассыпанные бриллианты. Поверх его согнутой спины можно было заглянуть в общую комнату Нелсон-Хауса, где сидел необычно тихий Альберт Брюхан и тупо смотрел мультфильм с Багзом Банни.

Слоут зашагал к станции, а его мысли вернулись к первому прыжку Орриса в этот мир. Он вспоминал об этом с ностальгией, что, если рассудить, выглядело смешно: в конце концов, он тогда чуть не умер. Они оба тогда чуть не умерли. Но случилось это в середине пятидесятых, а теперь ему самому перевалило за пятьдесят… и это две большие разницы.

Он возвращался домой из офиса, и солнце светило на Лос-Анджелес сквозь светло-пурпурную и туманно-желтую дымку: в те дни смог еще не окутал город. Слоут находился на бульваре Сансет, смотрел на рекламный щит, анонсировавший новый альбом Пегги Ли, когда почувствовал холод в голове, словно из подсознания забил родник и начал заливать все странностью, напоминающей… напоминающей…

(сперму)

…нет, он не мог в точности определить эту странность. Только она быстро теплела, обретала связность, и Слоут едва успел осознать, что это он, Оррис, а потом все пошло наперекосяк. Будто потайная дверца повернулась на шарнире – книжный шкаф с одной стороны, чиппендейловский комод с другой, и оба идеально подходят обстановке, – и вот уже Оррис сидит за рулем «форда» модели 1952 года, с обтекаемым капотом, Оррис в коричневом двубортном костюме и галстуке от Джона Пенске, Оррис, протягивающий руку к своей промежности, не от боли, а от любопытства. Ведь Оррис никогда в жизни не носил трусы.

В какой-то момент, он это помнил, «форд» едва не выехал на тротуар, и тогда Морган Слоут – выступавший уже вторым номером – взял управление автомобилем на себя, предоставив Оррису, едва не обезумевшему от счастья, возможность глазеть по сторонам. Морган Слоут тоже радовался, как человек, впервые показывающий другу свой новый дом и обнаруживающий, что дом этот нравится тому ничуть не меньше, чем хозяину.

Оррис заехал в ресторан для автомобилистов «Толстяк» и после некоторой неразберихи с моргановскими бумажными деньгами заказал гамбургер, и картофель фри, и шоколадный молочный коктейль. Со словами проблем не возникало, они лились легко, совсем как вода из родника. Сначала Оррис откусил маленький кусочек, а потом умял гамбургер с той же скоростью, с какой Волк расправился со своим первым «Воппером». Одной рукой он сыпал в рот картофель фри, другой крутил диск радиоприемника, перескакивая с бибопа на Перри Комо, большие оркестры, блюзы. Он высосал коктейль и заказал все по второму разу.

На половине второго бургера его – Слоута, как и Орриса, – начало мутить. Внезапно жареный лук стал слишком острым и просто не лез в горло; внезапно все завоняло выхлопными газами. Кожа зудела. Он стянул пиджак (второй стакан молочного коктейля, уже кофейного, завалился набок, густое содержимое поползло на сиденье «форда»), взглянул на руки. Отвратительные красные пятна расплывались, сближаясь друг с другом. Скрутило живот. Он высунулся в окно и блеванул, почувствовав при этом, как Оррис выскакивает из него, возвращаясь в собственный мир.

– Могу я вам чем-нибудь помочь, сэр?

– Гм-м-м? – Вырванный из раздумий, Слоут медленно повернулся. Перед ним стоял высокий светловолосый подросток, несомненно, старшеклассник, в приличествующем частной школе наряде: безупречно сшитый синий фланелевый блейзер поверх рубашки с отложным воротником и линялые джинсы.

Подросток откинул волосы со лба. В его глазах застыло уже знакомое Слоуту рассеянное, ошарашенное выражение.

– Я Этридж, сэр. Подумал, не нужна ли вам помощь? Вы выглядели… потерянным.

Слоут улыбнулся. Собрался ответить (но не ответил): Нет, друг мой, это ты так выглядишь. Он полагал, что все хорошо. Сойеровское отродье пока на свободе, но Слоут знал, куда Джеки направился, а это означало, что мальчишка на поводке. Невидимом, но все равно поводке.

– Потерянным в прошлом, ничего больше, – ответил он. – В давних временах. Я здесь не чужак, мистер Этридж, если вас это тревожит. Мой сын учится в этой школе. Ричард Слоут.

На мгновение огорошенности и недоумения в глазах подростка прибавилось. Потом они прояснились.

– Конечно же, Ричард! – воскликнул он.

– Я собираюсь зайти к директору. А пока решил немного прогуляться по территории.

– Да, конечно. – Этридж посмотрел на часы. – Этим утром я дежурю в столовой, поэтому, если вы уверены, что помощь вам не требуется…

– Я уверен.

Этридж кивнул, рассеянно улыбнулся и отбыл.

Слоут проводил его взглядом, потом посмотрел на лужайку, уходившую к Нелсон-Хаусу. Отметил разбитое окно. Прямое попадание. Пожалуй, он мог – чего там, имел полное право – предположить, что где-то между Нелсон-Хаусом и восьмиугольным кирпичным зданием двое мальчиков Мигрировали в Долины. При желании он мог последовать за ними. Шагнуть через порог станции – ведь замка на двери нет – и исчезнуть. Появиться в том месте, где сейчас Оррис. Он не так уж далеко. Может, уже перед станционным смотрителем. Это тебе не Мигрировать в точку, отстоящую на сотню миль от нужного тебе места, а потом преодолевать это расстояние в фургоне или, того хуже, на своих двоих.

Парни, скорее всего, уже отбыли. В Проклятые земли. Если так, Проклятые земли их прикончат. И двойник Лучезарного Гарденера, Осмонд, конечно же, сумеет выжать из Андерса всю информацию. Осмонд и его ужасный сын. Мигрировать нет никакого смысла.

Разве что посмотреть одним глазком. Получить удовольствие, вновь став Оррисом, хотя бы на несколько секунд.

И проверить, разумеется. Всю жизнь, с самого детства, ему приходилось все проверять.

Он огляделся, чтобы убедиться, что Этридж не крутится неподалеку, потом открыл дверь станции и вошел.

Его встретил затхлый, темный и невероятно ностальгический запах – старого грима и парусиновых декораций. На мгновение у Слоута мелькнула дикая мысль, что он сумел не просто Мигрировать, а перенесся в далекое прошлое, в студенческие дни, когда они с Филом Сойером безумно увлекались театром.

Потом глаза привыкли к темноте, он увидел незнакомую, почти приторную бутафорию – гипсовый бюст Паллады для постановки «Ворона», золоченую птичью клетку, книжный шкаф с нарисованными корешками книг – и вспомнил, что находится в так называемом маленьком театре школы Тэйера.

Слоут постоял, глубоко вдыхая пыль. Его взгляд остановился на одном пыльном лучике, падавшем сквозь маленькое окошко. Свет заколебался, потом внезапно стал более насыщенным, как от настольной лампы. Слоут перенесся в Долины. В мгновение ока – раз, и перенесся в Долины. Скорость этой Миграции его восхитила. Обычно возникала пауза, ощущение перехода из одного места в другое. Пауза эта, похоже, находилась в прямой зависимости от расстояния между физическими телами двух его ипостасей, Слоута и Орриса. Однажды, когда он Мигрировал из Японии, куда прилетел на переговоры с руководством киностудии «Шао бразерс» о правах на экранизацию ужасного романа о голливудских звездах, которым угрожал обезумевший ниндзя, пауза тянулась так долго, что он испугался, что навечно затерялся в пустоте между мирами. Но на этот раз они находились близко… так близко! Похоже на те редкие случаи, подумал он,

(подумал Оррис)

когда мужчина и женщина одновременно достигают оргазма и растворяются в сексе.

Запах сухой краски и парусины сменился легким и приятным запахом долинского осветительного масла.

Лампа на столе едва тлела, чадя темными лентами дыма. На другом столе, слева от него, стояли глиняные тарелки с остатками еды. Три тарелки.

Оррис шагнул вперед, как обычно, чуть подволакивая деформированную ногу, поднял одну из тарелок, позволил мерцающему свету поиграть на пятнах жира. Кто ел с этой тарелки? Андерс, или Джейсон, или Ричард… парень, который также был бы Раштоном, если бы мой сын не умер.

Раштон утонул, плавая в пруду неподалеку от Большого дворца. Они устроили пикник. Оррис и его жена выпили много вина. Солнце припекало. Мальчик, он едва начал ходить, спал. Оррис и его жена занялись любовью, потом тоже заснули под теплым послеполуденным солнцем. Орриса разбудили крики ребенка. Раштон проснулся первым и пошел к воде. Отплыл от берега по-собачьи, недалеко, но оказался на глубине и запаниковал. Оррис захромал к воде, поплыл к тому месту, где бултыхался малыш. Нога, эта проклятая нога, тормозила его, и, возможно, промедление стоило Раштону жизни. Когда Оррис добрался до ребенка, тот уже ушел под воду. Оррис ухватил его за волосы и вытащил на берег… но Раштон уже посинел и умер.

Шестью неделями позже Маргарет покончила с собой.

А через семь месяцев после этого юный сын Моргана Слоута едва не утонул в расположенном в Уэствуде бассейне Ассоциации молодых христиан, где его учили плавать. Ричарда вытащили из воды таким же синим и мертвым, как Раштона… но спасатель применил искусственное дыхание рот в рот, и Ричард Слоут задышал.

Бог заколачивает свои гвозди, подумал Оррис, а потом повернул голову на громкий храп.

Андерс, станционный смотритель, лежал на соломенном тюфяке в углу, его килт задрался до самых ягодиц. Рядом Оррис увидел перевернутый кувшин вина. Немалая его часть вылилась на волосы Андерса.

Андерс вновь всхрапнул. Потом застонал. Будто ему снился дурной сон.

Ни один сон не может быть таким дурным, как твое ближайшее будущее, мрачно подумал Оррис. Он приблизился на шаг, запахнув плащ и без жалости глядя на Андерса.

Слоут мог планировать убийство, но именно Оррис раз за разом Мигрировал, чтобы реализовать эти планы. Именно Оррис в теле Моргана пытался задушить Джека Сойера подушкой под восторженные крики комментатора матча по реслингу. Оррис организовал убийство Фила Сойера в Юте (как организовал и убийство в Долинах двойника Фила Сойера, этого простолюдина, принца Филипа Сотеля).

Слоут жаждал крови, но органически ее не выносил, как Оррис не выносил американские еду и воздух. Именно Морган из Орриса, которого когда-то называли Морган Костяная Нога, обращал в явь все планы Слоута.

Мой сын умер; его сын живет. Сын Сотеля умер. Сын Сойера живет. Но все это поправимо. И будет поправлено. Никакого вам Талисмана, мои сладенькие юные друзья. Вас ждет радиоактивная версия Оутли, и каждый из вас должен уравновесить весы смертью. Бог заколачивает свои гвозди.

– А если Бог не заколотит, будьте уверены, заколочу я! – воскликнул он.

Мужчина на полу застонал вновь, словно услышал Орриса. Тот приблизился еще на шаг, возможно, для того, чтобы разбудить смотрителя пинком, потом склонил голову набок. Издалека доносились стук копыт, слабое поскрипывание упряжи, грубые крики всадников.

Должно быть, Осмонд. Хорошо. Пусть Осмонд займется этим делом – ему не хотелось допрашивать мучающегося похмельем человека, когда он и так знал, что тот может сказать.

Оррис захромал к двери, открыл ее, взглянул на великолепный персиковый долинский рассвет. Именно оттуда – с рассвета – приближались всадники. Несколько мгновений он позволил себе наслаждаться этим великолепным заревом, а потом повернулся на запад, где небо цветом по-прежнему напоминало свежий синяк. И земля оставалась темной, за исключением тех мест, где первые солнечные лучи отражались от рельсов, уходивших вдаль сверкающими параллельными линиями.

Мальчики, вы уехали навстречу смерти, удовлетворенно подумал Оррис, а потом ему в голову пришла еще более приятная мысль: возможно, они уже мертвы.

– Хорошо, – произнес Оррис и закрыл глаза.

Через мгновение Морган Слоут, сжимавший ручку двери маленького театра школы Тэйера, открыл глаза, планируя обратную поездку на западное побережье.

Возможно, пришло время отправиться в недавнее прошлое, подумал он. В калифорнийский городок Пойнт-Венути. Пожалуй, сначала на восток – визит к королеве, – а после этого…

– Морской воздух пойдет мне на пользу, – сообщил он бюсту Паллады.

Сунул руку в карман, нюхнул из маленького пузырька (теперь запахи парусины и грима совсем не чувствовались) и, взбодрившись, зашагал обратно к автомобилю.

Отправить