Глава 27
ПАСТЫРСКАЯ ЗАБОТА О СТАРОВЕРАХ

Рекламный догмат о всегдашней негонительности и милостивности православной церкви вряд ли будет хорошо себя чувствовать при напоминании ему (его проповедникам) о русских староверах.

Материала о том, как насаждалась православная униформа одного и единообразного пошива (обряда) ужасающе много.

В 1672 году в Муроме по царскому указу сожгли старообрядца старца Трофима, «который Троицы Сергиева монастыря крестьян учил к церкви божии не ходить и у священников не благославлятца и сам в церковь божию не ходил».

В 1675 году 14 человек (7 мужчин и 7 женщин) по царскому указу были сожжены в Хлынове (Вятка) за то, что они «восточной апостольской церкви не повинуются». Изначально осужденных было в два раза больше, но «из тех раскольников с пытки чернец да 12 человек женского полу от церковного роскола престали и к церкви божии приходят», еще два хлыновских старовера не выдержали пыток и умерли до казни.

В 1676 году в Тобольске «февраля в 28 день сожжены в срубе поп Степан, да дьякон Феодот, да старец Никон».

Это был не произвол местных властей, а исполнение царского указа о сожжении старообрядцев. «Раскольников, которые восточной апостольской церкви не повинуютца, говорить многажды, чтобы они от того расколства престали и покаяние принесли и на истину обратились. И буде которые росколники не покорятца и в познание не придут, и тех раскольников сжечь».

О том же указе также сообщает сибирская летопись: 1676-го года «февраля в 19 день пришел государской указ к боярину и воеводам к Петру Михайловичу Салтыкову с товарищи о церковных раскольщиках, которые объявятся в расколах, и тех людей велено расспрашивать и приводить трикратно. И буде не повинятся, и велено зжечь и пепел их развеять, чтоб и костей их не осталось. А которые объявятся в молодых летах, и тех людей поневоле приводить и бить, и наказание им чинить, и буде не обратятся велено потому же жечь».

В том же году «О Петрове же дни прислан в Боровеск розыскивать дьяк Кузмищев и святых мучениц истязал о приходе и о приношении. Преподобномученицу же Иустину в срубе сожег, занеже не восхоте знаменатися трема персты».

Протопоп Аввакум упоминает, что в это время в Боровске был сожжен священник Полиект и с ним 14 человек.

В 1682 году в Новгороде сожжены 15 староверов.

Во Пскове в 1682 году был арестован старообрядец И. Меркурьев, а в следующем году сожжен. Документы о сожжении Меркурьева сообщают: «в прошлом Государь во 191 [1682] году Августа в 27 день, во Пскове в Приказную избу присланы ко мне, холопу Вашему, из Митрополичья приказу с памятью и распросными речами к градскому суду роскольники псковичи посадские люди Ивашко Меркурьев да Мартинко Кузмин во многом церковном богохулном расколе… расколника Ивашку Меркурьева сжечь в костре».

Мятежный протопоп Аввакум был сожжен в 1682 год. Приговор о том не сохранился.

В 1724 году Синод заказал написание «Объявления о богопротивнике и еретике, бывшем протопопе Аввакуме». Цель «Объявления» заключалась в том, чтобы доказать, что Аввакум не был мучеником за веру, а был казнен за оскорбление царского величия.

Но и там прежде всего представлены его вероучительные прегрешения:

«Церкви Христовой укорители, государств христианских возмутители, властей от бога учиненных ругатели, душепагубные суеверы, раздирающи ризу Христову, всиеретичествующии татие… Тот же богопротивник, бывший протопопа Аввакум, осужден, наказан и казнен, аки злодей, суеверец, клеветник, ругатель и еретик непокаянный, наущен бо отцем лжедиаволом, и ослеплен самомнением своим безумным, песий блевотины и обычныя еретиком хулы начат испущати на церковь Христову и сошвенными от себе лжами и клеветами опорочати непорочную веру православно-кафолическую, поставленную от самого Христа, Господа нашего, духовную власть».

И уже потом — «тот же дерзнул и помазанников божиих, благочестивейших в то время всеросийских царей, самодержцов и государей своих, безчестным и сквернословным языком коснутися и, аки бесновати, укоризною броситися на толь высокую власть, на месте божий подчиненныя управляющую».

Вменяли Аввакуму то, что он пошел по пути «Шарли Эбдо» — то есть стал на бересте рисовать карикатуры на царя и патриарха, а его сторонники разбросали их с колокольни Ивана Великого: «безстыдно метал свитки богохульныя и царскому достоинству безчестныя. И в то же время аки татие тайно вкрадучися в соборные церкви, как церковныя ризы, так и гробы царския дегтем марали и сальныя свечи ставили».

Вывод был таким: «И аще кто от них за сицевая богу и государствам христианским нестерпимыя злодеяния по правилам святых отец и гражданскому закону судим и казнен бывает… За сицевая богу и государствам христианским нестерпимыя злодеяния по правилам святых отец и гражданскому закону судим и казнен бывает… И за сицевое всезлобное беззаконие, того же времени, по правилам святых отец, по царским и гражданским законам, и по истинному суду, указом его царским, от него же, капитана Лишукова, тот треклятой дъяволь сосуд Аввакум с вышеписанными сонмища своего и злоименитыми клевреты, в срубе сожжен».

(Среди «правил святых отец» нет ни одного, предлагающего смертную казнь. Некоторым оправданием формулы, употребленный синодом, может быть лишь то, что в Византии и у ее наследников церковные каноны часто переписывались в составе «Номоканонов», то есть объединенных сборников царских законов и церковных канонов. См. главу «История русской инквизиции. Теория»).

В 1683 году тобольские власти сожгли группу старообрядцев в Тобольске: «в той (Утяцкой) пустыне и слободе старцы сами зажглися и згорели. И выбежали с той пустыни семь старцов и те старцы в Тоболеске взяты и пытаны. И померли те старцы в Тоболску в том же 191-м году, а иных сожгли в 192 году».

22 октября 1683 г. по приговору боярской думы в Клину был сожжен староверческий учитель Варлаам. Варлаам не выдал ни одного единоверца, отражая вопросы следователей простым приемом — ссылаясь только на уже казненных. «Раскольников он Варлаам никого не знает. А которые де раскольники в Новгородском уезде были, и те де ныне четырнадцать человек в Великом Новгороде сожжены». «А купил он де те книги [изъятые при обыске] у новгородцев посадских людей у Васьки Рукавишникова да у Васьки же Андреева, которые ныне в Великом Новгороде за раскол сожжены». «Список [экземпляр „богомерзких писем многого злохуления на Святую апостольскую восточную Церковь и на святые божественные тайны“] отдал чернцу Илинарху, который сожжен на Луках Великих; а тетрадь в полдесть, в которой писаны непристойные лица, дал ему тот же чернец Илинарх».

Отписка казни Варлаама сообщает:

«И по указу де великих государей того раскольщика старца Варламка за противность и за раскол церкви божии, сказав ему вину, клинской приказнои Дмитрий Ярцов и новгородских стрелцов голова Афонасей Боранов при нем же Григорье сожгли в костре».

(«Указ великих государей» — это Двенадцать статей царевны Софьи, изданных от имени ее младших братьев).

В том же году в Дмитрове сожжен старовер Яков Калачник.

29 января 1684 года была сожжена Мавра Григорьева. «В роспросе она сказала в церковь де божию она молится не идет и тремя первыми персти во образ святые Троицы отца и сына и святого Духа знамение честного креста на себе не полагает для того что де ее отец духовной бывшеи протопоп Аввакум, которои прежде служил на Москве у церкви Казанской богородицы и после де того он в ссылки в Пустозерском остроге казнен, и он де Аввакум еи Маврутке в церковь ходить и тремя персты знамения на честного креста на себя полагать не велел». «И она Маврутка пытана, а на пытке в три стряски двадцать пять ударов дано, а о пытке она говорила те ж свои прежние речи тремя де первыми персты во образ святые Троицы креститися и в церковь божию и к отцам духовным ходить исповедываться не будет, а про мужа своего Мартынка Васильева и про Проньку Левушникова сказала, что де она не ведает куда они из Колского острога в прошлом в 191-м году сошли». «Маврутку за ее богохульные слова велел казнить смертью зжечь в срубе». Интересно, что та же Маврутка при жизни встречалась и с другим казненным староверческим священником: «Да после де его Аввакума была она на духу с мужем своим Мартынком у священника Полиекта которого в Боровски сожгли с четырнадцатью человеки».

В августе 1684 года в Каргополе был сожжен Авраамий Леонтьев «за раскол и противность против церкви Божии».

От 18 ноября 1684 года сохранилась царская грамота новгородскому митрополиту Корнилию. Митрополита извещали о том, что раскольник Федор Михайлов приговорен к сожжению (осуществление приговора возлагалось на светскую власть, воеводу), а еще два раскольника после наказания кнутом будут отосланы к митрополиту.

В 1684 году в Якутске была арестован «ссыльной боярина князя Ивана Борисовича Троекурова человек Онофрейко Максимов». По его доносу был подвергнут пытке другой ссыльный — Ивашка Соколов по прозвищу Калмык, обвиненный в попытке извести с помощью наговорного корня одного из местных жителей. Доведенный пытками до отчаяния, несчастный согласился показать в своем доме тайник, где якобы хранились коренья, и, улучив момент, обломком косы перерезал себе горло. В следующем году на дыбе оказался сам Онофрейко Максимов. Под пыткой он «в тех непристойных словах и в расколе и в мятеже церковном не запирался; а учился де он, Онофрейко, расколничать в Сургуте у расколщиков же, которые сидят в тюрме».

Все причастные к этой истории понесли наказание. Максимову воевода приказал «за непристойные слова вырезать язык, а за богохульные богомерские слова и за мятеж церковной сжеч в срубе, чтоб на то смотря, иным впредь было неповадно».

Царская грамота от 4 декабря 1685 года приговорила к сожжению крестьян Перфилия Осипова, Геннадия Исакова и некоего Трошку.

На следствии выяснилось, что один из обвиняемых — Перфилий (Першка) Осипов — занимался пропагандой самосожжения, по его проповеди в вологодской деревне Сычевой само-сожглось 55 крестьян. Двое обвиняемых оказались виновны только в том, что «новоисправных книг не приемлют, и крестнаго знамения тремя первыми персты на себя полагать, и отца духовного принять и исповедаться и святых тайн причастится». Воевода доложил в Москву. Царский указ повелевал сжечь в срубе Осипова, даже если он изъявит раскаяние, за проповедь самосожжения. Двух других староверов «велели привести к казни, и у казни допросить дважды, святой церкви они повинуются ли, и отца духовного приемлют ли, и исповедаться, и святых тайн причастится хотят ли. А буде, они учнут в том стоять упорно ж, а покорения святой церкви не принесут, и их за такую ересь про трикратному у казни, буде не покорятся, сжечь в срубе и пепел развеять». Вологодская летопись свидетельствует о том, что староверы не покорились и были сожжены вместе с Осиповым: «крестьянин, Першуткою звали, и того сожгли по указу Великих государей на Вологде в срубе с иными капидоны [т. е. раскольниками так называемого капитонского толка]».

Посол авcтрийского императора Леопольда при московском дворе Яган Курц сообщал в письме от 13 мая 1685 года:: «Следует отметить, что здесь незадолго до этого возникла некая секта, раскол из самого раскола (т. е. из не-католического православия — А. К.), которая за короткое время достигла больших успехов; но она была осуждена как незаконная, и девяносто человек, как духовных, так и мирских, были сожжены на костре перед самыми пасхальными праздниками; знатные же люди были наказаны ссылкой и сосланы в Сибирь и Астрахань» (Notandum, quod nuper orta fuerit hic quaedam secta ab ipso schismate schismatica, quae brevi tempore multum profecerat; sed ea uti illicita damnata, et nonaginta personae tam spirituales quam saeculares proxime ante festa paschalia igne crematae sunt: celebriores exilio puniti sunt, et in Sibiriam ac in Astracaniam relegati sunt).

При чем тут церковь?

Читаем:

8 апреля 1684 года тюменский воевода Н. Колобов запросил начальство, что ему делать с арестованным раскольником. 6 октября 1684 года последовал ответ: «Велеть бы раскольщика Демку Степанова с письмом отослать на Тюмени в Преображенский монастырь к архимандриту Никифору; а как его Демку архимандрит Никифор в съезжую избу пришлет к градскому суду, и того раскольщика Демку велеть у него принять с письмом же, и допросить по трикратному вопросу и буде он не покорится, и по указу великих государей и по грамотам, велеть его Демку сжечь и пепел развеять».

Из документа ясен порядок следствия: воевода мог осудить старовера только после того, как представитель духовной власти пришлет его ко «градскому суду».

В «сообщении» генерал-губернатора Е. П. Кашкина на имя епископа Тобольского Варлаама (Петрова) от 15 декабря 1785 г. отмечалось, что «духовные чины и правлений присвоили себе власть быть сыщиками и следователями таковых беглых [расколоучителей], что до них ни по чему не принадлежит, а относится единственно к должности постановленных на то земских правительств», поэтому необходимо, «дабы не принадлежащие им изыскания и изследования вмешиватся удержались». Напротив, епископы просили губернаторов обязать начальников присутственных мест осуществлять «неослабное наблюдение за подчиненными… что они во все воскресные и праздничные дни… ходили неупустительно в церковь…», запретить во время богослужений «игрища, музыку, пляски, общенародные увеселения и торговлю» (об этом в конце 1840-х гг. архиепископ Тобольский и Сибирский Георгий (Ящуржинский) просил Тобольского губернатора Карла Энгельке).

 

Стоит отметить отсутствие в приведенных выше приговорах «политических статей». Людей сжигали «за раскол», за непослушание церкви, а не за хулу на царя.

Можно вспомнить, как Собор 1666–1667 годов издал «Воззвание патриарха Иоасафа и всего освященного собора к царю Алексею Михайловичу, чтобы он отмстил своею царскою силою непокорникам церковным и защитил от них правоверных»: «Молим, подражающе отцем святым, да прекрепкою десницею твоею защитиши церковь Божию от них, да мстиши им безбожное ратование. Поревнуй, правоверный царю, царем благочестивым, ихже деяний списание в последующем свитце твоей ревности во образ предлагаем».

И сам собор определил в лето 7174 июля 2 дня: «Аще же кто не послушает хотя во едином чесом повелеваемых от нас или начнет прекословити, мы таковых накажем духовно, аще же и духовное наказание наше начнут презирати, и мы таковым приложим и телесная озлобления».

И Собор 1682 года требовал от светской власти предавать старообрядцев светскому суду: «Просим и молим соборно Великого князя Феодора Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, которые развратники и отступники, по многом церковном учении и наказании и по нашем архиерейском прошении их обращению истинного покаяния явятся противны, святой церкви непокорны, и таких противников бы указал Великий Государь Царь и Великий князь Федор Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, отсылать ко градскому же суду».

Можно вспомнить практику насильственного причастия староверов: «Не приемлющихся же уста пястию и палицами бияху и сокрушаху и влагающе во уста кляп силою причащаху люди евхаристиею <…> Инии бегаху по лесам и пустыням, крыющася от гонительства не желали причащаться насильно, но нуждею приводимы причащахуся, а иным силою Причастие, Антидор кляпы во уста покладающе вливаху».

Можно вспомнить слова патриарха Никона: «Мы за крест и молитву в срубах не жжем и не пытаем; мы за то жжем, что нас еретиками называете и не повинуетеся святей соборней и апостольстей церкви; а кто как хощет, так и крестится, — двема ли персты, трема ли, или всею дланию, то всё едино, лише бы знамение на себе вообразити».

Можно вспомнить «12 статей» царевны Софьи, изданных 7 апреля 1685 года (день Пасхи!) под влиянием патриарха Иоакима:

«Которые раскольщики Святой Церкви противятся, и хулу возлагают, и в церковь и к церковному пению и к отцам духовным на исповедь не ходят, и святых таин не причащаются, и в дома свои священников со святынею и с церковной потребой не пускают, и меж христианы непристойными своими словами чинят соблазн и мятеж, и стоят в том своем воровстве упорно: и тех воров пытать, от кого они тому научены, и сколь давно, и на кого станут говорить и тех оговорных людей имать и расспрашивать и давать им меж себя очные ставки, а с очных ставок пытать; и которые с пыток учнут в том стоять упорно ж, а покорения святой церкви не принесут, и таких, за такую ересь, по троекратному у казни допросу, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять. <…> А буде кто у казни обратятся и принесут к святой церкви повиновение, и обещаются с чистым намерением так не делать: и таких посылать в большие монастыри и держать их в тех монастырях под началы, в великом бережении и за крепким караулом, и давать им хлеба и воды по мере, и приставливать к ним добрых и искусных старцев, и велеть их приводить в церковь Божию ко всякой церковной службе, также и к келейному правилу, и смотреть за ними со всяким прилежанием, каково тех противников к покаянию обращение, и совершенно ли они церкви Божией повиновение приносят, и нет ли в них какого лукавства… А буде которые постричься не похотят, а жен и детей у них нет, и тем быть в тех же монастырях до кончины живота своего неисходно, чтоб они, вышед из тех монастырей, с прелестники в сообщении не учинились и на прежнюю злобу не обратились; а у которых есть жены и дети, и тех давать на поруки, чтоб им впредь такой прелести не держаться, и с расколщики не знаться, и учения их не слушать, и в дома к ним не входить, и к себе не пущать, да над ними того ж всего велеть надсматривать отцам их духовным; а буде они были в тех монастырях, или вышед из монастырей из-под начала, объявятся в прежней своей злобе, a покорение у казни приносили лестно, и таких казнить смертью, как писано выше сего в 1 статье <…> Которые люди людей перекрещивали и прежнее святое крещение нарицали неправым, казнить смертью без всякого милосердия… А которые люди перекрещивались, буде они в том учнут виниться, бить кнутом; а которые покорения в том приносить не учнут, тех казнить смертью.

А еще можно вспомнить восьмилетнюю осаду Соловецкого монастыря войсками Алексея Тишайшего. И донесение воеводы Мещеринова о его взятии в 1676 году: «…их, воров, рубили и вешали».

В начале 1703 года митрополит сибирского и тобольский Филофей Лещинский направил челобитную Петру Великому.

Статья 9 этого письма-инструкции велела:

«Церковных раскольщиков, отступивших от Святыя Церкви и в упрямстве необратно стоявших, истребляти, а прочих церковных же раскольщиков, где явятся, всякими наставленьями приводить до соединения Святыя Церкви, а не покоряющихся, домы их разграбляти на Великаго Государя, а их смерти предавати. А по справке в Сибирском Приказе, в прошлых годах по Указу Великаго Государя и по грамотам, которые церковные раскольщики явятся, и тех раскольщиков Митрополиту разговаривать всякими мерами накрепко, чтоб они от такого дела престали, и буде те раскольщики придут в повиновение Соборной Церкви, и их, для исправления, посылать в монастыри под начал; а которые раскольщики на покаяние не придут, и тех с Митрополья двора отсылать к розыску в Приказную Палату, и чинить им Указ по прежним Государевым Указом, а иных казнить смертию, жечь».

1 марта 1703 году последовало «От Великаго Государя и Великаго Князя Петра Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержца, в Сибирь, в Тобольск, Богомольцу нашему, Преосвященному Филофею, Митрополиту Сибирскому и Тобольскому».

На 9 статью челобитной царь повелел:

«Учинить непокаянным раскольщикам по прежним Великаго Государя Указом, только того смотреть, чтоб ложными и своими лесными покаяньями, избыв смерти, не учали (не начали) тайно которых простых и не утвержденных людей в свои прелести привлекать, или ушед и в пустынные места, собираясь, по прежнему, людей льстить и зажигать; а которые раскольщики, собрав людей, сожигали, а сами уходили, и таким ворам, по истинному свидетельству, хотя и покаются, самих, без всякой пощады, во страх иным, таким же ворам, сжечь».

Царские инструкции велели за недонесение на раскольников «бить кнутом и ссылать».

Следить за этим надо было строго, иначе наказанию подлежал сам священник: в конце XVII века в Усольском уезде (Вологда) священника штрафовали на 2 рубля 13 коп. за погребение человека, умершего без исповеди. В 1688 г. архиепископ Гавриил приказал взимать со священника, прихожанин которого уклонился в раскол, 20 рублей. Кроме того, с диакона брали 10 р., а с пономаря — 3 р.

Законодательство периода правления Петра I содержало следующую норму: «А буде о тех, кто у исповеди не будет, а Священник о том не донесет: и за такую ману взять на нем штрафа, первой пять рублев, второй десять рублев, третий 15 рублев».

В этих условиях староверы стали врать на неизбежных исповедях, приписывая себе такие грехи, какие исключили бы их причастие в никонианской церкви. Империя ответила на это бесконечной икономией, то есть запретом налагать на мирян «малые отлучения» или епитимьи.

В 1700 году патриарх Адриан предоставил царю Петру сборник правил, защищающих власть, судебные полномочия и имущество патриарха и церкви.

«Устиниана Царя правило 74. Ащели кто Божественным тайнам или иным святым службам совершаемым, во святую церковь вшед, или Епископу, или причетником, или иным слугам церковным досаду нанесет, повелеваем убо сего муками казнити и в заточение послати. Аще ли же Божественный тайны и Божественную службу смятет, или совершити возбранит, мечем главу его да отсекут, и таковая отмщати повелеваем не токмо градским, но и воинским властителем».

В 1718 г. нижегородский епископ Питирим предложил Петру целую систему действий против раскольников. В своем «доношении» Питирим выставлял на вид, что раскольники — вредные люди не только с религиозной, но и с государственной точки зрения, как противники гражданского и церковного порядка. Этих врагов церкви и государства много, до 200 тысяч. Тех из них, которые так или иначе содействуют распространению раскола, следует лишать свободы и наказывать, но при этом действовать негласно: «не худо расколоучителей не явным промыслом смирять».

Простых раскольников Питирим не считал нужным наказывать, но только настаивал на том, чтобы с них «двойной оклад ежегодно был правим». Попов, укрывающих раскольников, Питирим советовал разыскивать и строго наказывать.

Предложения Питирима скоро получили практическую силу. В помощь ему Петр назначил капитана гвардии Ржевского. Инструкция, данная Ржевскому, являлась не чем иным, как повторением «доношения» Питирима. С приездом Ржевского, который должен был действовать по совещаниям с Питиримом, начались преследования раскольников; многие из них бежали; Питирим изыскивал меры, чтобы предупредить эти побеги. С 1718 по 1725 гг. в нижегородской епархии открыто было раскольников до 47 тысяч человек; из них до 9 тысяч приняли православие; часть записалась в двойной оклад, так что за 1718 и 1719 гг. Ржевский собрал с 19 тысяч человек около 18 тысяч рублей; упорных монахов ссылали на вечное заточение в монастыри, а мирян наказывали кнутом и отправляли в каторжную работу. «Имя Питирима произносилось раскольниками с омерзением».

Можно вспомнить, как в 1724 году синод ответил на вопрос «После беглых расколнических черниц и белиц отобранное прескверное их причастие (которого многое число) куды употреблять?» — «Прескверное расколническое причастие ему, епископу, сжечь».

В 1725 году Синод потребовал публично сжечь иконы протопопа Аввакума.

Но Сенат не разрешил аутодафе — чтобы не озлоблять еще более староверов: «Члены Сената, принимая постановление о старообрядцах, больше, чем духовные власти, подумали о последствиях (они не раз уже до этого не соглашались с их иногда чересчур крутыми мерами по пустякам)».

Так в России потихоньку начинается эпоха Просвещения: Государственные власти не все наказания, предлагаемые властями духовными, спешат исполнить.

И хотя церковную элиту в XVIII век составляли прогрессоры из Киевской Академии, всё же на их повадках образование не сказалось. Хулящая уже сожженного Аввакума синодская бумажка («Злодей Аввакум ниже имел любви ко Богу. Любяй бо Бога, заповеди Его соблюдает. От них же не меньшая есть и сия: повиноватися церкви святей и властем, от Бога поставленным <…> Дерзнул и помазанников Божиих, царей своих, укоризною броситься на толь высокую власть, на месте Божии подчиненныя управляющую») в 1725 году была напечатана на бумаге с водяным знаком в виде герба города Амстердама. Европеизация, однако…

Можно вспомнить, как рязанский архиепископ Алексей Титов в 1737 году получил предписание Синода об увещевании раскольников, на что отвечал, что раскольники увещаний его не принимают, «затыкая уши свои, аки аспид глухий, а при том ему при старости его трудно иметь много разглагольства с ними, а потому не лучше ли смирять их постом и стегать плетьми».

Можно вспомнить, как св. митрополит Арсений Мациевич настаивал, что «истребление раскольников должно совершаться с большим прилежанием и настойчивостью, чем жидов и других еретиков, живущих в пределах России».

Право казнения раскольников вытекает у Арсения из ссылки на изгнание из рая Адама и Евы за грехопадение, и на то, что Бог управлял избранным народом то кротко, то строго; таким же образом Он управляет всеми людьми. Отсюда вывод: «таким образом Бог с нашей волею и самоволием поступает, таким же и властям, от Него на земле узаконенным гражданским и духовным, велит поступать, т. е. иногда кротко и милосердо, иногда же по надлежащему правосудию жестоко и неослабно».

Далее он приводит случай из жизни царя Константина Великого, повелевшего отрезать уши у евреев, вздумавших восстановить Иерусалимский храм. «Если так поступил царь с природными зловерцами, согласно с евангельскими (?) и апостольскими заповедями, то можно судить, как нужно расправляться с отступниками от своей веры — раскольниками; с ними надлежит то же делать, что сделал пророк Илия со жрецами Ваала, или просто сожигать раскольников, имея образец, во св. Илие, — тем более, что сами раскольники предаются самосожжению и учат других тому же следовать».

Староверы просили, чтобы их просто оставили их в покое, разрешив им самостоятельно решать вопрос о своем спасении. Ответ государственного полемиста: «хотя учение Евангелия о необходимости свободы приемлем и лобызаем, но не следует давать раскольщикам в нашем древнем благочестивом государстве волю и крайнюю ослабу самим в душепагубном расколе пребывать и других к тому приводить. Понеже, хотя по священному Писанию доброхотного дателя любит Бог и насилием никого не спасает, однако для склонения воли нашей к доброхотству, спасительному и полезному, нужно „пользоваться некоторыми известными способами“. Способы эти — более и чаще карательного, чем внушительного характера: — „искони бо благим благая созидахуся, лукавым же — лукавая“».

А когда староверы сослались на то, что апостолы никого не казнили, в ответ они услышали просто ругань: «О горе вам, волкам хищным и душегубительным во плоти бесам, во ангелы светлые и в незлобивые агнцы преобразующимся! Не от вашего ли раскольнического плевосевательства и ехидного порождения слезит и плачет не только церковь Божия, но всё наше государство, претерпевая не токмо христианства, но и имения и душ человеческих убыль и разорение?»

Тут Арсений не удержался от двойных стандартов: сами раскольники должны терпеть обиды от государственной церкви, для своей духовной пользы смиренно перенося все невзгоды. Но госвласть не должна жить по этому стандарту; она может и должна жестоко мстить за все оскорбления. А посему — «дабы с вами не ревностно, как бы с хищными волками, но кротко как бы с незлобивыми овцами поступать, резона не имеем».

Проходит сто лет. И другой святой митрополит в середине XIX столетия «раскольников, какого бы толка они ни были, Филарет (Дроздов) не терпел, и был того мнения, что их необходимо преследовать во что бы то ни стало. По моей обязанности, я должен был объяснять его высокопреосвященству о частых несправедливостях, допускаемых при следствии против раскольников ни в чем неповинных. Бывали случаи, что мне доводилось указывать на явную безсмыслицу обвинений и помощью власти генерал-губернатора прекращать следствие; но я видел, как это не нравилось митрополиту, хотя он того и не высказывал, продолжая обходиться со мною с обычною благосклонностию», — вспоминал отнюдь не либеральный чиновник при московской губернаторе.

Даже на исходе XIX века митрополиты не могли успокоиться. Дневник Аполлинария Львова: «22 дек[абря] 1893. Рознь Палладия с Антонием доходит до полнейшего неприличия. Недавно обсуждался в заседании Синода вопрос о раскольниках. Все начали высказывать сетования, что правительство очень мягко обращается с ними, что следовало бы полиции покруче с ними быть. Один Антоний высказался против полицейских мер, которые, по его мнению, всегда вредили только делу православия и помогали интенсивности раскола. Тогда Палладий прямо обрушился на него и сказал: „вот в заседании Синода сидит толстовец, который учит их о непротивлении злу“».

Плодом этого их рвения стала, например, судьба Герасима Исаевича Колпакова. Он был в составе делегации староверов, которая в 1846 году убедила греческого митрополита Амвросия (Паппа-Георгополи) принять «старую веру» и воссоздать им церковную иерархию («белокриницкую»). Сам Колпаков стал архимандритом Геронтием. Дело было в Австрии, и при оформлении местных документов Геронтий взял себе фамилию Левонов. Он вернулся в Россию, где в 1847 году был арестован. 21 год он провел в заточении в Шлиссельбургской крепости, и лишь за три месяца до кончины был отпущен умирать в монастырь «под крепкий надзор».

 

Так что у Александра Шмемана были все основания записать в своем дневнике: «Пушкин России нужен гораздо больше, чем „Типикон“. Во имя Пушкина нельзя ненавидеть, резать и сажать в тюрьму. А во имя „Типикона“ очень даже можно» (1 марта 1974).

А еще на те древние истории спустя века отозвался Варлам Шаламов (как бы от имени Аввакума):

В святительском платье,

В больших клобуках,

С холодным распятьем

В холодных руках

Нас гнали на плаху,

Тащили в тюрьму,

Покорствуя страху

В душе своему.

Наш спор — не духовный

О возрасте книг.

Наш спор — не церковный

О пользе вериг.

Наш спор — о свободе,

О праве дышать,

О воле Господней

Вязать и решать.

Но к Богу дорога

Извечно одна:

По дальним острогам

Проходит она.

И вытерпеть Бога

Пронзительный взор

Немногие могут

С Исусовых пор.

Настасья, Настасья,

Терпи и не плачь:

Не всякое счастье

В одеже удач.

Не слушай соблазна,

Что бьется в груди,

От казни до казни

Спокойно иди.

Бреди по дороге,

Не бойся змеи,

Которая ноги

Кусает твои.

Возможно, именно у староверов родилась замечательная поговорка «Невольник — не богомольник». В академическом сборнике «Пословицы, поговорки, загадки в рукописных сборниках XVIII–XX веков» (М., Л., 1961), в котором переизданы заметки русских этнографов XIX века из разных губерний, ее нет. Тем не менее, сегодня она считается народной. Может быть, и до епископов дойдет…

* * *

Наверное, стоит сказать о моем личном отношении к староверию. Я считаю, что в вопросе о двуперстном крестном знамении старая традиция и древнее, и символико-догматически точнее, чем «никонианская». Я восхищаюсь мужеством исповедников староверия. Преследования «раскольников» я считаю позорной страницей истории православия и истории России. С некоторой даже завистью я смотрю на моих знакомых современных староверов.

И при этом само староверие мне совсем не близко. Аввакумовцы и никониане — это две конкурирующие ветви одного и того же иосифлянства. Для меня вопрос о допустимости насилия во имя веры гораздо важнее любых обрядовых вопросов.

И вот в этом вопросе старообрядцы и новообрядцы никак не различались между собой (если не брать во внимание позднейших молокан). Если бы Аввакуму удалось удержать симпатии молодого царя Алексея Михайловича, то он обрушил бы репрессии на своих оппонентов с не меньшей решимостью, чем это сделал Никон.

Отправить