ГЛАВА 21

«Лучезарный дом»

 

 

1.

 

Джек подумал, что «Дом» словно построен из детских кубиков: его расширяли по мере необходимости. А потом увидел, что все окна забраны решетками – это была скорее тюрьма, чем приют.

Большинство мальчишек прервало работу, чтобы проводить взглядами полицейский автомобиль.

Фрэнки Уильямс выехал на широкий круг, которым заканчивалась подъездная дорожка. Едва он заглушил двигатель, из парадной двери вышел высокий мужчина и остановился, сложив перед собой руки с переплетенными пальцами, глядя на патрульный автомобиль с верхней ступени. Лицо под копной волнистых седых волос казалось неестественно молодым – словно к созданию этих резких, мужественных черт приложил руку пластический хирург. Человек с таким лицом мог продать что угодно, где угодно и кому угодно. Одевался он под цвет волосам: белый костюм, белые туфли, белая рубашка, белый шелковый шарф. Когда Джек и Волк вылезли с заднего сиденья, мужчина в белом достал из кармана костюма темно-зеленые солнцезащитные очки, надел их и мгновение словно всматривался в новичков, прежде чем улыбнуться – длинные складки прорезали его щеки. Затем он снял очки и убрал в карман.

– Так-так-так. Что бы мы без вас делали, патрульный Уильямс?

– День добрый, преподобный Гарденер, – поздоровался полисмен.

– Все как обычно, или эти двое самоуверенных типов действительно совершили преступное деяние?

– Бродяги. – Уперев руки в бедра, Уильямс щурился, глядя на Гарденера, словно ему слепило глаза. – Отказались назвать Фэрчайлду свои настоящие имена. Этот, большой, – он ткнул пальцем в Волка, – практически не говорит. Мне пришлось стукнуть его по голове, чтобы усадить в машину.

Гарденер сочувственно покачал головой.

– Почему бы вам не привести их сюда, чтобы они могли представиться, а уж потом мы займемся необходимыми формальностями. Есть ли причина, по которой эти двое должны выглядеть такими… э-э-э… скажем, одурманенными?

– Я только врезал здоровяку промеж ушей, ничего больше.

– Мм. – Гарденер отступил на шаг, сложил руки домиком перед грудью.

Когда подростки в сопровождении Уильямса поднялись на длинное крыльцо, преподобный склонил голову набок, оглядывая вновь прибывших. Джек и Волк, миновав последнюю ступеньку, прошли чуть дальше, Фрэнки Уильямс вытер лоб и остался позади. Гарденер рассеянно улыбался, но его глаза бегали от одного подростка к другому. И через мгновение после того, как что-то жесткое, холодное и знакомое прыгнуло из его глаз к Джеку, преподобный вновь достал солнцезащитные очки и надел их. Улыбка осталась легкой и рассеянной, иллюзорное чувство безопасности никуда не делось, но Джек, пусть глаза Гарденера и скрыло стекло, застыл под их взглядом… потому что уже с ним сталкивался.

Преподобный Гарденер сдвинул очки ближе к кончику носа и игриво посмотрел поверх них.

– Имена? Имена? Можем ли мы узнать от этих двух джентльменов, как их зовут?

– Я Джек, – ответил Джек и замолчал… не хотел без необходимости произносить ни единого слова. Реальность вдруг деформировалась: он почувствовал, что его рывком выбросило в Долины, но теперь Долины стали злобными и угрожающими, вокруг поднимался зловонный дым, колыхались языки пламени, слышались крики истязаемых людей.

Крепкие пальцы сомкнулись на его локте и поддержали. Вместо вони и дыма Джека окатило густым ароматом щедрой порции цветочного одеколона. Меланхоличные серые глаза смотрели в упор.

– Ты был плохим мальчиком, Джек? Ты был очень плохим мальчиком?

– Нет, мы просто ехали на попутках и…

– Я думаю, ты чуток обкурился, – прервал его преподобный Гарденер. – Нам придется уделить тебе особое внимание, верно? – Его пальцы выпустили локоть Джека, Гарденер отступил на шаг, опять водрузил на нос солнцезащитные очки. – Фамилия, как я понимаю, у тебя есть.

– Паркер, – ответил Джек.

– Да-с-с-с. – Гарденер сдернул очки, легко, словно в танце, повернулся к Волку, уставился на него. Ничем не показывая, поверил он Джеку или нет. – Вот это да! Здоровья тебе не занимать, верно? Настоящий крепыш. Здесь, слава Богу, мы определенно найдем занятие для такого сильного парня, как ты. Могу я попросить тебя взять пример с нашего мистера Джека Паркера и назвать мне свое имя?

Джек в тревоге взглянул на Волка. Тот стоял, опустив голову, тяжело дыша. Сверкающий ручеек слюны стекал из уголка рта на подбородок. Черное пятно – грязь, смешанная с жиром, – красовалось на украденном свитере. Волк покачал головой, но движение это, похоже, ничего не значило: он словно стряхивал с лица муху.

– Имя, сынок? Имя? Тебя зовут Билл? Пол? Арт? Сэмми? Нет… наверняка что-нибудь более мужественное, я уверен. Может, Джордж?

– Волк, – ответил он.

– Ах, это мило. – Гарденер широко улыбнулся им обоим. – Мистер Паркер и мистер Волк. Вас не затруднит проводить их в дом, патрульный Уильямс? И какое счастье, что у нас уже есть мистер Баст. Присутствие мистера Гектора Баста – он, между прочим, один из наших помощников – означает, что мы, вероятно, сможем одеть мистера Волка. – Он посмотрел на подростков поверх очков. – Здесь, в «Библейском доме», мы верим, что солдаты Господа маршируют лучше, если маршируют в униформе. И Гек Баст – почти такой же здоровяк, как твой друг Волк, юный Джек Паркер. Поэтому как по части одежды, так и по части дисциплины вас обслужат в лучшем виде. Это приятно, да?

– Джек? – прошептал Волк.

– Что?

– У меня болит голова, Джек. Сильно болит.

– Твоя маленькая голова донимает тебя болью, Волк?

Лучезарный Гарденер танцующим шагом приблизился к Волку и похлопал того по руке. Волк отпрянул, на его лице отразилось отвращение. Джек знал, что причина в одеколоне – тяжелый облепляющий запах действовал на чувствительные ноздри Волка как нашатырь.

– Не важно, сынок. – Гарденера такая реакция ничуть не смутила. – Мистер Баст и мистер Сингер, другой наш помощник, позаботятся о тебе. Фрэнк, вроде бы я попросил тебя отвести их в «Дом».

Патрульному Уильямсу будто вонзили в зад иголку. Его лицо побагровело еще сильнее, тоненькие ножки понесли массивное тело к парадной двери.

Лучезарный Гарденер вновь весело посмотрел на Джека, и мальчик вдруг понял, что его наряд – способ поразвлечься: внутри этот мужчина в белом холоден как лед и безумен. Тяжелая золотая цепь со звоном выскользнула из рукава Гарденера и устроилась у основания большого пальца. Джек услышал свист кнута, рассекающего воздух, и наконец узнал эти темно-серые глаза.

Гарденер был двойником Осмонда.

– В дом, молодые люди. – Гарденер шутливо поклонился и указал на открытую дверь.

 

2.

 

– Между прочим, мистер Паркер, – заговорил Гарденер, едва они переступили порог, – возможно ли, что мы встречались раньше? Должна же быть веская причина, по которой ваше лицо так мне знакомо, правда?

– Я не знаю, – ответил Джек, внимательно оглядывая странный интерьер «Библейского дома».

Длинные диваны, обитые темно-синей материей, стояли вдоль стены на ковре травянисто-зеленого цвета. У противоположной стены возвышались два массивных стола, покрытых кожей. Сидевший за одним прыщавый подросток взглянул на них безо всякого интереса, а потом вновь повернулся к телеэкрану, на котором проповедник яростно поносил рок-н-ролл. Подросток за соседним столом выпрямился и агрессивно уставился на Джека. Сухощавый, черноволосый, с узким лицом, на котором читались ум и вспыльчивость. К карману его белого свитера с высоким облегающим воротником крепилась прямоугольная именная табличка вроде тех, какие носят солдаты: «СИНГЕР».

– Но я действительно думаю, что мы где-то встречались, так, мой мальчик? Заверяю тебя, не могли не встречаться… я не забываю, в прямом смысле не способен забыть лицо мальчика, которого когда-то видел. Раньше тебе приходилось иметь дело с полицией, Джек?

– Я никогда вас не видел, – ответил тот.

У противоположной стены здоровенный парень уже поднялся с одного из синих диванов и стоял, вытянувшись во весь рост. Тоже в белой водолазке и с солдатской именной табличкой. Его руки нервно бродили по ремню, залезали в карманы джинсов, падали вдоль боков. На щеках и лбу горели угри. Конечно же, это был Баст.

– Ладно, возможно, вспомню позже, – кивнул Лучезарный Гарденер. – Гек. Подойди сюда и помоги нашим новеньким у стола, хорошо?

Баст, хмурясь, сдвинулся с места. Он пер прямо на Волка и лишь в последний момент качнулся в сторону, нахмурившись пуще прежнего. Если бы Волк открыл глаза – а он их не открывал, – то увидел бы лишь прыщавый лоб Баста и маленькие злобные медвежьи глазки, таращившиеся из-под жестких бровей. Баст сместил взгляд на Джека, пробормотал: «Пошли» – и махнул рукой в сторону стола.

– Зарегистрируй их, потом отведи в прачечную за одеждой, – бесстрастным голосом распорядился Гарденер. Ослепительно улыбнулся Джеку. – Джек Паркер, – промурлыкал он. – Интересно, кто ты на самом деле, Джек Паркер. Баст, убедись, что он ничего не оставит в карманах.

Баст ухмыльнулся.

Лучезарный Гарденер направился через комнату к Фрэнки Уильямсу, который, похоже, уже начал терять терпение, и неспешно достал из кармана длинный кожаный бумажник. Джек увидел, как он отсчитывает купюры.

– Смотри сюда, сучонок, – прошипел подросток, сидевший за письменным столом, и Джек повернулся к нему. Подросток вертел в руке карандаш, усмешка на лице не скрывала злость – неистощимые запасы бурлящей внутри ярости. – Он умеет писать?

– Я так не думаю.

– Тогда тебе придется расписаться за него. – Сингер пододвинул к Джеку два бланка. – Печатные буквы поверху, подпись внизу. Где кресты. – Он откинулся на спинку стула, поднял карандаш к губам, ловко засосал уголком рта. Джек предположил, что этому фокусу он научился у преподобного Лучезарного Гарденера.

«ДЖЕК ПАРКЕР», – написал он печатными буквами, а внизу поставил какую-то закорючку. «ФИЛИП ДЖЕК ВОЛК». Еще одна закорючка, совсем уж не похожая на его почерк.

– Теперь вы подопечные штата Индиана и будете таковыми в течение тридцати следующих дней, если не решите задержаться подольше. – Сингер забрал бланки. – Вы…

– Решим? – переспросил Джек. – Что значит – решим?

На щеках Сингера затеплились пятнышки румянца. Он дернул головой и вроде бы улыбнулся.

– Конечно, ты не знаешь, что шестьдесят процентов парней находятся здесь добровольно. Такое возможно, да. Вы можете изъявить желание остаться.

Джек пытался сохранить лицо бесстрастным.

Рот Сингера яростно дернулся, словно подцепленный рыболовным крючком.

– Место это очень хорошее, и я выбью из тебя все дерьмо, если услышу, что ты его ругаешь. Я уверен, это лучшее место, в котором ты когда-либо бывал. Скажу тебе еще – у тебя нет выбора. Ты должен уважать «Лучезарный дом». Понятно?

Джек кивнул.

– Как насчет него? Он понимает?

Джек посмотрел на Волка, который медленно моргал и дышал через рот.

– Думаю, да.

– Хорошо. Вы двое будете жить в одной комнате. День начинается в пять утра, когда мы идем в часовню. Работа на полях до семи, потом завтрак в столовой. Возвращаемся на поле до полудня, когда у нас ленч и чтение Библии – читать могут попросить любого, и тебе лучше заранее подумать, что именно ты прочитаешь. Никакого секса из Песни песней, или узнаешь, почем здесь дисциплина. После ленча – опять работа.

Он резко глянул на Джека.

– Эй, не думай, что в «Лучезарном доме» работают бесплатно. Часть нашей договоренности со штатом. Каждый получает разумное почасовое жалованье, из которого удерживается стоимость содержания – одежда, еда, электричество, отопление, все такое. Вам будут платить пятьдесят центов в час. То есть пять долларов в день за отработанные часы, тридцать в неделю. Воскресенья мы проводим в Лучезарной часовне, за исключением того времени, когда слушаем «Час проповеди Лучезарного Гарденера».

Красные пятна вновь вспыхнули на щеках Сингера, и Джек согласно кивнул, посчитав, что от него этого ждут.

– Если ты ведешь себя как положено и можешь говорить как человеческое существо, что многим недоступно, тогда тебя могут привлечь в У-ка – уличную команду. У-ка состоит из двух групп. Одна работает на улицах. Продает листовки с гимнами, цветы и проповеди преподобного Гарденера. Вторая делает то же самое в аэропорту. В любом случае у нас есть тридцать дней, чтобы вернуть вас на путь истинный и показать, какой мерзкой, грязной и заразной была ваша жизнь до того, как вы пришли сюда, и начнем мы прямо сейчас.

Сингер встал, его лицо обрело цвет пламенеющего осеннего листа, он уперся кончиками пальцев в стол.

– Содержимое карманов на стол. Прямо сейчас.

– Прямо здесь и сейчас, – пробормотал Волк, словно в ответ.

– ВЫВЕРНУТЬ КАРМАНЫ! – взвизгнул Сингер. – Я ХОЧУ ВИДЕТЬ ВСЕ!

Баст возник рядом с Волком. Преподобный Гарденер, отправив Фрэнки Уильямса к его автомобилю, подошел к Джеку.

– Мы выяснили, что личные вещи слишком привязывают наших мальчиков к прошлому, – проворковал Гарденер Джеку. – Мешают перестраиваться. Мы обнаружили, что это очень эффективное средство.

– СОДЕРЖИМОЕ КАРМАНОВ НА СТОЛ! – проревел Сингер, едва контролируя переполнявшую его ярость.

Джек выложил из карманов все, что накопилось там за время его путешествия. Красный носовой платок жены Элберта Паламаунтина, который она дала ему, увидев, что он вытирает нос рукавом; несколько бумажных долларов и мелочь, шесть долларов сорок два цента, все оставшиеся у него деньги; ключ от номера 407 в «Альгамбре». Он сжал в кулаке три предмета, которые хотел сохранить.

– Наверное, вы захотите забрать и мой рюкзак.

– Будь уверен, жалкий маленький пердун, – рявкнул Сингер, – разумеется, мы захотим забрать твой вонючий рюкзак, но сначала мы захотим забрать то, что ты пытаешься спрятать от нас. Выкладывай… прямо сейчас.

С неохотой Джек достал из кармана медиатор Спиди, большой стеклянный шарик и серебряный доллар и положил на носовой платок.

– Они приносят удачу.

Сингер схватил медиатор.

– Эй, а это что? Для чего?

– Медиатор, для игры на гитаре.

– Да, конечно. – Сингер повертел медиатор в руке, понюхал. Если бы попробовал на зуб, Джек бы его ударил. – Медиатор. Ты говоришь правду?

– Мне дал его друг, – ответил Джек и внезапно почувствовал себя совсем одиноким и беспомощным. Подобные ощущения возникали и раньше, но с такой силой – впервые. Он подумал о сидевшем у торгового центра Снежке, который смотрел на него глазами Спиди. Снежке, который в каком-то смысле, пусть Джек этого и не понимал, на самом деле был Спиди Паркером, чью фамилию Джек теперь называл своей.

– Готов спорить, он его украл, – фыркнул Сингер, ни к кому конкретно не обращаясь, и бросил медиатор на носовой платок, рядом с серебряным долларом и стеклянным шариком. – Теперь рюкзак.

После того как Джек снял с плеч рюкзак и протянул Сингеру, тот несколько минут рылся в нем с написанным на лице растущим отвращением и раздражением. Отвращение вызывали немногие предметы одежды, остававшиеся в рюкзаке, раздражение – нежелание рюкзака отдать хоть какие-то хранящиеся в нем наркотики.

Спиди, где ты сейчас?

– Ничего нет, – пожаловался Сингер. – Вы думаете, надо провести личный досмотр?

Гарденер покачал головой.

– Давайте поглядим, что мы сможем получить от мистера Волка.

Баст приблизился к Волку.

– Ну? – спросил Сингер.

– У него в карманах ничего нет, – ответил Джек.

– Я хочу, чтобы эти карманы стали ПУСТЫМИ! – проревел Сингер. – ПУСТЫМИ! ВСЕ НА СТОЛ!

Волк ткнулся подбородком в грудь и еще крепче зажмурился.

– У тебя в карманах что-то есть? – спросил Джек.

Волк один раз кивнул, очень медленно.

– У него наркота! У дурачка наркота! – прокаркал Сингер. – Давай, большой безмозглый идиот, выкладывай товар на стол. – Он дважды резко хлопнул в ладоши. – Подумать только, Уильямс не обыскал его! И Фэрчайлд не обыскал! Это невероятно – какие же они придурки!

Баст подступил к Волку вплотную и прорычал:

– Если ты сейчас же не выложишь содержимое карманов на этот стол, я тебе пасть порву.

– Доставай, Волк, – мягко попросил Джек.

Волк застонал. Потом вытащил из правого кармана сжатую в кулак руку. Наклонился вперед, вытянул кулак перед собой, разжал пальцы. Три спички и два маленьких отполированных водой разноцветных камушка упали на кожу. Когда разжалась левая рука, еще два таких же красивых камушка присоединились к первым двум.

– Колеса! – завопил Сингер.

– Не идиотничай, Сонни, – осадил его Гарденер.

 

– Ты выставил меня дебилом, – возмущенно шепнул Сингер Джеку, едва они оказались на лестнице, которая вела на верхние этажи. Ступени покрывала вытертая розовая ковровая дорожка. В «Библейском доме» только комнаты первого этажа радовали убранством – за остальными особо не приглядывали. – Ты об этом пожалеешь, я тебе это обещаю. Здесь никто не выставляет Сонни Сингера на посмешище. Я здесь практически главный, слышите, два идиота! Господи! – Он почти ткнулся пылающей физиономией в лицо Джека. – Это был классный трюк, недоумок и его гребаные камушки. Он еще долго будет тебе аукаться!

– Я не знал, что у него что-то есть в карманах, – ответил Джек.

Сингер, шедший на шаг впереди Джека и Волка, резко остановился. Его глаза сузились. Все лицо, казалось, перекосило. Джек понял, что сейчас произойдет, за секунду до того, как Сингер отвесил ему оплеуху.

– Джек? – прошептал Волк.

– Я в порядке, – ответил тот.

– Если ты ударяешь меня, я ударяю в два раза сильнее, – прошипел Сингер Джеку. – А если ты ударяешь меня в присутствии преподобного Гарденера, я ударяю тебя в четыре раза сильнее, усек?

– Да, – кивнул Джек, – думаю, да. Разве нам не должны выдать одежду?

Сингер развернулся и продолжил подъем, но Джек еще секунду стоял и смотрел на напряженную узкую спину подростка. И ты тоже, подумал Джек. Ты и Осмонд. Придет день. Потом последовал за Сингером. Волк не отставал.

В длинной комнате, заставленной коробками, Сингер переминался с ноги на ногу у двери, пока высокий парень с ничего не выражающим тупым лицом и движениями лунатика искал для них одежду.

– И обувь тоже. Ты найдешь ему подходящие ботинки или весь день будешь махать лопатой, – предупредил Сингер от двери, сознательно не глядя на кладовщика. Скучающее презрение – этому он тоже научился у Лучезарного Гарденера.

Кладовщик наконец-то нашел в углу пару тяжелых крепких черных ботинок тринадцатого размера, и Джек надел их на ноги Волка. Затем Сингер поднялся с ними на этаж, где находились спальни. Здесь уже никто не пытался скрыть истинной природы «Лучезарного дома». Узкий коридор тянулся по всей длине здания – добрых пятьдесят футов. В коридор с обеих сторон выходили узкие двери с окошечками на уровне глаз. Так называемый спальный этаж напомнил Джеку тюрьму.

Сингер прошел чуть вперед и остановился перед одной из дверей.

– В первый день никто не работает. Начнете с завтрашнего утра. Так что заходите и до пяти часов читайте ваши Библии. Я приду в пять и выпущу вас к исповеди. И переоденьтесь в здешнюю одежду, ясно?

– Ты хочешь сказать, что запрешь нас на следующие три часа? – спросил Джек.

– А ты хочешь, чтобы я держал тебя за руку? – взорвался Сингер, его лицо вновь покраснело. – Слушай, если бы ты пришел сюда добровольно, я бы позволил тебе походить по территории, обвыкнуться. Но раз уж тебя прислал штат по просьбе местного полицейского участка, ты мало чем отличаешься от приговоренного преступника. Может, через тридцать дней ты и станешь добровольцем, если тебе повезет. А пока марш в комнату и начинай вести себя как человеческое существо, созданное по образу и подобию Господа, а не как животное. – Он нетерпеливо сунул ключ в замок, распахнул дверь и встал рядом. – Быстро. У меня полно работы.

– А что будет с нашими вещами?

Сингер нарочито вздохнул.

– Паршивая тварь, неужели ты думаешь, что мы захотим украсть что-то из вашего дерьма?

Джек воздержался от ответа.

Сингер вздохнул вновь.

– Ладно. Мы сохраним их для тебя, в конверте с твоим именем. В кабинете преподобного Гарденера внизу – там мы храним и ваши деньги, до полного вашего освобождения. Ясно? Заходи, не то я доложу о твоем неподчинении. Я серьезно.

Волк и Джек вошли в маленькую комнату. Когда Сингер с грохотом захлопнул дверь, над потолком автоматически зажегся свет, озарив каморку без окон, с металлической двухъярусной кроватью, маленькой раковиной в углу и металлическим стулом. Ничего больше. На побеленных стенах желтели отметины от скотча в тех местах, где крепились картинки, которыми украшали комнату ее прежние постояльцы. Щелкнул запирающийся замок, Джек и Волк увидели в маленьком прямоугольном окошке злобное лицо Сингера.

– Будьте хорошими мальчиками, – усмехнулся он и исчез.

– Нет, Джек, – простонал Волк. Всего какой-то дюйм отделял его макушку от потолка. – Волк не может здесь оставаться.

– Ты лучше сядь, – предложил Джек. – Хочешь занять нижнюю койку или верхнюю?

– Что?

– Займи нижнюю и сядь. Мы попали в беду.

– Волк знает, Джеки. Волк знает. Это плохое-плохое место. Не могу оставаться.

– Почему это плохое место? Я хочу сказать, откуда ты знаешь?

Волк тяжело опустился на нижнюю койку, бросил новую одежду на пол, взял с кровати книгу и брошюры. Переплет книги – разумеется, Библии – был изготовлен из какого-то пластика, напоминавшего синюю кожу. Брошюры назывались «Прямая дорога к вечной милости Господней» и «Бог любит тебя!».

– Волк знает. И ты тоже знаешь, Джеки! – Волк посмотрел на него, почти со злостью. Потом вновь перевел взгляд на брошюры, начал их вертеть, обнюхивать. Джек предположил, что раньше он книг не видел.

– Белый человек. – Эти слова Волк произнес так тихо, что Джек едва его расслышал.

– Белый человек?

Волк протянул ему одну из брошюр, на обратной стороне которой была черно-белая фотография преподобного Лучезарного Гарденера. Его роскошные седые волосы ерошил ветер, он стоял раскинув руки – носитель вечного милосердия, любимый Богом!

– Он, – продолжил Волк. – Он убивает, Джеки. Кнутами. Это одно из его мест. Ни одному Волку нельзя быть в его местах. Джеку Сойеру тоже. Никогда. Нам надо выбираться отсюда, Джеки.

– Мы выберемся, – ответил Джек. – Я тебе обещаю. Не сегодня, не завтра… нам надо продумать, как. Но скоро.

Ноги Волка далеко вылезали за край кровати.

– Скоро.

 

3.

 

«Скоро» – пообещал он, и Волку требовалось это обещание. Волк пребывал в ужасе. Джек не мог сказать, видел ли тот Осмонда в Долинах, но Волк определенно слышал о нем. Похоже, Осмонда, по крайней мере в семье Волка, боялись даже больше, чем Моргана. Однако, хотя и Волк, и Джек узнали Осмонда в Лучезарном Гарденере, последний их не признал, возможно, по одной из двух причин. Или Гарденер просто разыгрывал их, изображая неведение, или он был таким же двойником, как и мать Джека, связанным с человеком в Долинах, но знающим об этом только на глубинном уровне сознания.

В этом случае, а Джек думал, что так оно и есть, они с Волком могли выждать действительно удобный момент для побега. Они располагали временем, чтобы осмотреться, выяснить, что к чему.

Джек надел шершавую новую одежду. Крепкие черные башмаки весили несколько фунтов каждый и подходили на любую ногу. Не без проблем он убедил Волка надеть местную униформу. Потом оба легли. Джек услышал, как Волк захрапел, и через какое-то время задремал сам. В его снах мать находилась где-то в темноте и отчаянно звала на помощь.

Отправить