На следующее утро

 

Когда на следующее утро в семь Софи приходит в контору, Пирло уже там. Он и сам понимает, что в последнее время это уже считается необычным. Вероятно, именно поэтому и не хочет особенно это обсуждать. Просто сидит на месте, разбирает почту, пьёт собственноручно сваренный кофе и размышляет, как за счёт работы для клиентов, оставшихся после катастрофы с Аленой Шмаровой и Rassvet, найти достаточно дел и решений, чтобы а) оплачивать контору и б) в идеале снова вывести её на спокойную воду. А по возможности — и себя заодно.

Он, конечно, понимает, что Софи теперь сияет весьма ярко. Но при всех своих достоинствах она всё ещё молодой адвокат. Хватит ли одной её репутации, чтобы сохранить контору, более чем неясно — и это далеко не единственная неизвестная. Её отец Эрнст Малер, например, весьма настойчиво обхаживает дочь, пытаясь всё-таки переманить её в возглавляемую им крупную фирму «Мёллер и Малер». Другие конторы наверняка тоже проявляют повышенный интерес к новой восходящей звезде отрасли. На самом деле Пирло понятия не имеет, как Софи отреагирует на по-настоящему хорошее предложение от конкурентов из уголовной адвокатуры. Насколько он понимает, отцу она снова и снова ясно даёт понять лишь одно: чем хочет заниматься. Но не обязательно — с кем.

Так что есть веские причины хотя бы иногда быть в конторе с раннего утра, когда туда приходит Софи. Возможно, Пирло даже сумеет извиниться за то, что вчера в очередной раз просто исчез. Совсем лишним это точно не будет.

Услышав, как она входит, он почти автоматически выпрямляется. Живот втянуть, грудь вперёд. Так держатся, когда хотят с раскаянием попросить прощения за собственную ненадёжность. Точнее: так можно было бы держаться. В данном случае — ему. Перед Софи. Если бы она вообще подошла. Но этого не происходит. Что само по себе уже довольно загадочно. А то, что она ещё и торопливо шмыгает мимо его кабинета, делает всё только загадочнее. Пирло на мгновение задумывается, что это значит, но быстро понимает: разобраться можно и без особых умственных усилий. Что всегда приятно.

Он перехватывает её в тот момент, когда она собирается снова покинуть контору.

— Софи, что ты делаешь?

Она замирает прямо у широкой входной двери двухуровневой квартиры, где уже полгода располагается «Право.Дело». Пирло знает эту позу по бесчисленным мелким преступникам, которыми занимался в первые годы у Омзена: поймана на месте, совесть нечиста, а мысли ещё недостаточно собрались, чтобы немедленно перейти в контратаку. Правда, у Софи это точно не затянется. Тем важнее сейчас правильно воспользоваться преимуществом.

— У тебя всё в порядке?

— Конечно, — бормочет она, правой рукой пытаясь нащупать дверную ручку. Левая мужественно удерживает сумочку. Правда, на странной высоте. Да и под странным углом.

— Точно всё хорошо, Софи?

Пирло делает шаг ближе. И, если уж начистоту, так ли важно, движет им только тревога или ещё и любопытство? Да и не витает ли в воздухе какой-то странный запах? Вот именно.

— Конечно, абсолютно, — отвечает она.

Но руки всё равно дёргаются. В результате из пальцев выскальзывает не только дверная ручка — на пол падает ещё и сумочка. Наклоняясь за ней, Софи тихо ругается, особенно когда ей приходится резко отставить левую ногу в сторону, чтобы удержать равновесие. Одновременно ругань превращается в хихиканье. Тут Пирло уже оказывается рядом, и она ошеломлённо смотрит на него.

— А ты вообще что делаешь здесь так рано, Тони?

Пирло видит, как она склоняет голову набок. Точнее: собирается склонить. Это аналог его собственной привычки проводить рукой по бороде или крутить прядь, когда нужно собрать мысли и/или сбить собеседника с толку. Но сейчас собственная версия этого жеста явно подводит Софи. Причём основательно. Пирло понимает, что получится классический автогол, раньше неё. Впрочем, в вопросах восприятия времени, места и ситуации у него, конечно, есть конкурентное преимущество: примерно на две с половиной промилле меньше.

И всё же Софи не сдаётся.

— Так что ты здесь делаешь, Тони? Я думала, ты дома и лелеешь свои депрессивные настроения! — Она на секунду удивлённо смотрит на Пирло. — Ну, ты понимаешь. Свои депрулированные колебания.

Она хихикает. Он не реагирует. Она продолжает:

— Ну, ты понимаешь. Что тебе так чертовски грустно из-за этой проклятой Алены.

— Собственно, таков и был план, — спокойно отвечает он.

Он и сам слышит, насколько сухо это звучит. И серьёзно. Трудно сказать, доходит ли до неё. Замечает ли она вообще хоть что-нибудь.

— Но потом мне всё-таки показалось важнее показаться здесь.

— Хотя бы впервые за несколько недель.

Он вздыхает. Она ведь права.

— Хотя бы впервые за несколько недель.

Софи кивает. Что, судя по всему, тоже не лучшая идея. Разумеется. Затем, кажется, вспоминает: у неё здесь миссия.

— Я только быстро заскочила, потому что забыла ключ в кабинете.

Она снова хихикает. Теперь Пирло это уже порядком раздражает. Ошибочно думать, будто дилемма «алкоголь делает весёлым» существует только на карнавале. Во время пятого времени года оставаться трезвым в Старом городе, вероятно, вообще можно считать нарушением прав человека. Но в офисе в семь утра обратная парабола «выпивка — трезвость — веселье» бьёт беспощадно. И Пирло здесь однозначно на проигравшей стороне. Потому что он трезв. И потому что Софи уже стремительно перешла в другой режим. Смущение без труда уступило место следующей ступени опьянения. Теперь она болтает. Много. К сожалению.

— В общем, я ещё раньше заметила, что ключа нет, и, конечно, сразу поняла: оставить его могла только здесь. — Она стучит указательным пальцем по лбу — жест, который Пирло слишком хорошо знает. — Я ведь умная, понимаешь, доктор Пирло.

— Конечно, — коротко отвечает он. — Умная, рассудительная и собранная.

— Не смей надо мной смеяться, слышишь? — сердится она.

Пирло думает, не вывести ли её просто вниз и не посадить ли в такси. Но полностью отпустить ситуацию пока не может — уже хотя бы потому, что совершенно её не понимает.

— Ты всё это время была на вечеринке этих типов с масками?

Софи смеётся.

— Глупости. Там всё почти закончилось через час.

— А потом?

— Потом я пошла танцевать. — Она ухмыляется. — В «Sir Walter».

— Совсем одна?

Он сам не знает, зачем спрашивает. Но вопрос уже прозвучал. И она отвечает.

— Нет.

— А с кем?

— С Клеменсом.

— С кем?

— С Клеменсом.

— Никогда не слышал.

Она хихикает.

— Ты не только слышал это имя, ты даже видел этого типа.

— Не думаю.

Софи широко раскрывает глаза.

— Конечно, вчера вечером!

И тут до него доходит. Во всяком случае, немного.

— Ты про Майхоффа, что ли? Про масочного придурка?

— Конечно! — ликует она. — Про Клеменса. Я же всё время говорю.

Затем выпячивает губы. Пирло не верит глазам. Такой Софи он ещё никогда не видел. Никогда.

— Только не называй его масочным придурком. Это не особенно мило. Клеменс — невероятно талантливый, многогранный мужчина с безумно преданными фанатами.

— Которых, очевидно, стало на одного участника больше.

Снова губы трубочкой.

— Я ещё не знаю. Сначала надо понять, действительно ли на него можно положиться.

— В том, что он как следует тебя напоит, можешь быть уверена уже сейчас, — бормочет Пирло скорее из принципа, чем потому, что понимает, к чему она клонит.

И только потом до него доходит, что она только что сказала.

— Подожди, а что ты вообще имеешь в виду?

— Что именно?

Теперь она прислонилась к двери и довольно неустойчиво стоит перед ним. О дверной ручке и ключе от дома она, похоже, уже забыла. Возможно, разговор просто слишком увлекательный.

Пирло проводит рукой по волосам. Допрашивать пьяную как-то неправильно. Особенно если пьяная — Софи. С другой стороны, он не знает, сколько она выпила. К тому же она всё время отвечает совершенно добровольно, верно? И всё же это как-то неправильно. Затем он замечает, что она ухмыляется, искоса глядя на него.

— Ты думаешь, провела ли я с ним ночь.

— Что?

На скорую руку ничего другого в голову не приходит. Но и после долгих размышлений, скорее всего, не пришло бы.

— Ты думаешь, провела ли я с ним ночь, Пирло.

На этот раз он даже не успевает ответить. Она улыбается ещё шире.

— Конечно, провела. Он ведь невероятно талантливый, многогранный мужчина.

— С безумно преданными фанатами, — бормочет Пирло.

Софи смеётся.

— Именно.

— Ты была с ним.

— Да. — Теперь, кажется, снова получается и кивать. — Совершенно спонтанно. Просто так.

— И потом провела с ним ночь.

— Да. И что?

Пирло сглатывает. Вообще-то это Софи сейчас не в лучшем состоянии. Но теперь именно ему нечего сказать. Он знает лишь одно: ещё полчаса назад был убеждён, что жизнь идёт наперекосяк. И теперь она совершенно точно не стала лучше.

Отправить