Глава 2
Оказавшись в коридоре, Леха наконец-то сорвал с шеи галстук и сунул его в карман пиджака. Посмотрел на фотографию, которую все еще сжимал в руке. Человек на портрете показался Лехе знакомым. Скорее всего, это был кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС, метательный нож Бунге угодил ему прямо между глаз.
Решив, что расхаживать по зданию Конторы с такой фотографией в руках, да еще и в своей первый же день стажировки, не стоит, Леха убрал ее в тот же карман, что и галстук.
Перевел дух, еще раз посмотрел на дверь кабинета, из которого только что вышел. Номера на ней не было, только табличка, предельно лаконичная. Ни должности, ни звания, ни даже инициалов. Только фамилия и ничего больше.
Бунге.
Как будто всем должно быть известно, кто это такой.
Кроме Лехи, людей в коридоре больше не было, и он понятия не имел, что ему делать дальше. Бунге велел ему найти себе место, но как это сделать? Седьмой отдел занимал весь этаж, но не будет же Леха заглядывать в каждый кабинет, интересуясь, нет ли там пустого стола?
Конечно, можно было заняться доступным ему делом — пойти в кадры, но как тогда выполнить личное задание полковника и найти ему зеленый маркер? Хотя, в кадрах может оказаться зеленый маркер, подумал Леха и уже собрался направить свои стопы к лестнице, как одна из дверей открылась и в коридор выглянул местный.
Лет сорок, высокий, худощавый, одет в джинсы и летнюю рубашку с короткими рукавами.
— Привет, — дружелюбно сказал он. — Ты стажер?
— Привет. Я стажер.
— Заходи.
Леха зашел.
В кабинете оказался еще один человек и целых три рабочих места. Три стола, некоторое количество стульев, три шкафа с папками, один шкаф для одежды, и непонятно, зачем он был тут нужен, поскольку внизу есть гардероб, один оружейный сейф в углу рядом с окном, и три рабочих компьютера.
— Я Стас, — сказал пригласивший его коллега. — А это Николай.
Сидевший у окна Николай задумчиво кивнул. Леха отметил, что и этот не носил костюма. Зато он носил небольшие щегольские усики, абсолютно неорганично выглядевшие на его широком деревенском лице.
— Леха.
— Я так понимаю, ты уже побывал у нашего Папы Карло?
— Побывал, — сказал Леха, сразу сообразив, что речь шла о Бунге. Пять лет в Высшей Школе КГБ не прошли бесследно, оставив у него привычку сопоставлять и интерпретировать факты.
— Ну и как он тебе?
— Э…
— Антисоветские разговоры вел?
— Немного, — сказал Леха. — Это была какая-то проверка?
— А шут его знает, — сказал Стас. — Когда имеешь дело с Папой Карло, никогда не понятно, проверка это или он на самом деле так думает, или просто так говорит, чтобы позлить собеседника. Ты что по этому поводу думаешь, Николай?
Николай пожал плечами.
— Вот я и говорю, никто не знает, — подытожил Стас. — А ты зачем костюм напялил? Впечатление хотел произвести?
— Нет, — сказал Леха. — Просто все наши преподаватели…
И все приходящие в гости к деду… Хотя, с этими-то понятно, в гости к генералу ходило сплошь начальство, им по долгу службы положено так выглядеть.
Хотя Леха действительно был не прочь произвести впечатление, и, возможно, у него даже получилось. Но совсем не то, которое он хотел.
— Ясно, — сказал Стас. — Преподаватели — это теоретики, а у нас тут практика. Мы работаем на земле, работаем с народом и не должны от него слишком уж отличаться, чтобы не бросаться в глаза. Народу не нужны нездоровые сенсации. Завтра в чем-нибудь нормальном приходи.
— Да я уже понял, — сказал Леха.
— У нас тут свободное место есть, и вообще папа Карло велел взять тебя под свое крыло, — сказал Стас, указывая на пустующий стол. — Где служил?
— ВДВ. Эльзас-Лотарингия.
— Сколько прыжков?
— Тридцать семь.
— Неплохо, — оценил Стас.
— А вы?
— Давай на «ты», — сказал Стас. — Мы тут все одно общее дело делаем, все обычные люди, так что можно и без чинов обойтись.
— Ладно, — сказал Леха. — А у тебя сколько прыжков?
— Нисколько, — сказал Стас. — Мы с Николаем пехота. Так, Николай?
Немногословный Николай снова кивнул и уставился в экран своего компьютера. Судя по движениям мыши, зажатой в его правой руке, он или читал чей-то отчет или просматривал сводку новостей.
Леха снял пиджак, бросил его на стул перед своим новым рабочим местом. Стас сел на краешек стола и скрестил руки на груди, ненавязчиво наблюдая за новичком.
— Вообще-то, твое появление кажется мне довольно странным, — сообщил он. — Я уже семь лет здесь работаю, и на моей памяти ты первый стажер, который к нам сразу после школы пришел. Обычно дыры в личном составе ребятами из смежных отделов замещают.
— А у вас дыра в личном составе? — спросил Леха.
— Двоих на прошлой неделе в больничку отправили, — сказал Стас. — Один оклемается не раньше, чем через полгода, второй — примерно никогда. Ожоги четвертой степени плюс тяжелые повреждения центральной нервной системы. Эскулапы говорят, чудо, что его вообще из «скорой» живым достали. По всем показаниям должен был еще по дороге коней двинуть.
— Семен хороший мужик, — сказал Николай. — Жаль его.
— И, видимо, кто-то там, — Стас указал пальцем на потолок. — В результате всего этого решил разбавить наше болото порцией свежей крови.
Лехе очень хотелось расспросить о подробностях операции, отправившей в больницу двоих сотрудников Седьмого отдела, но он подумал, что это будет несвоевременно. Еще подумают, что он проявляет чрезмерное любопытство, а ему с этими людьми работать.
На прошлой неделе, значит? В газетах о таком происшествии не сообщали, да и по телевизору ничего не говорили. Впрочем, это же Комитет…
— Сегодня сходи в кадры, разберись с бумагами, — посоветовал Стас. — Потом наведайся в оружейку, выбери что-нибудь по своему вкусу.
— В оружейку? — удивился Леха. — Я же стажер, а стажерам не положено.
— Так ты не просто стажер, а стажер Седьмого отдела Второго управления КГБ СССР, — сказал Стас. — Скажешь Петровичу, что ты у Бунге, он тебе хоть гранатомет выдаст.
— Гранатомет не выдаст, — снова подал голос Николай. — Гранатомет ему рано.
— Теперь смотри, — продолжал Стас. — Первое время папа Карло будет таскать тебя рядом с собой, присматриваться и оценивать, но это дня три, не больше. А потом, если все пройдет нормально, он оставит тебя в покое, и ты сможешь спокойно работать.
— Есть какие-нибудь советы на эти три дня? — поинтересовался Леха. — Как себя вести и все такое?
— Не выпендривайся и не старайся прыгнуть выше головы, — сказал Стас. — Он этого не оценит.
— А еще мне зеленый маркер нужен, — вспомнил Леха. — Где здесь можно раздобыть зеленый маркер? Ну, или фломастеры хотя бы?
— В «Союзпечати» на углу, — сказал Николай и снова вернулся к своему отчету.
— Не надо, у меня есть, — сказал Стас. Он порылся в своем столе и протянул Лехе набор фломастеров из двенадцати цветов. Зеленых там было целых два — темно-изумрудный и светло-салатовый. — А тебе зачем?
— Для папы Карло, — сказал Леха. — Велел найти. Мне кажется, я ему не понравился.
— Это нормально, — заверил его Стас. — Ему никто не нравится.
* * *
Конечно же, Леха хотел попасть в Первое управление, и совсем не потому, что много лет назад там генеральствовал его дед. Просто в Первое управление хотели попасть все.
Молодых людей манил романтический флер нелегальных операций за рубежом. Дорогие костюмы, спортивные машины, томные красотки, холодный мартини в элегантных бокалах с высокой ножкой… Конечно, миссии, в которых были задействованы такие атрибуты, доставались далеко не всем, и даже если твою кандидатуру одобрят, вероятность угодить военным советником куда-нибудь в Центральную Африку была куда выше, но кто в молодости не думал, что именно он может стать этим счастливчиком?
Леха думал, что может.
Леха не сомневался, что у отца были связи, которые он мог бы задействовать даже из Стамбула, но он не просил его о помощи. Ему и так хватало обвинений в протекционизме — в Высшей школе было много людей, знакомых с его дедом, и отношение к нему… ну, скажем так, было несколько иным, чем ко всем остальным.
Возможно, подспудно Леха надеялся, что и этого отношения хватит для того, чтобы его правильно распределили, но в итоге вышло так, как вышло, и он угодил во Второе.
Седьмой отдел. Псы режима.
Еще их называли надзирателями.
И, совсем редко, только пребывая в полной уверенности в том, что эти слова не могут быть услышаны не теми людьми и переданы куда следует, в основном на залитых тусклым светом ночных кухнях, их называли палачами.
В отличие от Стаса и Николая, которые показались Лехе вполне обычными людьми, сам Бунге был похож на палача. Большой, грузный, страшный, весь в боевых отметинах… Когда Леха отдавал ему фломастеры, он заметил, что на левой руке полковника отсутствует безымянный палец, а первую фалангу среднего опоясывает старый шрам.
Закончив с персональным заданием, Леха таки сходил в кадры, заполнил с десяток формуляров, получил временное удостоверение и пропуск в здание. Потом он все-таки спустился в подвал и отыскал там Петровича, пожилого худощавого мужчину с пышной седой шевелюрой. Петрович носил толстые очки в дешевой пластиковой оправе и синий халат техника, изрядно выцветший от многочисленных стирок. Впрочем, от халата (а может быть, и от самого Петровича) исходил весьма устойчивый аромат оружейной смазки.
Петрович полусидел-полулежал в кресле, пил чай из жестяной кружки и читал вчерашний номер газеты «Известия».
— Младший лейтенант Алексей Шубин, — отрекомендовался Леха, демонстрируя Петровичу свежеполученную ксиву.
— Старший сержант Петр Романцев, — сказал Петрович, даже не пытаясь занять более вертикальное положение. — А тебя я не помню.
— Я новичок, — сказал Леха. — Меня еще наверняка в ведомости нет.
— Вот когда запишут, тогда и приходи, лейтенант, — сказал Петрович. — И вообще, ты стажер, тебе не положено.
Леха не особенно верил в эту возможность, считая, что Стас с Николаем его, скорее всего, просто разыграли, но не попробовать он не мог.
— Я из Седьмого отдела, — сказал он.
— Покажи корочки еще раз.
Леха показал.
— Действительно, из Седьмого, — сказал Петрович. — Готлибович-то в курсе, что ты здесь?
— Конечно, — не моргнув глазом соврал Леха.
— И чего тебе надобно, лейтенант?
— Пистолет, — сказал Леха.
— Спасибо, что не пулемет, — сказал Петрович, ставя чашку на столик рядом с собой, откладывая газету и поднимаясь на ноги. — Тебе сколько лет-то, лейтенант?
— Двадцать семь, — сказал Леха.
— Эк тебя угораздило, — Петрович сочувственно поцокал языком. — Двадцать семь лет и уже к Готлибовичу. А ведь еще жить и жить… Совсем там наверху с ума посходили, молодняк перестали беречь.
Эта была не самая впечатляющая мотивационная речь, которую Леха слышал в жизни, и он постарался пропустить ее мимо ушей. Тем более, было похоже, что оружие ему все-таки выдадут.
Петрович пересек комнату, открыл большой оружейный шкаф, вытащил оттуда большой гроссбух, сделал в нем несколько пометок и заставил Леху расписаться в трех местах. После чего убрал гроссбух обратно в шкаф и выдал Лехе «стечкин» с двумя запасными магазинами и видавшей виды кожаной кобурой.
— А «вальтеров» нет?
— «Вальтеры», друг мой, разбирают, как горячие пирожки в голодный день, — сказал Петрович. — Утром поставка, к вечеру уже нет ничего. Хочешь «вальтер» — пиши заявку и становись в очередь.
— И сколько надо будет ждать?
— Полгода, не меньше.
— Ладно, возьму этот, — сказал Леха. — Как насчет глушителя и приклада?
— Лейтенант, а как ты думаешь, ты вообще где? Ты вообще кто? Ты себя ликвидатором из Первого управления возомнил, что ли? Бери, что дают, а будешь выкобениваться, я тебе «маузер» эпохи гражданской войны вручу, будешь для скрытого ношения плащ даже в солнечный день надевать.
— Понял, не дурак, — сказал Леха, сгребая «стечкина» вместе с кобурой и магазинами.
— Патроны посчитаны, — предупредил Петрович. — На каждый выстрел придется писать отчет, и если дебет с кредитом не сойдется, потому что ты по банкам на даче решил пострелять, недостающие за свой счет покупать будешь.
— Где покупать-то? В «Военторге» такое не продают.
— А это уже не мое дело, лейтенант, — сказал Петрович, возвращаясь в кресло и отхлебывая чая. — Если что, старших товарищей спроси, они подскажут. Но если по банкам, то лучше пневматику какую-нибудь в «спорттоварах» возьми. «Стечкин» — это машинка для работы, а не для развлечений.
Разобравшись с формальностями, Леха поднялся в свой новый кабинет и убедился, что коллеги успели свалить на обед. Так оно даже лучше, решил Леха, которому совершенно не хотелось есть. Он примерил кобуру, подогнал ее длину под себя, нацепил кобуру, всунул в нее пистолет, почувствовав себя настоящим крутым контрразведчиком, накинул сверху пиджак и убедился, что кобура из-под него выпирает самым предательским образом и ходить в таком виде по улицам нельзя.
Тяжело вздохнув, Леха снял кобуру, и, поскольку оружейный сейф был заперт на кодовый замок, а кода он не знал, временно убрал оружие в верхний ящик стола.
Включил служебный компьютер и вошел в систему, использовав логин и пароль, которые ему сообщили в отделе кадров. Поскольку никто перед ним пока никаких задач не ставил и делать было совершенно нечего, Леха вышел в инфосеть, открыл новостную страницу и попытался найти хоть один заголовок, который мог бы вызвать его профессиональный интерес.
На Выставке Достижений Народного хозяйства после реставрации открывался павильон Болгарской Советской Социалистической республики, дважды автомобильный волжский завод представил широкой публике новую версию молодежного городского седана «Лада Искра» с шестиступенчатой автоматической коробкой передач собственного производства, в Нижнем Новгороде состоялось открытие ежегодных студенческих игр… Леха было переключился на вкладку международных новостей, узнал, что на Ближнем Востоке террористы опять захватили самолет с пассажирами, стал думать, что бы он предпринял по этому поводу, если бы руководил спасательной операцией, но быстро вспомнил, что он теперь во Втором, и значит, все это его уже никаким образом не касается.
Тогда он залогинился в социальной сети «Мой город» и принялся просматривать свою личную новостную ленту в ожидании, пока коллеги придут с обеда и поручат ему что-нибудь серьезное.
* * *
Бунге закончил красить заплатку в темно-изумрудный цвет и взял кроссовок в вытянутую руку, чтобы полюбоваться результатом. Место ремонта было заметно, но только если приглядываться, а какому человеку в здравом уме понадобится пристально рассматривать чужие кроссовки?
Посему Бунге счел итоги удовлетворительными, швырнул фломастеры в дальний угол стола, чуть не уронив стопку бумаг, которую разместил там ранее, уронил кроссовок на пол и всунул в него ногу.
Правый кроссовок, как ни странно, ремонта не требовал.
Дабы вознаградить себя за приложенные усилия, Бунге глотнул коньяка из найденной в столе бутылки и закурил сигарету, переключив телевизор на спортивный канал. Там шел второй тайм футбольного матча «Спартак Москва» — «Динамо Прага», и столичные профсоюзные работники обыгрывали чехословацких ментов со счетом 2:1. Бунге не любил футбол, не следил за чемпионатом союза, и поэтому понятия не имел, насколько важен может быть результат этой встречи, но, судя по эмоциям игроков, они относились к матчу достаточно серьезно. Может быть, сейчас они даже бились за призовые места в турнирной таблице, или как оно там называется…
Пока Бунге курил сигарету, счет стал 3:1, и, по крайней мере, по словам комментатора, интрига окончательно покинула матч.
Бунге бросил дымящийся окурок в пепельницу и выключил телевизор.
