На Яр опустились вечерние сумерки — на ворота с надписью «Filmparken» и на Кнута Грипа, который только что принёс динамометрический ключ из студии «B». Он поспешил внутрь похожего на склад здания, где размещалась студия «A». Внутри света тоже было мало. Грип знал, что гафер с помощниками устанавливают светодиодные панели и софтбоксы для офисной сцены за декорациями, но снаружи лишь четыре монитора освещали лица двадцати человек, наблюдавших за съёмкой. Слышался только диалог двух актёров за стеной декорации. Потом смолк и он.

— Спасибо! — крикнул режиссёр со стула перед двумя мониторами.

Кида, высокая долговязая женщина с коротко остриженными рыжими волосами, высунула голову из-за тонких панелей ДСП.

— Хэппи?

Режиссёр Антон Вам бросил взгляд на скрипт-супервайзера, которая сидела рядом. Та в ответ кивнула.

— Отметьте этот дубль как наименее плохой, — сказал он негромко, но достаточно отчётливо, чтобы Грип услышал.

— Хэппи? — повторила Кида, и теперь в её голосе слышалось нетерпение.

Вам вздохнул.

— Нет, Кида. Но ценю, что ты больше заботишься о кошельках продюсеров, чем об этом фильме.

Кида, теперь ещё и раскрасневшаяся, так сильно захлопнула за собой дверь, что стены декорации закачались. Она подошла вплотную к режиссёру.

Грип уже добрался до большого крана MovieBird и положил динамометрический ключ в ящик, закреплённый на тележке. Он стоял достаточно близко к режиссёрскому креслу, чтобы расслышать шёпот Киды:

— Я лишь говорю, что сегодня мы уже работаем сверхурочно. Оплата сверхурочных всей группе обойдётся в сумму, равную стоимости дополнительного дня, которого мы так долго добивались и наконец получили.

— Успокойся, Кида. — Антон Вам подавил зевок. — Просто поставим финальную сцену последней в производственном плане. Без неё у них не будет фильма, ясно?

— Антон, они не дураки.

— Нет, именно дураки. — Режиссёр встал. — К несчастью и к счастью для нас. Пришлёшь Теа в мой трейлер, когда с неё снимут грим?

Кида Ширер вздохнула, затем глубоко вдохнула.

— На сегодня всё! Завтрашний съёмочный план разослан, готовность площадки в девять!

Люминесцентные лампы под потолком замигали и зажглись, и волшебная атмосфера исчезла. Кида подошла к Кнуту Грипу. Она была на голову выше него, зато он был значительно шире.

— Привет, Грип. С краном по-прежнему проблемы?

Кнут Грип кивнул. Он был не просто грипом — специалистом, отвечающим за всё, что поддерживает и перемещает камеру, — но в какой-то момент даже сменил фамилию на Грип: всё равно все называли его именно так.

— Что-то не так с телескопическим механизмом, но к утру починю. И сверхурочные за это не запишу.

— Спасибо, Грип.

Пожилой грип положил руку Киде на плечо.

— Ты слишком молода, чтобы так волноваться, Кида. Лучше уж пусть фильм полетит ко всем чертям, чем ты доведёшь себя до сердечного приступа. Понимаешь?

Кида слабо улыбнулась.

— Постараюсь запомнить.

— Я знаю, каково это. Думаешь, если мы выйдем за бюджет, тебя больше никто не наймёт. Но если фильм будет успешным, никто об этом не вспомнит. Поверь.

— Спасибо, но на следующем фильме я собираюсь быть режиссёром.

Грип рассмеялся.

— Знаешь, все директора съёмочных групп, с которыми я работал, об этом думают. Но ты первая, кто осмелился сказать вслух.

— О, не только директора съёмочных групп. — Кида закатила глаза. — Каждый здесь воображает, будто в нём спрятан хороший фильм. Включая гримёршу.

— Но он есть только у тебя?

— Верно.

Грип громко рассмеялся, и Кида тоже улыбнулась.

— Плохие новости.

Грип и Кида обернулись на негромкий голос.

Это был сценарист Роберт Брандт в чёрной водолазке.

— Нас закрывают? — предположила Кида.

Брандт посмотрел на неё без всякого выражения, словно не мог вспомнить, кто она.

— Ты слишком молода. Эта новость для тех из нас, кто её ещё помнит. — Он обратился к Грипу. — Фелисия Хение умерла.

Грип кивнул.

— Слышал за обедом. Печально. Очень печально.

Брандт отвёл в сторону тонкую прилизанную прядь волос.

— Её убили.

— Да, это я тоже слышал.

— Вот как. Остальные тоже знают?

— Полагаю, почти наверняка.

Возможно, Грип ошибался — Роберт Брандт был странным человеком, его трудно было понять. Но не мелькнуло ли на его лице разочарование? Может, Брандт хотел сам принести весть о смерти — с эффектным уточнением, что Фелисию убили, — и увидеть первую реакцию. Ну и что? Наверное, сценаристу свойственно желание сообщить что-нибудь, вызывающее эмоции. Впрочем, Грип мог ошибаться.

— На всякий случай сообщу тем, кого это касается, — сказал Брандт, развернулся и ушёл.

Грип и Кида посмотрели ему вслед.

— Так что, — сказала Кида, — к утру кран будет исправен?

 

Через полтора часа парковка «Фильмпаркена» была почти пуста, когда Грип зашагал сквозь вечернюю темноту к своему «Пассату». Кран снова работал, но Грипа тревожило, надолго ли его хватит: механизм явно нуждался в более тщательном ремонте. По крайней мере, он успевал на перенесённый матч «Ливерпуля» с «Брентфордом». Джеронимо он тоже оставил достаточно еды в миске.

Грип снова заметил занесённую снегом легковую машину в дальнем углу у студии «B». Она стояла там с начала съёмок, уже две недели, и, возможно, владельцу нужны были пусковые провода. Он подошёл к машине, решив выяснить, чья она, смахнул снег с бокового стекла и достал миниатюрный светодиодный фонарик, висевший у него на поясе. Он уже хотел направить луч на стекло, когда ему пришла в голову нелепая мысль: вдруг внутри кто-то сидит?

Кто-то, кто сидит там уже давно.

Грип содрогнулся. Затем посветил в салон.

Луч скользнул по пустым передним сиденьям и модели самолёта, подвешенной к зеркалу. Задние сиденья были сложены. Увеличенный багажный отсек застилали серые мусорные мешки. Под ними лежало что-то, чего Грип не мог рассмотреть, — возможно, свёрнутый ковёр. Поверх мешков находились бензопила, бухта синей нейлоновой верёвки и два рулона клейкой ленты. Грип обвёл салон лучом, но не увидел ничего, что позволило бы понять, есть ли здесь вообще что-то неладное и кому принадлежит автомобиль.

Он выключил фонарь и снова огляделся. Всматривался в тёмную улицу между павильонами. Ему послышались шаги? Грип снова посмотрел на машину. Конечно, можно было смахнуть снег с номерного знака, найти владельца в интернете, позвонить и спросить, не нужны ли ему пусковые провода, но всему есть предел. К тому же скоро «Ливерпуль» вступит в бой, а он не мог бросить команду в беде, верно?

 

Я стою у окна тёмной комнаты и наблюдаю за ним у машины. Кто-то назовёт это банальностью, но для меня мгновения, когда жизнь подражает искусству, волшебны.

В них — подлинная сущность кино. Ты смотришь, как человек действует, не тревожась о том, что за ним наблюдают. Потому что он об этом не знает. Он пребывает в счастливом — или несчастливом — неведении о том, что открыт нашему взгляду.

Я знаю, что он видит в машине, но не знаю, какие мысли или подозрения рождает в нём увиденное. Способность к ассоциациям сильно отличается у разных людей; полагаю, всё зависит от ума и воображения.

Он отворачивается от машины, и я понимаю: мгновение закончилось. Он что-то почувствовал, раз озирается. Правда ли люди способны ощущать чужой взгляд?

Надеюсь.

Надеюсь, что, когда взгляды наконец обратятся на меня, я смогу их почувствовать.

Разумеется, эта мысль немного пугает, но думаю, я сумею насладиться этим.

Потому что это произойдёт.

Обязательно произойдёт.

Просто подождите.

Отправить