В переговорной

 

Вскоре Пирло сидит в переговорной напротив Эмре Бен Хамида и наблюдает явление, хорошо знакомое ему по множеству других дел. Назначенный допрос подозреваемого контора отменила ещё вчера. Так что Бен Хамиду туда идти не нужно. Поскольку его подозревают в совершении преступления, он вправе хранить молчание, обратиться к адвокату и подготовить свою защиту. Пока всё это происходит, в его пользу продолжает действовать презумпция невиновности. То есть сейчас ему нечего бояться, не нужно оправдываться или что-либо кому-либо объяснять. С ним ничего не может случиться. Ситуация под контролем. И всё же сегодня Эмре Бен Хамид заметно тревожнее.

Пирло понимающе улыбается ему. С рациональной точки зрения причин для такого беспокойства вроде бы нет, но это не значит, что тревогам клиента здесь не место. Напротив, возможно, так просто бывает, когда оказываешься в прицеле у следственных органов. А может, настроение Эмре Бен Хамида связано с тем, что он действительно что-то натворил. В любом случае уж точно не Пирло судить, как должны вести себя люди, нарушившие все правила. И попавшиеся.

— Как ты? — спрашивает он вместо этого.

— Хорошо, — привирает Эмре. — А ты?

— Тоже, — отвечает Пирло. — Всегда.

Он улыбается Эмре. Как чудесно. Они обменялись девятью словами и дважды солгали друг другу. Отличное начало.

Эмре приходит в себя первым.

— С повесткой всё улажено? — спрашивает он, подняв брови.

Пирло и правда удивлён. Он знает Эмре с начальной школы. Нервным тот, насколько он помнит, не был никогда. И то, что теперь Эмре явно нервничает, настолько неожиданно, что Пирло почти не верится, будто причина только в идущем расследовании. Что, конечно, тут же наводит на мысль: а вдруг в этой истории действительно что-то есть. И вот это уже непрофессионально. Поэтому Пирло заставляет себя выбросить эту мысль из головы. Им и без того есть что обсудить.

— Я отменил назначенный в полиции допрос вчера, сразу после нашего разговора. Кроме того, уведомил, что вступаю в дело в качестве твоего защитника, и подал ходатайство об ознакомлении с материалами дела.

— Что теперь будет?

— Ждём материалы. Потом посмотрим, нужно ли нам что-нибудь заявлять и, если да, то как именно, чтобы защищать тебя максимально эффективно.

— А до тех пор?

— Если повезёт, ничего особенного.

К удивлению Пирло, Эмре даже не реагирует на ответ, а сразу спрашивает:

— Сколько ещё это продлится?

Если вдуматься, вопрос можно перевести так: Эмре хочет знать, сколько времени у него осталось, чтобы организовать побег. Пирло просто надеется, что это не так. После истории Малики он и без того успел набраться опыта с клиентами, которые пускаются в бега. И опыт этот был не из приятных.

По крайней мере, Эмре можно успокоить.

— Следственные органы сильно перегружены. Сейчас даже по совершенно обычному делу иногда проходит несколько недель, прежде чем удаётся ознакомиться с материалами.

— Что значит обычное дело?

— Что именно — обычное?

— Да. Какое?

— Например, кража. Может быть, обычное мошенничество или причинение телесных повреждений.

— Но здесь речь совсем о другом.

— Верно.

И Пирло, разумеется, это знает. Как Эмре знает, что Пирло это знает. И всё же никто не решается перейти к делу. Они настороженно следят друг за другом и ждут. Непонятно чего.

Для самого Пирло всё по крайней мере ясно: он хочет понимать, с чем имеет дело. Возможно, не столько потому, что от этого зависело бы, возьмётся ли он вообще защищать Эмре. Нет, ему просто хочется знать, что на самом деле произошло. В конце концов, он знаком с Эмре целую вечность. К тому же интересно увидеть человека, который обычно держится так невероятно круто, в совершенно ином состоянии. И наконец, у Эмре есть кое-какие личные связи, которые Пирло не может полностью сбрасывать со счетов. Как бы сильно его это ни раздражало.

Так или иначе, для начала неплохо сохранить давление.

— Судя по повестке, сейчас речь идёт об умышленном особо тяжком поджоге.

Пока Эмре воспринимает это сравнительно стоически. Но Пирло ещё не перевёл сказанное на понятный язык.

— Нижняя граница наказания в таком случае — пять лет лишения свободы. А между нами, учитывая, что в непосредственной близости от жилого района полностью сгорел целый мобильный тестовый центр, речь скорее идёт о пяти с плюсом.

А вот это уже совсем плохо. Даже по меркам Эмре.

— Поэтому в данном случае ознакомления с материалами, вероятно, слишком долго ждать не придётся.

Вопрос клиента получил ответ. И заодно прояснилась общая картина.

Эмре явно переваривает услышанное. Несколько мгновений вообще ничего не говорит. Даже глаза не двигаются. Поскольку до этого он смотрел прямо на Пирло, взгляд так на нём и остаётся. Два старых знакомых долго молча смотрят друг на друга: с одной стороны — длинноволосый Пирло, с другой — Эмре, который, кажется, ещё со школы носит модный андеркат. В сочетании с высокими скулами эта причёска ещё в младших классах гимназии принесла ему прозвище «Красавчик Эмре» — куда больше из восхищения, чем из насмешки. За всеми внешними достоинствами и спортивными талантами почти затерялось то обстоятельство, что голова у Эмре тоже всегда работала как надо. А Пирло заметил это ещё тогда.

Чернявые ведь не просто знают друг друга. Они ещё и следят, кто чем занимается. И как у кого идут дела.

В отличие от Пирло, который неизменно входил в число хороших учеников и на каждом, даже самом убогом школьном конкурсе должен был изображать маленькое чудо интеграции — образованного араба, призванного/обязанного/вынужденного внушать всем альманам хоть немного надежды на то, что Запад ещё не окончательно погиб, — Эмре всё устроил гораздо хитрее. Он обычно держался чуть ниже поверхности: с учителями проблем не имел, но при этом настолько мало интересовал любое начальство, что никто не мешал ему продавать семиклассникам разбавленную марихуану в уголке для курения.

Последствия ранней предпринимательской зрелости не заставили себя ждать. У Эмре всегда был лучший велосипед, самая крутая одежда и самые красивые девушки. Кроме того, ему хватало ума делиться хорошей травой — правда, только с теми, кто хорошо к нему относился, и только при условии, что они принимали её в подарок. Пирло наблюдал за всем этим с интересом, хотя и со стороны. Он, что в каком-то смысле было естественно, входил в ближний круг Эмре, но скорее как турист, которого там терпели, чем как человек, которому действительно было там место или право голоса.

Именно так Пирло всегда и воспринимал свои отношения с Бен Хамидами. Даже тогда, целую вечность назад — то есть неполный год, — когда он явился к ним с Ахмидом после того, как тот и их общий старший брат Махмед додумались до невероятно гениальной идеи ограбить сделку с кокаином. И провалились. Эмре и тогда открыл Пирло дверь в свою семью. Но не было сомнений, кто в их отношениях пирог, а кто крошка. До сегодняшнего дня.

— Помоги мне, — действительно произносит Эмре.

Пирло удивлённо смотрит на него. Эмре подтверждающе кивает.

— Пожалуйста, Рамзес.

Тут есть один момент.

— Ты знаешь, что как адвокат я этим именем не пользуюсь.

Эмре снова кивает.

— Да, знаю. Извини. Я, конечно, уважаю это. Тогда: пожалуйста, помогите мне, господин доктор Пирло.

Пирло долго смотрит на него. Эмре выдерживает взгляд спокойно и невозмутимо. Наверняка понимает, что Пирло ищет хоть какой-нибудь признак того, что его сейчас водят за нос. Именно так и есть. Но ничего такого не видно. Эмре, похоже, говорит совершенно серьёзно. У него проблема. И он хочет, чтобы Пирло его защитил.

— Хорошо, — бормочет Пирло. — Тогда давай разбираться вместе.

Эмре на миг с облегчением закрывает глаза. Затем шумно выдыхает и старается мужественно улыбнуться. Пирло в свою очередь подавляет собственную улыбку. Что бы ни писали о нём СМИ после истории с Аленой, среди своих его репутация, очевидно, всё ещё что-то значит.

— Тогда расскажи, что случилось.

Эмре пожимает плечами.

— Сразу скажу главное: к пожару я отношения не имею.

— Это хорошо, — говорит Пирло.

Хотя уже догадывается, что это ещё не всё.

Ждать приходится недолго.

— Я знаю, — отвечает Эмре. — Но всё остальное может оказаться куда менее приятным. Особенно для тебя.

Отправить