Глава 4

В машине Стас сел спереди, на место Бунге, а Леха опять устроился сзади, разместив чемоданчик рядом с собой. Одному на заднем диване «волги» было гораздо комфортнее.

— В отдел, Миха, — сказал Стас водителю.

Водитель ничего не стал спрашивать о Бунге. Либо, проходя мимо, полковник успел сообщить ему, что дальше не поедет, либо такое его поведение было в порядке вещей.

Когда они выезжали из двора, Леха заметил знакомую фигуру на тротуаре. Бунге стоял в очереди у киоска с мороженым, в руках у него была газета.

Леха подумал, что до попадания на стажировку в Седьмой отдел он уже довольно давно не видел людей, читающих бумажную прессу. Инфосетевые новостные порталы были куда удобнее и оперативнее, новости в них появлялись раньше, они были доступны с любого электронного устройства, и за ними не надо было спускаться к почтовому ящику или вовсе идти к киоску. Но Бунге читал бумажные газеты, да и Петрович из оружейки тоже.

Леха списал это на их возраст. Наверное, им уже слишком трудно привыкать ко всему новому и бороться с выработавшимися привычками.

Светофор загорелся зеленым, «волга» выехала на перекресток и Бунге остался где-то позади.

— Что мы будем делать дальше? —спросил Леха.

— Вернемся в отдел, — сказал Стас. — Мне предстоит заполнить чертову гору отчетов, в том числе и на использование трех патронов. А ты продолжишь заниматься тем, чем занимался до этого.

— Я не об этом, — сказал Леха. — Что мы будем делать с расследованием?

— Каким расследованием? — удивился Стас. — А, в смысле, по Сидорову… Ничего.

— В смысле?

— Не наш профиль, — сказал Стас. — Это же типичная бытовуха, Сидоров просто разозлил кого-то или с кем-то что-то не поделил. Или, может быть, денег был кому-то должен, в нашем социалистическом обществе, увы, и такое бывает. Пусть Колпаков расследует, это вполне в его компетенции.

— Зачем тогда он вообще нас вызвал?

— Потому что мы осуществляем надзор, — сказал Стас. — Сидоров был нашим поднадзорным, и мы должны зафиксировать его смерть, чтобы вычеркнуть из всех списков. Я его идентифицировал и законтролил, на этом наша функция закончилась.

— А если бы его убил другой наш… поднадзорный?

— Тогда это было бы совсем другое дело, — терпеливо объяснил Стас. — Но на подобные обстоятельства ничего не указывает. Его ударили по голове тяжелым предметом, а потом перерезали горло, и нет никаких оснований думать, что убийство хоть как-то связано с тем, что он был дед морозом пятой категории. Вот, допустим, если бы мы нашли чей-нибудь труп с сосулькой в сердце, в середине августа-то, это дело было бы в нашей юрисдикции. А так нет.

— Я думал, все равно полагается провести расследование.

— Ты думал неправильно, — сказал Стас. — Не полагается.

— Допустим, ничего не указывает, что убийство связано с его способностями, — не сдавался Леха. — Но ведь на обратное тоже ничего не указывает.

— Мы будем держать это дело на контроле, — заверил его Стас. — Если милиция найдет связь, мы тут же подключимся. Но, пока не найдет, это не наша проблема.

— А если милиция вообще ничего не найдет? — спросил Леха.

— То у них будет очередной «глухарь», — сказал Стас. — Так бывает. Наверное, даже чаще, чем ты думаешь.

— Я к тому, что непохоже, будто мы чем-то сильно заняты.

— Ну да, сейчас затишье, — сказал Стас. — И это же хорошо, что сейчас затишье. Поверь мне, оно быстро сменится какой-нибудь очередной суматохой с сидением в засадах, преследованием или еще какой-нибудь ерундой, которая так нравится вам, молодежи. Со временем ты тоже научишься ценить время, когда мы ничем сильно не заняты.

— Угу, — сказал Леха.

— Чисто теоретически, мы могли бы забрать у милиции это дело, — сказал Стас. — Конечно, для этого требуется обоснование, и первым, кто его потребует, будет сам папа Карло. Но, допустим, что мы его убедили и дело у нас, ментам такой расклад, вне сомнения, очень понравится. Как ты будешь его расследовать?

— Дождаться результатов вскрытия… того, что осталось.

— Патологоанатом не будет особо усердствовать, — сказал Стас. — Так что вряд ли результаты скажут нам что-то новое. На трупе две раны, и совершенно непринципиально, умер ли он от удара по голове или от потери крови вследствие перерезанной глотки, ибо обе эти раны нанесены обычными предметами и не подходят под наш профиль. Что дальше?

— Опросить соседей, родственников, знакомых…

— То есть, изучить ближний круг, — сказал Стас. — Как раз ровно то же самое, чем собирается заняться Колпаков. При этом ресурса для подобной рутины у Колпакова неизмеримо больше, чем у нас, у него целая армия оперативников и следаков, которые собаку на всем этом съели. И если дело таки окажется в бытовухе, то ты найдешь преступника, но сделаешь это куда медленнее и печальнее, чем это сделал бы Колпаков. Если же в деле окажется замешан кто-то более серьезный, то оно по-любому попадет в наш отдел. А если оно так и останется нераскрытым, то «глухарь» повиснет уже не у ментов, а у нас. Папа Карло, кстати говоря, этого страшно не любит. Верно, Миха?

— Верно, — поддакнул ему водитель. — «Глухарей» никто не любит.

— Ну вот и в чем смысл всех этих лишних телодвижений? — поинтересовался Стас.

Леха кивнул. По всему выходило, что никакого смысла нет.

— Просто я как-то не так себе все это представлял, — сказал он.

— Это всего лишь твой второй день, — сказал Стас. — Привыкнешь.

Доводы Стаса звучали логично и убедительно, но Леха все равно не мог выбросить это дело из головы.

Ему казалось, что в этом деле есть что-то еще, кроме банальной бытовухи, на которую ставили и Стас, и капитан Колпаков. В конце концов, убитый был не обычным московским студентом, а одним из «бывших».

Конечно, он был всего лишь Сидоров, а не какой-нибудь Громовержцев, Пламенев, Державин или Одоевский. Великие рода, влиятельные кланы и звучащие фамилии остались в далеком дореволюционном прошлом. Большинство их представителей либо были уничтожены в ходе революции и последовавшей за ней Очистительной войны, либо эмигрировали за границу. Те же немногие, кто остался верен стране, вошли вместе с ней во Вторую Мировую, и многие остались лежать на полях кровопролитных сражений. Война выкосила больше пятнадцати миллионов, множество детей оказались в детских домах или просто на улице, огромный пласт документов был утерян, что-то сгорело в пожарах, что-то было намеренно уничтожено врагом, и проследить родословную каждого теперешнего «бывшего» стало довольно затруднительно, а порою и просто невозможно.

Распалась связь времен.

Убитый Дима Сидоров вполне мог оказаться потомком кого-то из тех, что когда-то были великими, но его причастность к старым родам было не определить.

Значит, разгадку следовало искать не в прошлом, а в настоящем.

Леха включил рабочий компьютер и нашел профили Сидорова в социальных сетях. Никаких откровений там не обнаружилось. Фотографии со студенческих вечеринок, смешные картинки с подписями, общение с однокурсниками в основном при помощи обмена смайликами…

Никаких угроз, по крайней мере, публичных, Сидорову не присылали. Жаль, подумал Леха. Это могло бы здорово упростить дело.

Было бы неплохо, если бы удалось добраться до личной переписки Сидорова, но сам Леха такого не умел, а в местном отделе цифровой безопасности знакомых у него не было. Да и Колпаков наверняка этим займется в самое ближайшее время, если уже не занимается.

Леха вздохнул и переключился на текучку. По крайней мере, на экране. Мысленно он все еще был в квартире Сидорова, вспоминал все увиденные там детали в поисках хоть какой-то зацепки.

Еще в детстве Леха прочитал детективный рассказ кого-то из родоначальников жанра. Несколько человек были убиты довольно экзотическим способом, принятым только в одной далекой стране, и когда частный детектив взялся за расследование, он тут же обнаружил, что один человек из окружения жертв как раз недавно вернулся из этой самой далекой страны. В ходе проверки своей гипотезы частный детектив проник в квартиру подозреваемого и обнаружил у него на столе список фамилий. Первые три были уже зачеркнуты и совпадали с фамилиями жертв, причем порядок записей и хронология убийств полностью совпадали. Предположив, что четвертый из списка станет следующим, частный детектив устроил засаду и поймал убийцу с поличным. И все это заняло едва ли больше десяти страниц.

— Но ведь в жизни такого не бывает, — сказал маленький Леха после того, как поделился прочитанным с отцом и дядей Витей, потреблявшими грузинский коньяк на застекленной веранде их дачи в Одинцовском районе.

Дядя Витя, который на самом деле был Лехе никакой не дядя, а друг отца и подчиненный деда, потрепал мальчика по голове.

— В жизни и не такое бывает, — сказал он. — На моей памяти был случай, когда преступник на месте преступления, так сказать, собственный паспорт выронил.

— Повезло, — заметил отец.

— Мы его потом, правда, все равно два месяца искали, — хохотнул дядя Витя. — Но хотя бы уже конкретно знали, кого искать. Он как понял, что произошло, так затихарился в квартире у знакомой, даже на улицу лишний раз не выходил.

— А что он сделал-то? — поинтересовался Леха.

— Украл кое-что из секретного «ящика».

— Из почтового?

— Ну, почти, — улыбнулся дядя Витя.

— Так он, получается, разведчик?

— Нет, — сказал дядя Витя. — Он шпион.

— А в чем разница?

— Я объясню, — сказал отец. — Разведчики — это те, которых мы посылаем к ним. А те, которых они посылают к нам, это шпионы.

— То есть, разница чисто семантическая? — уточнил Леха.

— Ты откуда вообще это слово знаешь, юный вундеркинд? — поинтересовался отец.

— Прочитал где-то, — сказал Леха, вполне довольный, что сумел ввернуть словечко и отец оценил его познания.

— Это что это за книги он у тебя читает? — спросил дядя Витя.

— Все подряд. Что найдет, то и читает.

— На самом деле, этот человек был не шпионом, — сказал дядя Витя. — Он был предателем, который работал на настоящих шпионов.

— А тех шпионов вы поймали? — спросил Леха.

— Кого-то поймали, кого-то до сих пор ищем, — сказал дядя Витя. — Вот вырастешь, поможешь нам всех переловить, хорошо?

— Конечно, — пообещал тогда Леха.

Но сказал он это только потому, что дядя Витя ждал именно такого ответа. На самом деле Леха уже тогда хотел быть нашим разведчиком, а не ловить их шпионов.

Он потер переносицу, вбил в систему пароль и открыл базу данных подлежащих надзору Седьмого отдела лиц. Доступа к первым трем категориям у него не было, возможно, он появится после окончания стажировки, но четвертая и пятая оказались доступны.

Леха нашел досье Сидорова, и…

Как и говорил Стас, никаких связей с криминалом у Сидорова не обнаружилось. Не был, не состоял, не привлекался, родственников за границей не имеет, в порочащих его связях не замечен.

Обычный советский студент.

— Что, не выходит этот парень у тебя из головы? — поинтересовался Стас, заглядывая в Лехин монитор через плечо.

— Не выходит, — признался Леха. — Я все думаю, а вдруг это не бытовуха.

— Это нормально, — заверил его Стас. — Это называется энтузиазм неофита, когда на первых порах все кажется куда значимее, чем оно есть.

— Вообще-то, человека убили, — сказал Леха. — Мне кажется, это довольно значимо.

— Это значимо, — сказал Стас. — Но в Москве, если без статистических всплесков, в среднем убивают от одного до трех человек в день. Каждый день. И девяносто девять процентов этих убийств никак не связаны с людьми, которыми занимается наш отдел.

— Но Сидоровым-то мы занимались.

— Нет, — сказал Стас. — Мы просто поставили его на учет. Пятая категория — это мелочь, которую невозможно использовать кому-то во вред.

— Пятую категорию ему присвоили при первичном тестировании, — сказал Леха.

— У этого Сидорова практически не было потенциала роста, — сказал Стас. — На пике он мог бы перепрыгнуть в четвертую категорию, годам к сорока, а потом процесс бы двинулся в обратном направлении, и на пенсию он бы, скорее всего, вышел обычным человеком.

— Но мы этого уже не узнаем, — сказал Николай.

— И это в любом случае не тянет на мотив, — сказал Стас. — Так что просто дай Колпакову делать его работу. Я уверен, что он прекрасно с ней справляется.

После работы Леха вернулся в большую пустую четырехкомнатную квартиру в Хамовниках, поставил на плиту воду для пельменей, вытащил из базы трубку домашнего телефона и набрал номер дяди Вити.

Дядя Витя давно уже вышел на пенсию и жил в своем загородном доме. Пенсионеры ложатся спать рано, так что ждать со звонком не стоило.

Трубку сняли уже после третьего гудка.

— А, Леша, — обрадовался дядя Витя. — Как дела, дорогой?

— Нормально, — сказал Леха.

— Родители все еще у османов?

— Да, — сказал Леха.

— Так заезжай к нам, тетя Лида будет рада. Баньку затопим, шашлыков пожарим, пивка попьем.

— Рад бы, да не могу, — соврал Леха. — У меня стажировка.

— Так ты, получается, выпустился?

— Выпустился.

— Как время-то летит, — вздохнул дядя Витя. — И куда тебя распределили?

— Второе управление.

— О, это здорово, — обрадовался дядя Витя. — Замолвлю там за тебя словечко.

— Не надо, — поспешно сказал Леха. — Я по другому поводу звоню.

— Слушаю.

— Ты знаешь такого Карла Готлибовича Бунге? — поинтересовался Леха.

— Знаю, — сказал дядя Витя. — А ты почему спрашиваешь?

— Чисто из академического интереса, — сказал Леха.

— В мое время все знали Бунге или хотя бы слышали о нем, — сказал дядя Витя. — Лысый Черт из Первого управления.

— Сейчас он во Втором, — сказал Леха.

— А, да? Ну, так бывает.

— Как бы ты его охарактеризовал?

— Если кратко, то Бунге — самый опасный сучий потрох из всех, кого я когда-либо знал. Он как-то связан с твоей стажировкой?

— Он возглавляет наш отдел, — сказал Леха.

— Ну, не могу сказать, что тебе крупно повезло, но это еще не самый плохой вариант, — сказал дядя Витя. — Бунге службу знает. Крепко знает.

— Чем он занимался в Первом? — без особой надежды поинтересовался Леха.

— Прости, Леша, но этого я тебе сказать не могу. Ни по телефону, ни вообще. И даже намекнуть не получится, потому что ты об этих операциях все равно ничего не слышал.

— Понимаю, — сказал Леха. Другого ответа он, в общем-то, и не ждал.

Успехи Первого управления не были бы успехами, если бы о них становилось известно широкому кругу лиц. Не зря же его сотрудников называли героями невидимого фронта.

Переводы между Первым и Вторым управлениями отнюдь не были редкостью. В конечном итоге, все они делали общее дело.

— Еще бы ты не понимал, — сказал дядя Витя. — Ты же теперь один из нас. Точно в гости не хочешь заехать? Если не хочешь баню и шашлыки, можем за грибами сходить.

— Давай попозже, дядь Вить, — сказал Леха. — Тете Лиде привет.

— Передам, конечно же, — сказал дядя Витя. — Но ты бы лучше заехал, все-таки.

Проговорив еще минуты три, Леха сослался на то, что у него закипает вода для пельменей и положил трубку. Вода на самом деле закипела, Леха бросил в кастрюлю полпачки замороженных пельменей и уставился в окно.

Лысый Черт из Первого управления. Конечно, Леха был бы не прочь узнать о Бунге немного больше, чем его старую кличку, но хорошо понимал, что особо рассчитывать на это не стоило. В слишком специфическом месте они оба работали.

Удовлетворив свое любопытство, Леха решил, что пришло время удовлетворить свой голод и глянул, как дела в кастрюле.

Пельмени сварились. Леха переложил их в тарелку, прихватил из холодильника банку сметаны и отправился в гостиную. Он любил есть перед телевизором.

Пощелкав каналами, Леха остановился на спортивном. Там показывали трансляцию с чемпионата союза по легкой атлетике, и Леха решил, что состязания атлетов из двадцати шести республик прекрасно пойдут под пельмени.