Глава 31
МОНАСТЫРСКИЕ ТЮРЬМЫ

В распоряжении церкви была своя собственная пенитенциарная система: монастырские тюрьмы и тюрьмы при самих епархиальных управлениях (консисториях).

Византийский историк Никита Хониат упоминает «темницу при патриаршем дворце, построенную патриархом Михаилом» (Никита Хониат. История. Царствование Алексия Багрянородного, 11; в конце XI — середине XII веков в Константинополе было три патриарха Михаила). А патриарший дворец был вплотную пристроен к южной галерее храма святой Софии.

В России помимо небольших темниц при епархиях и монастырях были две церковные тюрьмы «федерального значения». Это Соловецкий монастырь и Суздальский Евфимиев.

В Соловецкий монастырь, например, при Иване Грозном был сослан противник иосифлян Артемий, игумен Троице-Сергиева монастыря — по обвинению в приверженности «ереси Башкина».

Собор предписал держать его в таких условиях:

«Пребывати же ему внутрь монастыря с великою крепостию и множайшим хранением, заключену ж ему быти в некоей келье молчальной, да не беседует ни с кем же, ни с церковными, ни с простыми того монастыря или инаго монастыря мнихи; но ниже писания глаголати ему к кому, ни учить кого, или некоим посланья посылати, или от них посланья приимати, или слово, или кую вещь, или и ино что, ниже собою, ниже инеми, ниже сообщаться и дружбу имети с кем, или, но точию затворену и заключену в молчании сидети и каятеся о прелести еретичества своего. И аще прилежно и трудолюбезво житие его, и таков аще будет, да причастится в болезни при смерти; аще оздоровеет от недуга, да пребывает без святаго причащения на всегда, точию при смерти да причастится».

22 января 1742 года Елизавета Петровна указала Синоду «находящуюся в Соловецком монастыре подземную тюрьму засыпать землею».

Архангелогородский епископ Варсонофий, ранее несколько лет управлявший монастырем, сообщал в синод, что в Соловецком монастыре никогда не было земляных тюрем, а «первотяжкие тюрьмы», Корожанская и Головленкова, которые он именует наземными, «каменьем закладены».

Это была грубая ложь, вызвавшая возмущение даже членов синода. Последние напомнили северному владыке, что он сам прислал в 1742 году в столицу ведомость соловецких колодников, в которой перечислены узники земляных тюрем: «расстрига Иван Буяновский с 1722 года, расстрига Матвей Непеин с 1725 года, да раскольник Авраам Иванов с 1733 года в Головленковой тюрьме» (ЦГИАЛ, ф. 796, оп. 23, 1742, д. 54, л. 6 об.; ЦГАДА, фонд госархива, разряд 7, оп. 1, 1758, д. 1846, л. 65 об.).

На этом основании синод делал вывод, что «в оном Соловецком монастыре земляная тюрьма есть, да не одна». Синоду было также известно, что в темной подземной Корожанской тюрьме «напредь сего содержался монах Подвинский и прочие по важным делам ссыльные». Разоблачив лжецов, синод повторил содержание правительственного распоряжения: перевести колодников из земляных тюрем в наземные, а сами ямы засыпать.

Соловецкие монахи не выполнили и это указание. Они лишь заложили камнем две «первотяжкие» темницы (то есть самые строгие).

«Монахи не хотели расставаться с подземельями. Правительство вынуждено было в 1758 году направить в Архангельск сенатского курьера Василия Степанова. Совместно с секунд-майором архангельского гарнизона Иваном Путимцевым, выделенным губернской канцелярией, он должен был осмотреть места заключения на Соловках, засыпать или запечатать земляные тюрьмы, если они окажутся, а их „жильцов“, не делая свободными, переместить в каменные кельи. Монахи, предупрежденные синодом, подготовились к приему „непрошенных гостей“ и временно заделали погреба. В апреле 1758 года ревизоры осмотрели острог Соловецкого монастыря и не нашли там земляных тюрем, о чем поставили в известность губернскую канцелярию и сенат. В благодарность за такое „открытие“ местные власти выдали Степанову дополнительно 12 рублей прогонных денег.

После ревизии 1758 года, как только буря поутихла, и Петербург, успокоенный Степановым и Путимцевым, перестал интересоваться погребами для колодников, монахи опять распечатали их и стали помещать туда «упорствующих в своей ереси» раскольников. Земляные тюрьмы использовали до самого конца XVIII века».

Кто сажал в Соловецкую тюрьму и проводил следствие? Такие полномочия были и у настоятеля:

В 1694 году гостиничный слуга Соловецкого монастыря был найден мертвым в келье местного иеродиакона Макария. По приказу настоятеля «по многих великих истязаний и биении оный иеродиакон Макарий разстрижен, и диаконства извержен и пытан граждански в хомут вкладен и на дыбу подыман и кнутом бит и огнем жжен и водою пытан».

 

История узников Соловецкого монастыря весьма обширна. Но посмотрим лишь на несколько человек, сидевших в соловецких камерах в просвещенном XIX веке.

Из отчета за 1855 год:

«Крестьянин Калужской губернии помещика Дурново Степан Сергеев, от роду 57 лет, с 1830 г. По высочайшему повелению за крещение себя старообрядчески двуперстным сложением, разсказы нелепостей, происходящих от религиозного изступления. Срок заключенья не назначен. Выпускается из келий для прогулки в коридоре, а летом на двор арестантский.

Здоров. Понятая тупого, разсудком здоров.

Увещания делаются, но он от привычки своей разсказывать другим лживыя свои пророчества не отстает, да и креститься двуперстным сложением не оставляет. По несовершенному раскаянию в заблуждении своем и страсти к лживым своим пророчествам не может быть освобожден.

<…> Бывший игумен Селенгинского монастыря, лишенный игуменства, священства и монашества Израиль, от роду 61 год, с 1834 г. мая 29-го.

По высочайшему повелению за введение им новой секты с учением противным святой нашей церкви и прочия богопротивныя его действия. Заключен навсегда.

Здоров. Ум имеет с хорошими понятиями, но от высокоумия о себе и лжемудрования предан духовной прелести, верует, что благодать Божия в нем действовала и она же спасет его.

<…> Крестьянин Ярославской губернии Феопсит Никитин, 37 лет, с 1848 г. мая 30-го.

Но высочайшему повелению за непреоборимое упорство в своих вредных мнениях: о благословенном кресте, духовной песни аллилуиа и других религиозных предметах и дерзкие политические разсуждения. Срок заключения не назначен.

Не выпускается из кельи по причине ревности его разсевать другим заблуждения свои. Здоров. Понятая хорошего и разсудком здоров, но прельщен своим лжемудрованием. Не может быть освобожден.

<…> Крестьянин Калужской губернии помещика Быстрова Иван Сорокин, называющий себя по расколу монахом Ираклионом, 68 лет, с 1849 г. мая 21-го.

По высочайшему повелению за раскольничество. Срок заключения не назначен.

Здоров. Понятия хорошего и разсудком здоров.

Увещевания делаются, по он столь ревностно держится раскола, что решительно отозвался не оставлять его. Не может быть освобожден.

<…> Государственный крестьянин Смоленской губ., Сычевскаго уезда, деревни Абрамовой Емельян Климов (по лже-иночески Елисей), 57 лет, с 1850 г.

По высочайшему повелению за бродяжничество и противозаконные по расколу поступки. Срок заключения не назначен. Рассудком здоров. Освобождению не подлежит.

<…> Иван Голицын из солдатских детей, бывший полковой писарь, в бытность свою наказанный двукратно за разные преступления шпицрутенами, а в 1850 г. выключен из военного ведомства в гражданское за достижением тогда от роду 50 лет, а ныне ему 55 лет, с 1850 г.

По высочайшему повелению за пребывание в ереси и отрицание таинств исповеди и святого причащения. Срок заключения не назначен.

Здоров. Понятая хорошего, но прельщен своим лжемудрованием.

Имеет сильное влечение и способность с охотою разсказывать, что он происходит из великих русских бояр, за что и обречен на заклание. Образ мыслей вредный. Не может быть освобожден никогда, хотя бы и раскаялся. Имеет дар необыкновенно красноречиво вовлекать в свои заблуждения беседующих с ним.

<…> Никанор Петров, раскольнический лжепоп. Объявил ныне о себе (скрываемое до того сведение), что он из духовного звания, был священником церкви св. мученика Александра, Пензенской губернии, Нижеломовской округи, в с. Блиновке, и в 1831 г. из оной церкви удалился в ирдинские раскольнические монастыри, 79 лет, с 1852 г.

По высочайшему повелению за раскольничество и побег в 1849 г. из Новгород-Северского Преображенского монастыря. Заключен навсегда.

От старости очень слаб здоровьем. Понятия хорошего и разсудком здоров.

По делаемым от меня увещаниям раскаивается в преступлении своем чистосердечно; в исповеди бывает и желает искренно причаститься св. таин Христовых, что ему не дозволяется. Ведет себя очень смирно.

<…> Московский мещанин Михайло Поликарпов, по расколу именуюший себя иноком Мартыном, 54 лет, с 1852 г.

По высочайшему повелению за противозаконные и крайне вредные по расколу действия. Заключен навсегда.

Здоров. Понятия хорошего и разсудком здоров.

Увещания ему делаются, но по закоснелости в расколе не пришел к раскаянию. Не может быть освобожден».

В 1776 году указом императрицы Екатерины II была создана тюрьма при Суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре. Арестантское отделение при нем было учреждено для содержания в нем умалишенных узников: «…сосланных из бывшей тайной канцелярии для исправления в уме в разные монастыри колодников, по именам десять человек, для лучшего за ними присмотра и сохранения их жизни, равно, чтобы от них какого, по безумию их, вреда кому учинено не было, свести из некоторых, состоящих в Московской губернии монастырей, в Спасо-Евфимиев монастырь, определя для смотрения за ними воинскую команду от суздальской провинциальной канцелярии…»

В 1824 году тюрьма была расширена и помещения бывшей семинарии были переделаны в камеры. Теперь там была одна камера на 20 человек, семь многоместных больших камер, 13 одиночных, десять «секретных» камер. Окна одиночных камер выходили на высокую стену, отделявшую тюрьму от остальной монастырской территории, и поэтому свет в камеры практически не попадал.

С 1829 года статус арестантского отделения поменялся. Теперь по указу Николая I сюда могли быть помещены только лица духовного звания. С этих пор в арестантское отделение попадали провинившиеся священники и монахи, раскольники, униаты, сектанты. Заключенные в Суздальский монастырь направлялись по Высочайшему распоряжению, по указу Святейшего Синода или по решению Владимирского духовного начальства (для местного духовенства). Срок заключения не указывался.

Полномочия архимандрита (начальника монастыря) вовсе не сводились к служению тюремного капеллана-духовника.

Составленная в 1855 году владимирским епископом инструкция повелевала:

«…в случае дерзости или буйства, покушения к побегу и других поступков кого-либо из арестантов доносить архимандриту, котровый виновного на несколько дней сажает на хлеб и воду, а в случае особенной дерзости и буйства, обуздывает содержанием в железах».

В апреле 1863 года сюда доставили священника Новгородской епархии Петра Золотницкого. Причина ареста — он в сердцах проклял императора Петра Первого. И хотя уже прошло полтора века со смерти этого царя, устраивавшего «всешутейшие соборы», «изоляция» Петра Золотницкого продлилась 34 года — до апреля 1897 года.

В 1863 по 1866 годы Владимирскую епархию, в которую входил Суздальский монастырь, возглавлял епископ Феофан (Говоров) (св. Феофан Затворник).

Два раза в год Владимирский архиерей посылал в Святейший Синод отчет, содержащий подробные сведения по каждому заключенному. Этот документ составлялся на основе письменного представления настоятеля монастыря. В нем отдельно по каждому арестанту указывались «объяснения об успехах в исправлении» и «мнения о возможности или невозможности освобождения».

Первый такой отчет святого епископа Феофана (за декабрь 1863 года) содержал сведения о 28 узниках: 15 православных священников и монахов, 7 раскольниках, 4 сектантах, одном униате и одном дворянине.

А с 1890 по 1904 годы этим монастырем-тюрьмой управлял другой святой — Серафим Чичагов.

Крымская война началась с того, что русские войска без объявления войны Турции вступили в ее владения и оккупировали молдавские княжества, дойдя до Дуная. На этих землях жили «липоване» — русские староверы, убежавшие из родной Империи и церковно-организованные «белокриницкой иерархией».

И что же сделали русские войска, пришедшие освобождать православные народы от исламского ига? Они приступили к поиску и аресту православных конкурентов.

21 октября 1854 года в Спасо-Евфимиев монастырь два жандарма привезли из Москвы секретного арестанта вместе с письмом московского военного генерал-губернатора, графа А. А. Закревского, на имя настоятеля монастыря, архимандрита Иоакима.

В письме этом граф Закревский писал: «Государь император Высочайше повелеть соизволил: взятых в турецких владениях и содержимых теперь в Москве мнимодуховных раскольнических лиц — лжеархиепископа Аркадия и лжеепископа Алимпия заключить в монастырь под строжайший надзор»

«Взятые в турецких владениях» старообрядцы — это архиепископ Аркадий (Дорофеев), епископ Алимпий (Вепринцев) и священник Федор Семенов.

Принято считать, что поводом к аресту Аркадия послужил отказ благословить крестом после литургии зашедшего в монастырскую церковь генерала Александра Ушакова.

Епископ владимирский Иустин в 1854 году писал архимандриту Спасо-Евфимиевского монастыря Амвросию «По Высочайшему повелению, указом Святейшего Синода предписано мне взятых в турецких владениях лжеархиепископа Аркадия, лжеепископа Алимпия и лжесвященника Феодора Семенова заключить в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь, почему на основании означенного указа предписываю вам: 1) по доставлении к вам чрез гражданское правительство означенных лиц, заключить их при арестантском отделении в особые для каждого комнаты 2) иметь за ними строжайший надзор, с прекращением им всякой возможности сношения между собою и с раскольниками и вообще с кем-либо из посторонних лиц, и с принятием со стороны вашей всех мер духовного вразумления к разъяснению их заблуждений и к склонению их к открытию всего им известного касательно заграничных лже-кафедр и сношений с нашими раскольниками; 3) о последствиях вашего вразумления и надзора доносить мне по прошествии каждого месяца или и ранее, как скоро представится в том необходимость; 4) имен их и мнимых званий никому не объявлять, а называть их и писать в бумагах просто арестантами под №№ 1, 2 и 3-м, по порядку, в каком они написаны в указе Святейшего Синода, именно: Аркадия — под № 1-м, Алимпия под № 2-м и Семенова — под № 3-м».

В ответ тюремщик и дознаватель в сане архимандрита докладывает: «При всеусиленном моем убеждении об открытии им мне пожертвователей или ходатаев к пожертвованиям и сношений между таковыми лицами, живущими в России, он, № 1-й, упорно ответствовал одним словом: „не знаю“».

В 1861 году о. архимандрит доносил архиерею, что содержащийся в крепостном отделении монастыря арестант № 1-й, лжеархиепископ Аркадий «касательно заграничных лжекафедр и сношений с русскими раскольниками, то как Аркадий, так и Семенов, сверх прежде данных ими ответов, и ныне ничего не показали».

Подобные донесения повторялись о. архимандритом ежемесячно, почти слово в слово одно и то же в течение целых десяти лет.

Архимандрит и по совместительству дознаватель просил доплаты за свой труд. Но синод своим решением от 15 января 1855 г. отказал ему:

«Преосвященному Иустину поручить изъяснить архимандриту Амвросию, что в видах соблюдения выгод казны надлежит ему предполагаемые по штату должности помощника своего по религиозно-нравственной части, смотрителя и письмоводителя возложить безвозмездно на способнейших и благонадежнейших из монашествующей братии, имея в виду, что труды и усердие по исполнению сих обязанностей, равно как и самого архимандрита, не будут оставлены начальством без соответствующего вознаграждения в свое время».

В 1859 году в ту же тюрьму был заключен «пойманный в Киевской губернии» старообрядческий епископ Конон (Смирнов) в 1862-м — арестованный в Екатеринбурге епископ Геннадий (Беляев).

Содержание «альтернативных» епископов в арестантском отделении было самым строгим. Епископ Геннадий провел в этой тюрьме 18 лет, епископ Конон — 22 года, архиепископ Аркадий — 27 лет. Аркадий, Конон и Геннадий получили свободу только в 1881 г. Епископ Алимпий умер в тюрьме, просидев пять лет в одиночном заключении.

Аркадий провел в это тюрьме вышел на свободу только в 1881 году по ходатайству Льва Толстого.

8 апреля 1879 года он написал графине Александре Андреевне Толстой — камер-фрейлине императорского двора:

«У меня две просьбы к вам, т. е. через вас к Государю и Императрице. Не бойтесь; надеюсь, что просьбы так легки, что вам не придется мне отказать. Просьба к Императрице даже такова, что я уверен, что она будет благодарна вам. Просьба через нее к Государю за трех стариков, раскольничьих архиереев (одному 90 лет, двум около 60, четвертый умер в заточении), которые 23 года сидят в заточении в Суздальском монастыре. Имена их: Конон, Геннадий, Аркадий. Когда я узнал про них, я не хотел верить, как и вы, верно, не поверите, что четыре старика сидят за свои религиозные убеждения в тяжелом заключении 23 года. Вы знаете лучше меня, можно или нет просить за них и освободить их. А как бы хорошо было освободить их в эти дни. Мне кажется. что нашей доброй Императрице так идет ходатайство за таких людей».

Это ходатайство не прошло. Но Лев Николаевич нашел другой путь помощи. О нем дочь писателя, княгиня Мария Львовна Оболенская, в 1902 году сообщила об этом А. С. Пругавину:

«…он [Л. Н. Толстой] был знаком с тульским раскольничьим архиереем Савватием, а этот Савватий и рассказал отцу о заточенных. Отец же передал его рассказ своему приятелю, тогдашнему тульскому вице-губернатору Урусову (Леониду Дмитриевичу), который, в свою очередь, рассказал об этом министру Игнатьеву. Игнатьев и устроил их освобождение».

А с епископом Геннадием произошла совершенно изумительная история.

В июне 1868 года архимандрит этого монастыря Досифей перехватил письмо, писанное какой-то женщиной и адресованное Геннадию. Письмо это показалось чрезвычайно подозрительным о. архимандриту, который усмотрел в нем доказательство существования чуть ли не целого заговора раскольников. Особенно же загадочными и опасными показались ему «неописанные слова» или, точнее говоря, ряд букв, стоявших в начале письма Г.И.Х.С.Б.П.Н. Он написал секретный рапорт владимирскому, в котором изложил свои соображения относительно важного значения перехваченного им письма секретного арестанта. Архиерей передал письмо Геннадия в духовную консисторию, с предложением немедленно же начать секретное дознание и следствие по этому поводу. Возникает «дело», начинаются допросы, требуются объяснения от Геннадия: кто именно писал ему злополучное письмо и что означают таинственные буквы, поставленные в начале письма: Г.И.Х.С.Б.П.Н. Геннадий ответил, что письмо это писано его двоюродной сестрой, а напугавшая начальство буквы означают: «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй нас…» Настоятель монастыря, епископ и вся консистория не смогли понять обычной церковной аббревиатуры…

Геннадия выпустили из тюрьмы в 1881 году. Он уехал в Харьков, но и тут настроил против себя духовные власти, со стороны которых последовал целый ряд доносов на Геннадия. В самом начале 1884 года Харьковское епархиальное начальство возбудило ходатайство о высылке его из этого города. Ходатайство это было поддержано, вследствие чего 26 января 1884 года состоялось Высочайшее повеление, в силу которого «проживавший в Харькове под надзором полиции крестьянин Пермской губернии Григорий Беляев, —  он же лжеепископ Геннадий, —  был назначен к высылке из Харькова в г. Виндаву, Курляндской губернии». Но Геннадий поехал в Хвалынск. Тогда министр внутренних дел обратился к г. синодальному обер-прокурору с вопросом, «не признает ли он необходимым, для прекращения дальнейших противозаконных действий крестьянина Беляева, вновь подвергнуть его заключению в суздальский Спасо-Евфимиев монастырь». Обер-прокурор Святейшего Синода выразил свое согласие на эту меру. Вскоре после этого управляющий министерством внутренних дел вошел с всеподданнейшим докладом об этом к государю императору, и его императорское величество в 7-й день июня 1884 года Высочайше повелеть соизволил: крестьянина Григория Беляева (лжеепископа Геннадия) за противозаконные его действия подвергнуть вновь заключению в суздальском Спасо-Евфимиевом монастыре. Святейший Правительствующий Синод, заслушав предложение по этому поводу синодального обер-прокурора от 21 июня того же 1884 года за № 2952, в котором был подробно изложен весь ход дела, приказал: «о содержании настоящего предложения дать знать владимирскому преосвященному, предписав ему сделать распоряжение об учреждении за лжеепископом Геннадием со стороны монастырского начальства строгого надзора».

Понимая, что его ждет в Суздальском монастыре, Геннадий предпочел оставить Россию и бежал в Австрию, к своим тамошним единоверцам.

В этом монастыре «для умалишенных» содержались:

— в 1776 году крестьянин В. Журавлев — «за сношение с уральскими казаками участниками пугачевского бунта»,

— в 1775 году сапожник Стрельников и купеческий сын Щелканов — «за дурное поведение» по просьбе родителей,

— в 1786 году — кн. Голицын и в 1797 году барон Аш — «за известное его величеству преступление».

В XIX веке — флотский офицер Балле «за позволение искать себе плотских удовольствий вопреки закона природы», граф Кирилл Разумовский — «за невоздержную жизнь и вольные мысли насчет нравственности и религии», поручик Михайлов — «по причине некоторого заблуждения от чтения книг».

В 1829 году из Сибири сюда был доставлен декабрист князь Ф. П. Шаховской, который здесь же и умер.

32 года провел в Суздальской монастырской тюрьме униатский священник Иосиф Анчевский, который и умер в этой тюрьме в 1877 году.

3 июля 1898 г. «по секретному указу Священного Синода» был произведен обыск в доме священника Алексея Зерчанинова, благочинного Арзамасского уезда Нижегородской епархии. Его вина была в том, что он познакомился с молодым польским католическим священником Марианом Фульманом, находившимся в ссылке в Нижнем Новгороде, и решил принять унию.

Согласно определению властей, о. Алексей «впредь до исправления и раскаяния в своих заблуждениях» был заключен в Суздальскую тюрьму при Спасо-Евфимиевом монастыре. В общей сложности о. Зерчанинов пробыл в Суздальской тюрьме более двух лет, пока 21 февраля 1901 г. в результате ходатайства княгини Н. С. Ушаковой (двоюродной сестры премьер-министра П. А. Столыпина) к вдовствующей императрице Марии Федоровне не удалось добиться его освобождения.

С объявлением «начал веротерпимости» Зерчанинов создал в Петербурге униатский приход. Но в 1913 г., Синод вновь обратил свое карающее внимание на него. В газетных заметках того времени отмечалось, что община Зерчанинова создана «с целью пропаганды среди православных римского католичества путем обмана. Ввиду этого Св. Синод решил просить министра внутренних дел, для ограждения религиозной совести православных, не допускать римско-католической пропаганды в столице и воспретить устройство молитвенных домов». Что и было сделано.

 

Впервые о. Алексий Зерчанинов был арестован большевиками 30 апреля 1919 г. в качестве заложника, но через месяц был освобожден. С 12 по 18 апреля 1920 г. вновь находился под арестом в рамках следствия по „польскому делу“. 19 ноября 1923 г. Зерчанинов был вновь арестован по обвинению в распространении контрреволюционных материалов, но в декабре того же года отпущен под подписку о невыезде. В мае 1924 г. постановлением Коллегии ОГПУ приговорен по ст. 61 УК РСФСР к десяти годам тюремного заключения. В августе того же года приговор был пересмотрен, и ввиду преклонного возраста Зерчанинова заменен на три года ссылки с отбыванием наказания в Екатеринбурге. После Екатеринбурга Зерчанинов был отправлен в Тобольск, где 28 мая 1926 года был вновь арестован за религиозную деятельность и отправлен на Крайний Север в г. Обдорск (Салехард). В первой половине мая 1927 года отец Алексий был освобожден из ссылки с запретом проживания в 6 крупных городах. В 1929 году переехал в Нижний Новгород и проживал в семье сына, где и скончался в возрасте 85 лет.

«В 1902 году в тюрьме Спасо-Евфимиева монастыря содержалось двенадцать человек заключенных. Диакон Николай Иванович Добролюбов, из Нижегородской губернии, к этому времен провел там уже 23 года. В 1901 году сюда был помещен священник Герасим Цветков. „С.-Петербургские Ведомости“ сообщали, что он был осужден высшим духовным начальством на заточение в Суздальском монастыре „за некоторые его взгляды, несогласные с теми, которые считаются господствующими в нашем духовенстве“. Так, например, о. Цветков осуждал подчинение церкви светской власти в лице обер-прокурора Св. Синода, признавал необходимость скорейшего созыва вселенского собора для разрешения многих назревших вопросов в православной церкви, отвергал авторитет Св. Синода и т. п. В этом смысле он неоднократно подавал докладные записки обер-прокурору Св. Синода и многим высшим Иерархам русской церкви, последствием чего и было осуждение о. Цветкова на строгое содержание при монастыре впредь до раскаяния и исправления».

 

В 1903 году Министерство внутренних дел пожелало или закрыть эту тюрьму, или отделить ее от монастыря и передать под светский контроль.

Тогда Владимирским архиепископом был замечательный церковный ученый, автор трехтомника «Полный месяцеслов Востока» Сергий Спасский.

Он протестовал: «Если упразднить арестантское отделение, — докладывал он синоду, — то епископам труднее будет управлять епархиями», почему епископ Сергий считал «долгом всеусерднейше просить от себя и за других епископов не закрывать арестантское отделение Суздальского монастыря».

Был у него и «духовный аргумент»:

«Преподобный Евфимий допустил почти 150 лет быть в его монастыре этому благотворительному учреждению <…> Наверно преп. Евфимий промышляет [т. е. заботится] не только о монастыре, но и о заключенных в арестантском отделении. Тюрьмы есть во всех городах, но бесславием для них не служат».

Это универсальный аргумент. Преподобный Сергий допустил, что почти 400 его монастырь владел крепостными крестьянами…Московские святители Петр, Алексий, Иона, Филипп, Иов и Гермоген, чьи мощи покоятся в Кремле, допустили, что пытки совершались рядом с их святыми гробницами… Преподобные Зосима, Савватий и Герман Соловецкие промышляли об узниках своего монастыря и Лагеря Особого назначения — и поэтому их остров должен остаться в составе архипелага ГУЛАГ… Я помню, именно так начальники Лавры и Московской семинарии отклоняли жалобы на их действия: «ну ты же понимаешь, что я тут никто, все мы в келье Преподобного, и всем тут управляет Игумен Земли Русской Преподобный Сергий…»

Со своей стороны и синод признал «не совместным изъятие означенного отделения от заведывания монастырского начальства с подчинением исключительному надзору полиции на общих основаниях о тюрьмах». Синод уверял полицию, что, «признавая несовместимым изъятие означенного отделения от заведывания монастырского начальства с подчинением исключительно надзору полиции на общем основании о тюрьмах, а еще менее поручением оного главному надзору местных городничего и стряпчего, — тем более, что здесь есть арестанты, содержащиеся по секрету и по делам, устраненным от всякой гласности, <…> заведывание означенного отделения должно оставаться в нынешнем положении».

И главное: синод уверял, что «арестантское отделение при монастыре не изменилось в своем благотворительном назначении; в него помещаются такие именно лица, коим по вниманию к непроизвольным, но от заблуждения происшедшим причинам поступков или преступлений, оказано снисхождение избавлением их от уголовного наказания и кои вверяются попечению духовного начальства для вразумления в правилах веры».

Это классика богословия инквизиции: заключенного пытали и казнили для его же блага. В порядке благотворительности. Отличие от инквизиции в том, что тут тюремное «попечение» оказывалось бессрочно и безсудно (то есть без суда и без защиты).

Википедия пишет, что «Такую точку зрения разделял и тогдашний архимандрит Спасо-Евфимиева монастыря Серафим (Чичагов)».

МВД настаивало: оно полагало, что уже появившиеся слухи о порядках в этой тюрьме просачивались в рабочую среду, и во избежание волнений лучше было бы перевести «арестантское отделение» в удаленный северный монастырь…

Арестантское отделение всё же было закрыто. Но арестанты были переоформлены в «братию монастыря» (точнее — «скита»). Синод настаивал на том, что он не должен передавать в МВД даже список содержащихся в монастыре бывших арестантов. При этом в смете расходов Синода на 1907 год всё равно значилось: «На наем стражи при арестантском отделении Суздальского Спасо-Евфимиева монастыря — 1020 рублей».

Стоит отметить, что и в Соловецком монастыре, и в Суздальском была практика помещения психически здоровых арестантов в одну камеру с действительно психически больными. Понятно, что это усугубляло страдания первых.

В этой главе (как и в главе «Владычный суд») приведены случаи церковно-уголовных репрессий в основном против православного духовенства. С учетом этих историй какими могут быть ответы на два вопроса, один из которых касается прошлого, а второй — будущего?

1) Если князья церкви так относились к своим «братьям и сослужителям», можно ли предполагать, что их отношение к людям и проповедникам иных взглядов и вер было терпимым и не-гонительным?

2) Если князья церкви снова обретут полноту власти, если в обществе атрофируется свобода печати, а государственная власть паки и паки будет послушно исполнять пожелания святейших владык, то как скоро вернутся в обиход монастырские тюрьмы, в том числе и земляные?

Отправить