ПРЕДИСЛОВИЕ К СЕРИИ

Серия носит название «Небелые одежды».

В этом названии — отсылка к Апокалипсису («…несколько человек, которые не осквернили одежд своих, будут ходить со Мною в белых одеждах, ибо они достойны». Откр. 3–5).

Белые одежды налагаются на новокрещеного христианина в знак обретенной им чистоты. «Облачается раб Божий в ризу правды», — говорит при этом священник. В белую рубаху одет послушник на своем монашеском постриге. Белое платье на невесте. В белой ризе совершает погребение священник (и это тоже символ чаемой новой и чистой жизни).

В реальной жизни «даже самое белое до конца не бело».

И вот парадокс: если для отдельного человека православие создало «поистине виртуозную культуру усмотрения собственной виновности», то есть культуру покаяния, то на покаяние церковно-корпоративное, конфессиональное и национальное наложено табу. «Я неправ» сказать можно. «Мы, православные/русские, неправы» — язык не поворачивается.

Такое самооправдание я считаю исторически неверным и этически опасным даже для самих оправдывающихся.

Итак, серия будет состоять из четырех книг.

Первая оказалась двухтомником «Мифология русских войн».

Вторая книга — «Священные войны православного мира».

Третья книга — «Миссия и насилие» тоже получилась в двух томах.

Четвертая книга еще не имеет названия. Она будет посвящена оправданию насилия (в диапазоне от домашнего насилия до ядерной войны) в современной Русской Православной Церкви. И материала для нее уже так много, что и она будет минимум в двух томах…

Объединение, казалось бы, таких разных тем, как военная история и история церкви, объясняется тем, что сегодня они слились в амальгаму под именем Гражданская Религия России («Наша Пасха — 9 мая!»; «Христос воскрес — и Россия воскреснет!»).

Мои последние книги получаются такими толстыми, потому что для защиты личной свободы нужна прочная противо-пропагандистская защита. Вот некая постоянно воюющая держава уверяет, что она никогда ни на кого не нападала. Приведешь один неудобный факт — скажут «исключение подтверждает правило». Приведешь второй — скажут «нас вынудили». Приведешь третий — «этого требовали наши национальные интересы». Четвертый — «это было превентивное нападение»… И получается целая индустрия оправдания самых кровавых страниц национальной истории. А главное — набор индульгенций для будущих агрессий.

Поэтому в двухтомнике «Мифология русских войн» пришлось собрать в одну хрестоматию много фактов и историй. Некоторые из них забыты: черемисские войны, чукотские войны… Некоторые (столетнее покорение Кавказа) вроде и известны, но память о них отключается при восторженных разговорах о «нашем миролюбии». В иных случаях война воспевается просто без указания о ее начале (не принято говорить, например, о том, что Ледовое побоище — это эпизод, в котором эстонские ополченцы и рыцари настигли новгородскую дружину, уже возвращающуюся домой после грабительского набега на далекий Тарту). Автор предлагает задуматься как над текстами и фактами, известными со школьной скамьи («почему Мцыри стал сиротой?»), так и над многими малоизвестными эпизодами русской воинской славы и бесславья и преодолеть запрет на самопознание.

Вторая книга — «Священные войны православного мира» — посвящена другому мифу. Мол, православные всегда были жертвой чужих насилий, но сами никогда не вели религиозные войны и не ходили в крестовые походы.

Первая и вторая книги в определенном смысле противоположны в своем предмете. В «Мифологии» я предельно сузил угол зрения — до вопроса «кто первый выстрелил?» Мотивы этого выстрела при этом я выношу за скобки. Просто фиксация, как в журналах международной комиссии по наблюдению за соблюдением режима перемирия: «во столько-то часов произведен выстрел с такой-то стороны из такого-то оружия».

В книге «Священные войны», наоборот, главное — исследование мотивов войны. Слово «исследование» здесь даже лишнее: это не поиск скрытых и глубинных мотивов и истоков конфликтов. Напротив, всё внимание на те мотивы, что были продекларированы максимально публично. В этом смысле тут для меня не важно, кто первый начал, равно как и степень «справедливости» войны. Тут мне интересно именно мотивационное прикрытие военных действий, причем только одной, а именно православной («нашей») стороной.

Третья книга — «Миссия и насилие» — это переход от внешней политики к внутренней. Тезис, громко звучащий в воскресных школах и православной риторике — «православная миссия никогда не применяла методы полицейского принуждения!»

Первый том этой книги напоминает о политике религиозно-миссионерского насилия по отношению к «чужим» в истории православной церкви.

Второй том рассказывает о карах при наведении внутрицерковной дисциплины среди уже «своих»

И только четвертая книга серии вернет внимание читателя из мира давних историй к современности и покажет, как древние священные прецеденты актуализируются в наши дни. Собственно, говоря о прошлом, я предлагаю думать о возможном будущем: может ли физическое и идейное насилие в настоящем и будущем оказаться облаченным не в комиссарские кожанки, а в рясы? Было ли такое раньше? Имела ли такая практика именно богословское обоснование?

Это собрание сведений поможет вести аргументированный диалог по защите своих личных убеждений и уклониться от интеллектуальной «мобилизации». Это тоже — техника религиозной безопасности, т. е. размышлений о том, как в поисках Бога не оказаться заложником у не очень честных людей.

* * *

Прошу прощения у требовательных читателей за то, что не всегда я привожу ссылку с библиографической точностью.

Во-первых, такое бывает с суперизвестными книгами, которые выдержали множество изданий, и в таких случаях надежней указать главу, чем конкретную страницу.

Во-вторых, по условиям эмиграции я отрезан и от своей домашней библиотеки, и вообще от московских библиотек (в том числе даже некоторых виртуальных), а многие книги в интернет-сети выложены без пагинации.

Отправить