Оглашение обвинения

 

Юнгк оглашает обвинительное заключение. Этот жест Гробуллы не просто тактичен. Он ещё и справедлив. В конце концов, всю работу проделал молодой прокурор. По крайней мере, всю ту, которая вообще-то и должна была иметь значение в уголовном деле Эмре Бен Хамида.

— Прокуратура вменяет подсудимому следующее: 1 марта 2023 года около двух часов ночи он на Рейнских лугах, на участке зелёной зоны у Цецилиеналлее, 169, поджёг специально принесённую для этого канистру с горючей жидкостью, вероятнее всего бензином, намереваясь таким образом устроить пожар в расположенном там городском центре тестирования на коронавирус, размещённом в большом шатре. Поскольку в тот день в центре хранилась партия из четырёх тысяч масок марки Breasy производства Freebree GmbH, в непосредственной близости находились двое сотрудников охранного предприятия Nuha GmbH. В момент поджога канистры Фатима Мазрауи и Тамер Зиех вышли покурить перед шатром, поэтому подсудимый мог видеть, что они находятся рядом. Следует исходить из того, что он намеревался не только сжечь шатёр и находившиеся в нём предметы, но по меньшей мере сознательно допускал возможность причинения свидетелям телесных повреждений.

— Таким образом, подсудимый обвиняется в том, что умышленно поджёг помещение, временно служившее для пребывания людей, причём в то время, когда там обычно находились люди, и полностью уничтожил его пожаром, тем самым совершив тяжкий поджог, предусмотренный § 306a, абзацем 1, пунктом 3 Уголовного кодекса Германии.

Судья благодарит Юнгка и обращается к Эмре Бен Хамиду.

— Господин Бен Хамид, вы услышали, что вменяет вам прокуратура. Вы вправе хранить молчание, но можете также дать показания по существу. Полагаю, всё это вы заранее обсудили со своими защитниками.

— Наш подзащитный воспользуется правом хранить молчание, — заявляет Пирло.

Софи знает, что сейчас последует. Типичное начало Пирло. Opening Statement — кстати, отличный пример того, как меняется право, а вместе с ним и сама судебная практика. Во время процесса по делу Марле́не фон Шпет подобное вступительное заявление защиты было скорее исключением. Теперь, после последней реформы Уголовно-процессуального кодекса, такая возможность прямо предусмотрена законом. Поэтому Пирло может быть краток.

— Но позволю себе сказать несколько слов для ясности.

Бухерт на мгновение поднимает глаза, но затем разрешает.

Софи догадывается, что задумал Пирло. Кладёт пальцы на клавиатуру ноутбука и готовится записывать за ним. Этого от неё давно никто не требует. Но старые привычки отмирают медленно. К тому же так она учится больше всего. Пусть во многом другом она успела включить левый поворотник и обогнать справа — свободная речь по-прежнему остаётся территорией Пирло.

Пока.

Как Софи и ожидала, он касается только правовых вопросов их дела. Объясняет, почему речь идёт не о тяжком, а, если вообще, о простом поджоге. Всё зависит от того, можно ли было предвидеть присутствие людей у тестового шатра и где именно они находились. Потому что «у шатра» — не то же самое, что «в шатре».

По существу всё верно и юридически безупречно. Софи на мгновение вспоминает Арланда: его школа и стиль легко узнаваемы — хотя бы потому, что она сама разделяет и то и другое. Старик, как называет его Пирло, наверняка остался бы доволен. Но он, как Пирло и сама Софи, прекрасно понимал бы: сейчас это лишь показная схватка. Если они убеждены, что Эмре Бен Хамид невиновен, любое осуждение станет катастрофой — всё равно, приговорят его к пяти годам лишения свободы или всего к одному.

Поэтому Софи на мгновение удивляется, что Пирло вообще не затрагивает план исследования доказательств. На сегодня и на три уже назначенных следующих дня предусмотрено обширное исследование доказательств: допрос двух сотрудников Nuha GmbH, нескольких пожарных, работавших той ночью, сотрудника криминальной полиции, который вёл дело, полицейского, ответственного за неудачное предъявление фотографий для опознания, эксперта по пожарам и, разумеется, двух главных свидетелей по вопросу о личности поджигателя — Лауры Петерс и Симона Хеле.

Но, задав себе для проверки простой вопрос — что она сама могла бы сейчас сказать обо всех этих людях? — Софи быстро понимает замысел Пирло. Он займётся этими доказательствами только тогда, когда они сами окажутся перед ним в зале. Если защита атакует свидетеля, то только тогда, когда действительно может пошатнуть доверие к его показаниям. Иначе в этом нет смысла.

Слушая Opening Statement Пирло, Софи мысленно прокручивает следующие процессуальные шаги. Как только он закончит, палата приступит к исследованию доказательств. Присутствующих свидетелей вызовут в зал — разумеется, в том числе Петерс и Хеле. Возможно, сегодня их только проинструктируют об их правах и обязанностях.

При этом они увидят на скамье подсудимых Эмре Бен Хамида — человека, уже знакомого им по материалам дела. Через несколько дней, когда придёт время давать показания по существу, он снова будет сидеть там. Тогда палата вежливо спросит, узнают ли свидетели среди присутствующих человека, которого видели на Рейнских лугах, и, если да, могут ли показать на него рукой.

К тому моменту они увидят подсудимого уже трижды. Дважды — лично.

Они захотят понравиться палате. Люди так устроены. Софи знает это.

Разумеется, ей известно, что Федеральный верховный суд считает доказательственную ценность опознания непосредственно в зале суда крайне низкой. Она помнит даже номер дела и дату решения: 2 StR 480/16 от 8 декабря 2016 года. Но это скорее имеет теоретическое значение. На практике момент, когда свидетель узнаёт подсудимого, всё равно производит сильное впечатление. Софи и сама подвержена этому эффекту.

Поэтому прогноз у неё мрачный: если Петерс и Хеле опознают в Эмре Бен Хамиде поджигателя, его осудят.

Всё настолько просто.

Когда Пирло заканчивает, Бухерт благодарит его за вступительное заявление защиты. Затем просматривает стопку документов на слегка приподнятом судейском столе, вытаскивает несколько страниц и объявляет, что теперь палата перейдёт к сведениям о прежних судимостях подсудимого. Вообще-то учитывать их следует лишь постольку, поскольку они имеют значение для решения суда. Однако здесь, поскольку речь идёт об общеопасном преступлении, палата считает необходимым принять во внимание и всё прежнее поведение подсудимого, направленное против общества. А поскольку под это определение, по сути, подпадает любое преступление, оглашены будут все судимости.

Подло.

Ещё подлее — выбранный момент.

По уголовно-процессуальному праву председательствующая сама решает, когда оглашать сведения из Федерального центрального реестра. И если сделать это сейчас, публика, журналисты, а заодно и шеффены, ещё не знакомые с материалами дела, получают добрую четверть часа подробного перечисления прежних преступлений и правонарушений Эмре Бен Хамида.

Это заранее настраивает против него.

Но это разрешено.

Краем глаза Софи видит Пирло, застывшего на краешке стула. Его взгляд метнулся к Гробулле, однако тот словно приклеился глазами к своей рабочей папке. Зато их подзащитный внезапно начинает проявлять бурную активность. Эмре Бен Хамид будто пытается одним взглядом докричаться до Пирло.

Когда Бухерт действительно принимается подробно раскладывать перед залом всё его обширное преступное прошлое — начиная с четырнадцатилетия и до сегодняшнего дня, — он поворачивается к Софи и шипит:

— Сделайте уже что-нибудь, чёрт побери.

— Мы не можем на это повлиять, — ещё тише отвечает она.

Одно дело, когда катастрофу замечает сама Софи. И совсем другое — когда её замечает уже подзащитный. В конце концов, важен здесь именно он. На кону его свобода. Не её.

Но сейчас она не может развалить всё бесполезным заявлением об отводе. Пока остаётся только доверять Пирло.

— Сохраняйте спокойствие, господин Бен Хамид. Всё будет в порядке.

Что, совершенно неудивительно, его ни капли не убеждает.

— Но как мне после этого вообще отыграться, чёрт возьми?

Софи дружелюбно улыбается. Сейчас нужна уверенность. Не паника. Осталось только подмигнуть.

— Пирло знает, что делает.

— Ну да, конечно.

— Серьёзно. Он лучший из всех, кого я знаю.

— И сколько вы уже работаете адвокатом?

Подлый вопрос. Поэтому Софи отвечает не сразу. Впрочем, спешить ей некуда. Бухерт только добралась до восемнадцатилетия Бен Хамида. Значит, они ещё даже не на середине. А самые сложные эпизоды впереди.

— Больше года.

— Вот именно. — Бен Хамид вздыхает.

— И всё же я способна понять, что Пирло всегда делает то, что лучше для его подзащитных. И сейчас тоже.

По крайней мере, Софи очень на это надеется.

Бен Хамид смотрит на неё критически.

— Не то чтобы он и его окружение особенно отличались здравомыслием.

Софи мгновенно воспринимает это как оскорбление. Конечно, в адрес Пирло. Но и в свой тоже. Она не сделала ничего, что оправдывало бы такое недоверие.

Хотя, если быть честной с собой, нельзя сказать, что они сами особенно много сделали, чтобы это недоверие развеять.

Прежде чем ситуация успевает обостриться ещё сильнее, Бухерт с судейского места прерывает их шёпот:

— Госпожа адвокат Малер, я вижу, что вы вступили в спор со своим подзащитным. Возможно, вам или ему хочется поделиться содержанием разговора со всей палатой?

Она выдерживает долгую паузу.

Ничего не происходит.

Разумеется.

Бухерт кивает.

— Прекрасно. В таком случае прошу вас прекратить не только спор, но, если возможно, и разговор вообще.

Пока Софи с трудом собирает остатки достоинства, Пирло сердитым взглядом заставляет всё ещё беспокойного Бен Хамида замолчать. Бухерт тем временем продолжает свой рейд по реестру судимостей — строка за строкой.

Софи старается сохранить спокойное выражение лица, но чувствует, как происходящее всё глубже вдавливает её в кресло.

Хочется верить, что у Пирло действительно есть хорошая идея.

Иначе всё очень быстро станет очень мрачным.

И она ничего не сможет с этим сделать.

Отправить