ГЛАВА 32

«Пришли нам своего пассажира!»

 

 

1.

 

– Помоги мне, Ричард, – пропыхтел Джек.

– Я не хочу двигать этот комод, Джек, – ответил Ричард детским назидательным голосом. Теперь, когда они вернулись в комнату, темные мешки под его глазами стали заметнее. – Пусть стоит на своем месте.

Со двора вновь донесся вой.

Кровать уже стояла перед дверью. Привычный порядок в комнате Ричарда кардинальным образом изменился. Ричард, моргая, стоял и оглядывался. Потом подошел к кровати и стянул одеяла. Одно молча протянул Джеку, другое расстелил на полу. Достал из карманов мелочь и бумажник, аккуратно положил на комод. Потом лег на середину одеяла, накинул его края на себя и замер, не сняв очки, с написанным на лице немым отчаянием.

Снаружи к комнате подступала густая призрачная тишина, нарушаемая только далеким ревом тяжелых фур на автостраде. Во всем Нелсон-Хаусе не раздавалось ни звука.

– Я не хочу говорить о том, что происходит снаружи, – изрек Ричард. – Прошу это учесть.

– Хорошо, Ричард. – Джек и не собирался спорить. – Мы не будем об этом говорить.

– Спокойной ночи, Джек.

– Спокойной ночи, Ричард.

Ричард улыбнулся, едва заметно и невероятно устало, но и этой улыбки хватило, чтобы сердце Джека согрелось и заболело.

– Я по-прежнему рад, что ты пришел, и утром мы обо всем поговорим, – добавил Ричард. – Я уверен, к тому времени все прояснится. И простуда, которую я подхватил, наверняка уйдет.

Ричард повернулся на правый бок и закрыл глаза. Пять минут спустя, несмотря на жесткий пол, он уже крепко спал.

Джек долго сидел, глядя в темноту. Иногда видел свет фар автомобилей, которые проезжали по Спрингфилд-авеню. Иной раз и фары, и уличные фонари исчезали, словно вся школа Тэйера выдергивалась из этой реальности и на какое-то время подвешивалась в небытии, прежде чем вернуться на положенное место.

Поднялся ветер. Джек слышал, как он шуршит последними листьями, оставшимися на деревьях, которые росли у четырехугольного двора, слышал, как под его напором ветви стучат, словно кости, слышал, как он завывает в проходах между зданиями.

 

2.

 

– Этот парень идет сюда, – напряженно сказал Джек. Прошел час или чуть больше. – Двойник Этриджа.

– А?

– Не важно. Спи. Незачем тебе на это смотреть.

Но Ричард уже садился. Прежде чем остановиться на сгорбленной, деформированной фигуре, направлявшейся к Нелсон-Хаусу, его взгляд успел пройтись по всему кампусу. И увиденное глубоко потрясло Ричарда, напугало его до глубины души.

Плющ на Монксон-Филд-Хаусе, еще утром редковатый, но все-таки зеленый, теперь приобрел отвратительный желтый оттенок.

– Слоут! Отдай нам своего пассажира!

Внезапно Ричарду захотелось только одного – вновь заснуть. Заснуть и спать, пока не пройдет грипп (он проснулся с мыслью, что это грипп: не какая-то легкая простуда, а настоящий грипп). Только грипп и сопряженная с ним высокая температура могли привести к таким ужасным, никак не связанным с реальной жизнью галлюцинациям. Не следовало ему подходить к открытому окну… и позволять Джеку влезать в комнату через окно. Едва Ричард подумал об этом, как устыдился собственных мыслей.

 

3.

 

Джек искоса глянул на Ричарда – и бледное лицо и выпученные глаза друга подсказали ему, что тот все больше и больше теряет связь с реальностью.

Невысокая тварь стояла на выбеленной морозом траве, напоминая тролля, вылезшего из-под какого-то моста. Руки, заканчивавшиеся длинными когтями, едва не доставали до колен. Над левым карманом армейской куртки красовалась корявая надпись «ЭТРИДЖ». Куртку тролль не застегнул, и Джек видел под ней порванную и мятую пендлтонскую рубашку. Темное пятно с одной стороны могло быть и кровью, и блевотой. Носил тролль и галстук, мятый, синий, с крошечной золотой буквой «Э» чуть ниже узла. Прицепившиеся к галстуку головки репейника напоминали гротескные булавки.

Только половина лица Этриджа двигалась как положено. Джек видел грязь на волосах и листья на одежде.

– Слоут! Отдай нам своего пассажира!

Джек вновь посмотрел на уродливого двойника Этриджа, встретился с ним взглядом. Глаза Этриджа вибрировали в глазницах, совсем как зубцы камертона, и Джеку пришлось приложить немалое усилие, чтобы отвести взгляд.

– Ричард, – прошептал он, – не смотри ему в глаза.

Ричард не ответил. Он как зачарованный смотрел на ухмыляющегося тролля, двойника Этриджа.

В испуге Джек стукнул Ричарда по плечу.

– Ох, – выдохнул Ричард, схватил руку Джека и приложил к своему лбу. – У меня высокая температура?

Джек убрал руку со лба Ричарда, чуть теплого, но никак не горячего.

– Похоже на то.

– Я так и знал. – В голосе Ричарда слышалось неподдельное облегчение. – Скоро пойду в лазарет, Джек. Думаю, мне не обойтись без антибиотиков.

– Отдай его нам, Слоут!

– Давай поставим комод перед окном, – предложил Джек.

– Тебе опасность не грозит, Слоут! – прокричал Этридж. Ободряюще улыбнулся. Во всяком случае, правая часть лица ободряюще улыбнулась, тогда как левая застыла, как у трупа.

– Почему он так похож на Этриджа? – спросил Ричард с неестественным спокойствием. – Почему его голос так легко проходит сквозь стекла? И что с его лицом? – Ричард говорил все резче, и когда он задавал последний вопрос – возможно, для него самый важный, – в его голосе уже отчетливо звучал страх: – И где он взял галстук Этриджа, Джек?

– Я не знаю, – ответил Джек. Мы снова в Сибрук-Айленде, можешь не сомневаться, Ричи-бой, и, я думаю, мы будем танцевать, пока ты не начнешь блевать.

– Отдай его нам, Слоут, а не то мы придем и заберем его.

И псевдо-Этридж в яростной ухмылке обнажил свой единственный клык.

– Пришли своего пассажира, Слоут, он покойник! Он покойник, и ты почуешь, как он воняет, если в самом скором времени не пришлешь его.

– Помоги мне передвинуть этот гребаный комод! – прошипел Джек.

– Да, – кивнул Ричард. – Да, хорошо. Мы передвинем комод, а потом я лягу и, возможно, позже пойду в лазарет. Что думаешь, Джек? Что скажешь? Это хороший план? – На его лице читалась мольба: он очень хотел, чтобы Джек признал его план хорошим.

– Возможно, – ответил Джек. – Всему свое время. Сейчас – комод. Они могут бросать камни.

 

4.

 

Вскоре Ричард опять провалился в сон, стонал, что-то бормотал. Хуже того, из уголков его плотно сомкнутых глаз потекли слезы.

– Я не могу его отдать, – говорил Ричард плачущим, недоумевающим голосом пятилетки. Похолодев, Джек уставился на него. – Я не могу его отдать, я хочу, чтобы папа был со мной, пожалуйста, кто-нибудь, скажите мне, где мой папа, он ушел в стенной шкаф, но сейчас его нет в стенном шкафу, мне нужен мой папа, он скажет мне, что делать. Пожалуйста…

Камень влетел в окно. Джек вскрикнул.

Удар пришелся в заднюю стенку комода. Несколько осколков стекла проскочили в щели справа и слева от нее, упали на пол и разбились вдребезги.

– Отдай нам своего пассажира, Слоут!

– Не могу, – простонал Ричард, ворочаясь в одеяле.

– Отдай его нам! – крикнул еще один голос, смеющийся и подвывающий. – Мы вернем его в Сибрук-Айленд, Ричард! Вернем в Сибрук-Айленд, где ему самое место!

Еще камень. Джек инстинктивно пригнулся, хотя камень вновь ударил в комод. Собаки выли, и лаяли, и рычали.

– Никакого Сибрук-Айленда, – бормотал во сне Ричард. – Где мой папа? Я хочу, чтобы он вышел из того стенного шкафа. Пожалуйста, пожалуйста, никаких басен Сибрук-Айленда, ПОЖАЛУЙСТА…

Джек опустился на колени, начал трясти Ричарда, твердя:

– Просыпайся, это всего лишь сон, просыпайся, ради Бога, просыпайся!

– Пожалста-пожалста-пожалста, – зазвучал снаружи хор нечеловеческих голосов. У Джека возникло ощущение, что у Нелсон-Хауса собрались зверолюди с острова доктора Моро.

– Проспайся, проспайся, проспайся! – подключился второй хор.

Собаки выли.

Полетели новые камни, превращая стекло в мелкую пыль, ударяясь о заднюю стенку комода, раскачивая его.

– ПАПА В СТЕННОМ ШКАФУ! – крикнул Ричард. – ПАПА, ВЫХОДИ, ПОЖАЛУЙСТА, ВЫХОДИ, Я БОЮСЬ!

– Пожалста-пожалста-пожалста!

– Проспайся, проспайся, проспайся!

Руки Ричарда заметались в воздухе.

Камни летели, ударялись о комод. Скоро, подумал Джек, прилетит достаточно большой камень, чтобы пробить тонкую стенку или свалить комод на них.

Снаружи смеялись, и ревели, и скандировали отвратительными тролльими голосами. Собаки – похоже, целая стая – выли и рычали.

– ПАПА-А-А-А-А-А… – с ужасом прокричал Ричард.

Джек отвесил ему оплеуху.

Глаза Ричарда широко раскрылись. Секунду он таращился на Джека, не узнавая друга, словно сон сжег его разум. Потом всхлипнул и шумно выдохнул.

– Кошмарный сон. Из-за температуры, наверное. Но я не помню в точности, что мне снилось, – резко добавил он, словно опасаясь вопроса Джека о подробностях кошмара.

– Ричард, нам надо выбираться из этой комнаты.

– Выбираться из этой?.. – Ричард смотрел на Джека как на безумца. – Я не могу, Джек. У меня высокая температура… никак не меньше ста трех градусов, может, все сто четыре или сто пять. Я не могу…

– Если температура у тебя и поднялась, то максимум на градус, – спокойно возразил Джек. – А то и меньше…

– Но я весь горю! – запротестовал Ричард.

– Они бросают камни, Ричард.

– Галлюцинации не могут бросать камни, Джек. – Ричард словно объяснял слабоумному что-то очень простое, но жизненно важное. – Это басни Сибрук-Айленда. Это…

Новый град камней обрушился на окно.

– Пришли своего пассажира, Слоут!

– Пошли, Ричард. – Джек поднял друга на ноги. Подвел к двери, потом вывел в коридор. Он очень жалел Ричарда… пожалуй, не так сильно, как Волка… но близко к тому.

– Нет… болен… температура… я не могу…

Новые камни загрохотали по комоду у них за спиной. Ричард взвизгнул и схватился за Джека, как утопающий.

Дикий, квохчущий смех донесся снаружи. Собаки выли и дрались между собой.

Джек увидел, что бледное лицо Ричарда стало еще бледнее, увидел, что друга качает, и повернулся к нему. Но не успел подхватить, и тот упал в открытую дверь комнаты Руэла Гарденера.

 

5.

 

Ричард всего лишь лишился чувств и пришел в себя, едва только Джек ущипнул его за нежную кожу между большим и указательным пальцами. Ричард не собирался обсуждать то, что происходило снаружи… делал вид, что не понимает, о чем говорит Джек.

По коридору они осторожно продвигались к лестнице. Джек заглянул в общую комнату и присвистнул.

– Ричард, ты только на это посмотри!

Ричард с неохотой посмотрел. В общей комнате царил разгром. Стулья были перевернуты. Диванные подушки – вспороты. Портрет отца-основателя Тэйера на дальней стене – обезображен: кто-то добавил пару дьявольских рогов, торчащих из седых волос, кто-то другой пририсовал под носом усы, а кто-то третий воспользовался острым предметом, чтобы неумело нацарапать в промежности член. Витрина шкафа с памятными подарками была разбита.

Джеку очень не нравился невероятный, немыслимый ужас, отражавшийся на лице Ричарда. В определенном смысле тот куда легче перенес бы появление взводов эльфов, стройными неземными рядами марширующих по коридорам, или драконов, парящих над четырехугольным двором, чем постепенное уничтожение школы Тэйера, которую он знал и любил. Ричард верил, что в школе Тэйера сочетаются добро и благородство, что она – нерушимый бастион в мире, где ни на что нельзя рассчитывать… даже на возвращение отцов, ушедших в стенные шкафы.

– Кто это сделал? – сердито спросил Ричард. И сам ответил: – Эти уроды. Больше некому. – Он посмотрел на Джека, и, судя по выражению его лица, ему начала открываться истина. – Возможно, это колумбийцы, – внезапно заявил он. – Они, возможно, колумбийцы, и это, возможно, война наркокланов, Джек. Тебе не приходила в голову такая мысль?

Джеку пришлось подавить желание расхохотаться. Да, такое объяснение мог предложить только Ричард Слоут. Колумбийцы. Кокаиновая война в школе Тэйера в Спрингфилде, штат Иллинойс. Элементарно, мой дорогой Ватсон, загадка решена на семь с половиной процентов.

– Я полагаю, все возможно, – ответил Джек. – Давай поглядим, что наверху.

– Зачем, во имя Господа?

– Ну… может, мы там кого-нибудь найдем. – Джек в это не верил, но чувствовал, что нужно хоть какое-то обоснование. – Может, там кто-нибудь спрятался. Кто-нибудь нормальный, как мы.

Ричард посмотрел на Джека, потом на разгромленную общую комнату, и у него на лице вновь отразилась боль. Теперь лицо Ричарда словно говорило: Я действительно не хочу на это смотреть, но по какой-то причине это все, на что я в данный момент действительно ХОЧУ смотреть; это горько и отвратительно, словно кусаешь лимон, или царапаешь ногтями по грифельной доске, или водишь вилкой по фаянсовой раковине.

– Наркотики – беда нашей страны, – заговорил Ричард лекторским тоном. – Только на прошлой неделе я прочитал в «Нью рипаблик» статью о распространении наркотиков, Джек, и все эти люди могли обкуриться. Они могли нанюхаться кокаина! Они могли…

– Пошли, Ричард, – спокойно оборвал его Джек.

– Я не уверен, что смогу подняться по лестнице, – по-стариковски сварливо проворчал Ричард. – У меня слишком высокая температура, чтобы подниматься по лестнице.

– Как учат в школе Тэйера, попытка не пытка, – ответил Джек, увлекая Ричарда в нужном направлении.

 

6.

 

Когда они добрались до лестничной площадки второго этажа, в застывшую тишину Нелсон-Хауса вернулся звук.

Снаружи рычали и лаяли собаки: судя по всему, их собралось уже не десять и не двадцать, а сотни. Вдруг зазвонили колокола в часовне.

И от их звона дворняги, которые носились по двору, просто обезумели. Они набрасывались друг на друга, сцепившись, катались по неухоженной, заросшей сорняками траве, рвали зубами все, что оказывалось в пределах досягаемости. На глазах Джека одна напала на вяз. Другая прыгнула на бронзовую статую Тэйера, и от удара оскаленной морды о твердый металл брызнула кровь.

В отвращении Джек отвернулся.

– Пошли, Ричард.

Ричард с готовностью подчинился.

 

7.

 

Второй этаж встретил их перевернутой мебелью, разбитыми окнами, клочьями набивки, виниловыми пластинками, которые, судя по всему, использовали в качестве фрисби, разбросанной одеждой.

Третий этаж затянуло туманом. Здесь было тепло и влажно, как в тропическом лесу. Когда Джек и Ричард подошли к двери с надписью «ДУШЕВАЯ», стало совсем жарко. Тонкие щупальца пара, встретившие их на лестнице, превратились в густую, непроницаемую пелену.

– Оставайся здесь, – распорядился Джек. – Жди меня.

– Конечно, Джек, – невозмутимо ответил Ричард, чуть возвысив голос, чтобы его не заглушала льющаяся в душевой вода. Его очки запотели, но он и не собирался их протирать.

Джек открыл дверь и вошел. Жара облепляла. Одежда тут же намокла от пота и висевшего в воздухе пара. В облицованной кафелем комнате грохотала вода. Она текла из всех двадцати душевых головок, нацеленных на сложенную посреди душевой груду спортивной амуниции. Вода медленно просачивалась сквозь эту кучу, наполняя душевую паром. Джек снял башмаки и медленно обошел комнату по периметру, пытаясь остаться сухим и не обжечься, потому что устроивший это безобразие не потрудился включить холодную воду. Джек по очереди выключил воду во всех кабинках. Для этого у него не было повода, никакого повода, и он ругал себя за потерю времени, которое мог бы потратить на поиски способа покинуть Нелсон-Хаус и кампус школы Тэйера до того, как все эти твари набросятся на них.

Никакого повода, разве что не только Ричарду требовалось создавать некое подобие порядка из хаоса… создавать порядок и поддерживать его.

Он вернулся в коридор и увидел, что Ричарда нет.

– Ричард? – крикнул Джек, чувствуя, как учащенно забилось сердце.

Ответа не последовало.

– Ричард!

В воздухе висел тяжелый запах разлитого одеколона.

– Ричард, где ты, черт побери!

Рука Ричарда легла на плечо Джека, и тот вскрикнул.

 

8.

 

– Не понимаю, чего ты так заорал, – позже удивлялся Ричард. – Это был всего лишь я.

– Просто я нервничаю, – устало ответил Джек.

Они сидели на третьем этаже в комнате парня с удивительно гармоничным именем Альберт Хамберт, которого прозвали Альберт Брюхан. Он был самым толстым учеником в школе, и Джек в это верил: комнату заполняло невероятное количество «помойной еды». Чувствовалось, что этот парень больше всего на свете боялся не отстранения от тренировки по баскетболу или двойки за контрольную по тригонометрии. Нет, его пугало другое: проснуться ночью и обнаружить, что под рукой нет упаковки пончиков или кексов с арахисовым маслом. Все его запасы были раскиданы по комнате. Стеклянная банка с маршмаллоу разбилась, но Джек никогда не любил маршмаллоу. Как и лакричных червей – Альберт Брюхан держал целую коробку на верхней полке стенного шкафа. На коробке Джек прочитал: «С Днем рождения, дорогой. От твоей любящей мамы».

Одни любящие мамы шлют коробки с лакричными червями, другие любящие папы – блейзеры от «Брукс бразерс», устало подумал Джек, и если есть разница, то лишь Джейсону известно, в чем она.

Они нашли в комнате Альберта Брюхана достаточно еды, чтобы устроить трапезу из колбасок «Слим джимс», нарезанной ломтиками пепперони и картофельных чипсов со вкусом соли и уксуса. На десерт съели упаковку печенья. Джек принес из коридора выброшенный туда стул Альберта и сел у окна. Ричард устроился на кровати.

– Да, ты точно нервничаешь, – согласился Ричард и покачал головой, когда Джек предложил ему последнее печенье. – Паранойя, естественно. Все потому, что последние два месяца ты провел в дороге. Ты придешь в норму, как только вернешься к матери, Джек.

– Ричард, – Джек отбросил пустую упаковку «Феймос эймос», – хватит нести пургу. Ты видишь, что творится в твоем кампусе?

Ричард облизнул губы.

– Я это объяснил. У меня температура. Может, ничего этого не происходит, а если и происходит, то в этом нет ничего необычного, просто мой разум все воспринимает превратно. Это один вариант. Другой… ну… торговцы наркотиками.

Ричард чуть передвинулся к изголовью кровати Альберта Брюхана.

– Ты не употреблял наркотиков, Джек? В своих странствиях? – Глаза Ричарда вновь вспыхнули разумным светом. Вот логичное объяснение, логичный выход из всего этого безумия, говорил этот свет. Джек каким-то образом оказался замешанным в наркоторговле, и эти люди пришли сюда следом за ним.

– Нет, – устало ответил Джек. – Я всегда думал, что ты адекватно оцениваешь ситуацию, Ричард, и представить себе не мог, что увижу собственными глазами, как ты используешь голову, чтобы искажать факты.

– Джек, это какой-то… бред, и ты это знаешь.

– Нарковойны в Спрингфилде, штат Иллинойс? – переспросил Джек. – И кто у нас рассказывает басни Сибрук-Айленда?

Именно в этот момент камень влетел в окно комнаты Альберта Хамберта, засыпав осколками стекла пол.

Отправить