Ближе к вечеру

 

Когда вскоре после пяти Пирло паркует чёрный Mercedes у кальянной Бен Хамидов в расположенном неподалёку от главного вокзала «Маленьком Марокко», он всё ещё не оправился от разговора с Софи. Особенно сбивает с толку то, что он снова не может объяснить, что именно его так задело. Тем лучше, что сейчас речь о работе — о том, что он умеет делать и в чём, как ни странно, окружающие это тоже признают. Правда, Пирло понятия не имеет, что сейчас произойдёт. Но когда в этой профессии бывает иначе? И хотел бы он вообще знать всё заранее?

Размышляя об этом, он следует за молодым человеком, которого, кажется, никогда раньше не видел, в заднюю комнату бара. Оттуда дверь ведёт в частную зону, устланную изысканными коврами. Пирло опускается в одно из широких кресел и радуется, что оказался хоть где-то, кроме неизменного пемпельфортского вольера, где после исчезновения Алены так уютно устроился со своей меланхолией. По сравнению с ним переговорная Бен Хамидов в Обербильке, похожая на бедуинский шатёр где-то на краю выжженной дневным солнцем пустыни, по масштабам уже почти кругосветное путешествие — и географически, и культурно.

Во всяком случае, с хаосом, который творится вокруг главного вокзала Дюссельдорфа, — движением, магазинами мобильников, кебабными и мелкими гангстерскими сделками — здесь нет ничего общего. И в этом есть своё очарование. Определённо. Даже если не куришь кальян.

— Всё ещё нет? — спрашивает Эмре, входя и предлагая Пирло трубку.

— Всё ещё нет, — отвечает Пирло.

Пусть у него множество слабостей — очевидно, даже больше, чем он сам подозревал. Например, он совершенно не умеет справляться с несчастной любовью. Но откуда ему было это знать? А вот табак — совсем не его. Даже в школе Пирло в этом смысле оставался последовательным. Во всяком случае, почти.

— Ты тоже сейчас вспомнил те маленькие чёрные трубки для гашиша и то, насколько неуклюже мы с ними возились? — словно из ниоткуда спрашивает Эмре.

Это настолько неожиданно, что Пирло невольно смеётся. Он и правда только что вспоминал, как после уроков они кое-как пристраивали шишки в маленькую чашечку трубки, а затем мучительно пытались одновременно всё это удержать и поджечь.

— На некоторые вещи нужно смотреть по результату, — отвечает он.

Эмре смеётся. На мгновение атмосфера становится лёгкой. Спокойной. Непринуждённой. Они просто сидят в этой уютной, застеленной коврами комнате — двое приятелей из прошлого, болтающих о старых временах. Остальное человечество кажется далёким, потерянным где-то снаружи, в этом суетном, странном времени. Ещё дальше кажется только уголовное дело, из-за которого они вообще здесь собрались. По крайней мере, так ощущается. Недолго.

Пирло даже успевает один раз спокойно вдохнуть, прежде чем дверь распахивается и катастрофа в очередной раз обрушивается на него. Мир рушится. А вся надежда самым чудесным образом летит к чёрту.

Хотя начинается всё вполне безобидно. Первым в ковровую пещеру входит Хасан Бен Хамид — седеющий мужчина неопределённого возраста, который, насколько известно Пирло, состоит с Эмре в столь же неопределённой степени родства. Ясно одно: здесь все каким-то образом родственники. Так бывает всегда, и в некотором смысле в этом вся соль клановой истории.

За седым Хасаном следует Ибрагим Бен Хамид. Тоже логично. Если Хасан — CEO семейного предприятия, Chief Executive Officer, который ведёт дела, то Ибрагим — CFO, контролирующий финансы. Даже внешне он немного соответствует стереотипу. В отличие от Хасана, его борода не просто стекает по щекам, а аккуратно подстрижена.

Но ещё Пирло замечает очки. В последние годы перед внезапной смертью от рака Рияд Хатиб, его отец, обладал практически зрением крота. С контактными линзами — одним из бесчисленных чудес западной современности — он не справлялся. Но и очки не рассматривались. Почему? Потому. Точка. Обсуждение окончено. Не помогало даже напоминание, что именно восточный учёный Аль-Хасан ибн аль-Хайсам когда-то сделал возможным изобретение очков. В мире Рияда Хатиба мужчины очков не носили. А в мире Ибрагима Бен Хамида — носили. Особенно если имели некоторое образование. Или хотели что-нибудь видеть.

Затем взгляд Пирло приковывают ещё двое вошедших. Они моложе, причём заметно, шире в плечах и крепче. В одном он узнаёт Дениза Бен Хамида — коренастого типа с отличными связями среди вышибал, в другом, к своему удивлению, Валида Эль-Альма — марокканца, которого здесь, у египтян, совсем не ожидал увидеть.

Возможно, это тоже своего рода сигнал. Бен Хамиды и Эль-Альмы явно имеют друг с другом дело. Может быть, кому-то важно, чтобы это было известно. С другой стороны, совершенно непонятно, зачем кому-то понадобилось бы, чтобы именно Пирло это понял. Возможно, присутствующие знают, кто он на самом деле. Но от мира больших семей всё равно трудно быть дальше, чем Пирло. А может, всё это вообще ничего не значит, и все просто хотят вместе услышать, что он скажет о текущем расследовании.

Затем входит пятый, последний человек, и Пирло понимает, что мог бы сэкономить себе все эти размышления. Речь действительно совсем о другом. Об этом типе. О том, кто не только входит последним — что уже кое-что говорит о его месте в иерархии собравшихся, — но и вообще явно играет здесь роль главного идиота. Всё в его позе об этом говорит. Поднятые плечи. Руки, глубоко засунутые в карманы брюк. Бегающий взгляд. Сам по себе парень жилистый, возможно даже атлетичный. Но сейчас он так жмётся, что Пирло его почти жаль. Правда, решающее слово в этой мысли следует писать заглавными буквами. ПОЧТИ. Но не по-настоящему.

Потому что тот, кто спотыкаясь входит вслед за этой жемчужной нитью из Бен Хамидов и Эль-Альма, — Ахмид Хатиб. Брат Пирло. Его позвали сюда, чтобы обсудить с Пирло подозрение в немыслимо масштабном и столь же немыслимо глупом поджоге. Не нужно быть гением, чтобы понять, куда всё это ведёт. Пирло не гений. Но справляется и без этого.

Он смотрит на Эмре. Тот коротко кивает. По крайней мере, теперь им не придётся больше танцевать лимбо вокруг вопроса, мог ли пожар всё-таки устроить его клиент. Кто на самом деле за ним стоит, теперь почти можно потрогать руками. Возможно, открытым остаётся ещё вопрос «зачем». Но Пирло не уверен, что вообще хочет знать ответ.

— Здравствуй, Рамзес, — начинает разговор Хасан Бен Хамид удивительно мягким голосом.

Вот тебе и господин доктор Пирло со всеми прочими формальностями. Ну конечно. Хасан долго смотрит на него. Спокойно. Сдержанно. Решительно.

— Думаю, нам нужно поговорить.

— Конечно, — бормочет Пирло.

Хотя сильно сомневается, что хочет знать хоть что-нибудь из того, что сейчас последует.

Отправить