Ни Харри, ни Катрине несколько секунд ничего не говорили после того, как на экране увидели, как Харри надел на Грипа наручники, Кида сказала «снято», а телевизор в переговорной отдела убийств погас.

Катрине взглянула на часы. Без четверти девять утра, через пятнадцать минут должна была собраться следственная группа. Пресс-конференция назначена на двенадцать.

— Да, это признание, я же слышу, — сказала она, кивнув на экран. — Но ты прекрасно знаешь, что в суде мы это использовать не сможем.

— Проверим, не из квартиры ли Дейла тот бальсовый нож, который вытащил Грип, — сказал Харри. — И восьмимиллиметровое сверло мы тоже нашли в его ящике с инструментами. Эдди говорит, они будут сверлить им кость и сравнивать следы со следами на зубах Фелисии. Что-то вроде баллистической экспертизы. На сверле уже нашли микроскопические следы того, что, по их мнению, является эмалью.

— Да, но дело в том, что суд не допускает доказательств, добытых путём сознательного обмана обвиняемого. Это касается и признания, и ножа, и сверла.

— Да, — сказал Харри. — Но только если обвиняемого обманула полиция.

— Если ты думаешь, что судья допустит всё это лишь потому, что ты был отстранён или станешь утверждать, будто действовал в свободное время, то ошибаешься, Харри.

— Я не это утверждаю.

— А что?

— Я утверждаю, что вчера вечером только рассказал Киде Ширер о своих подозрениях. А уже она связалась с Кристианом Боэнгом, Черно и остальными из съёмочной группы и устроила ловушку для Кнута Грипа.

Катрине нахмурилась и чуть откинула голову, словно хотела получше рассмотреть Харри.

— Хочешь сказать, ты не имел к этому отношения?

— Я говорю, что Кида и Кристиан готовы поклясться, что всё придумали сами.

— А ты оказался там случайно?

— Они попросили меня присутствовать ради безопасности, не посвящая в то, что должно произойти.

— И ты тоже готов в этом поклясться?

— Клясться мне, к счастью, легко.

Катрине безрадостно рассмеялась.

— Подозрение, — сказала она. — Ты так и не объяснил, как догадался, что Киноубийца — не Тим Каландер, а Кнут Грип.

— «Мой корабль нагружен…»

— Что?

— Опечатка, которая оказалась не опечаткой, а моей ошибкой. И кассета без пыли.

— Не мог бы перевести?

— Когда стало понятно, что жертв связывает работа в кино, я просмотрел в кинобазе Национальной библиотеки проекты, в которых участвовали убитые. В том числе «Final Cut», где режиссёрами были указаны Х. Боэнг и К. Каландер. Я ведь знал, что Кнут Грип сменил фамилию Каландер на Грип, но просто не подумал об этом. Наверное, автоматически решил, что K от Knut — опечатка и там должна быть T от Tim. Хотя подсознание пыталось подсказать мне ответ через Герта.

— Герта?

— «Мой корабль нагружен…» Он сказал, что T веселее K.

— Ничего себе.

— Потом был этап, когда я решил, что Тим действовал не один.

— Почему?

— По нескольким причинам. Главная — профиль не сходился. Тим был не из тех, кто способен настолько систематично доводить всё до конца и убивать. А потом появилась запись, бросившая подозрение на Кристиана Боэнга. Он был помешан на женщинах в душе. Когда я увидел, что кассета «Исцеление» на полке Тима единственная без пыли, я заподозрил, что ей там не место. Что кто-то — например Кристиан Боэнг — подложил её, чтобы полиция решила, будто именно Тим был мозгом убийств.

— Ты о фильме, который вдохновил убийство Трюма Хаугена?

— Именно. На кассете была наклейка Jansen Video, и я попросил Эйстейна Эйкеланна выяснить, кто последним брал напрокат единственный их экземпляр. К моему удивлению, это был не Кристиан Боэнг.

— А Кнут Грип.

— Верно. Только это было до смены фамилии, поэтому в журнале стоял Кнут Каландер. Голова у меня работает медленнее, чем раньше, так что лишь тогда всё сошлось. Никакой опечатки не было.

— Но зачем было устраивать Грипу весь этот спектакль? Мы могли просто арестовать его и попытаться расколоть на допросе.

Харри покачал головой.

— Я достаточно говорил с Грипом, чтобы понимать: он не скажет ничего, чего сам не захочет сказать. Он умный и крепкий. А ничего конкретного, на чём его можно было бы взять, у нас не было. Кроме того…

Он замолчал.

— Кроме того?

— С тем, что у меня было, я не убедил бы полицейский округ Осло санкционировать арест. Ты ясно дала понять: никто выше тебя не хочет слышать сомнений в том, что дело уже раскрыто. По крайней мере пока у нас нет другого готового решения.

— Поэтому ты принёс нам готовое решение. Вместе с признанием.

— Не я.

Катрине кисло улыбнулась.

— Ну да. Конечно. Съёмочная группа.

— Ага, — сказал Харри. — Четверых их коллег убили, и они взяли дело в свои руки. Думаю, на пресс-конференции важно это подчеркнуть.

Катрине показала на телевизор.

— Ты утверждаешь, что не писал тот сценарий для Кристиана Боэнга?

Харри сполз глубже в кресло, сцепил руки на затылке и вытянул длинные ноги.

— Письменного сценария не сохранилось, нет.

Катрине невольно рассмеялась.

— Ты просто невозможен.

— Спасибо, — сказал Харри.

Она рассмеялась громче.

Он взглянул на часы и поднялся.

— Торопишься?

— Мм. Административный отпуск зовёт.

— На диван домой или в ресторан «Шрёдер»?

— Заманчиво, но нет.

— Женщина. Скажи, что женщина, Харри. Сколько времени прошло с тех пор, как ты последний раз с кем-нибудь спал?

— Не твоё дело, киса.

— Да ладно. У меня было два месяца назад. Правда, так себе. А у тебя?

— Дольше, дорогая. Я даже не знаю, работает ли у меня ещё всё. Если что-нибудь случится, буду держать тебя в курсе.

Малик вошёл в переговорную как раз тогда, когда Харри вышел. Обернулся и посмотрел ему вслед, пока тот длинными шагами направлялся к лестнице. Покачал головой и пробормотал так, словно это было не имя, а диагноз:

— Харри Холе.

Катрине согласно кивнула.

— Чего я не понимаю, — сказал Малик, кладя на стол папку со свежим отчётом, — так это зачем он, даже будучи отстранённым, продолжает расследовать дело. И вдобавок создаёт себе худшую из возможных позиций перед SEFO, доказывая, что человек, в которого он всадил шесть пуль, был не опасным убийцей, а невиновным заложником. Можешь понять?

Катрине вздохнула.

— Ну. Наверное, как ты и сказал.

— Что я сказал?

— Харри Холе.

Было половина четвёртого. Короткий норвежский зимний день и столь же короткий рабочий день закончились. Когда Хильде Витт торопливо вошла в почтенный Grand Café, Микаэль Беллман сидел за одним из дальних столиков и изучал меню.

Последний раз она видела его несколькими часами раньше: он стоял на подиуме перед необычно многочисленной прессой и объявлял, что правда о Киноубийце могла уйти в могилу вместе с Тимом Каландером, если бы отдел убийств под руководством Катрине Братт — при квалифицированной помощи Хильде Витт — не продолжил копать и не раскрыл операцию Киноубийцы по сокрытию следов.

Она прошла мимо знаменитой картины Пера Крога «Богема Кристиании» и села напротив Беллмана.

— Простите, что опоздала, — прощебетала она. — Но это ваша вина. Вы не представляете, что мне устроили.

— Думаю, представляю, — сказал Беллман и протянул ей меню.

— Могли хотя бы предупредить, что собираетесь назвать моё имя, — рассмеялась она. — Мне пришлось дать пять интервью. Три зарубежным СМИ.

— Привыкай, — улыбнулся Беллман. — Как будет называться книга?

— Какая книга?

— «Профиль Киноубийцы»? Или «Как я поймала крупнейшего серийного убийцу Норвегии»?

— Перестаньте. Такой книги не будет, Микаэль. Мне запечённый в соли корень сельдерея, спасибо.

Она вернула меню, даже не взглянув в него.

— Погоди, ещё напишешь, — улыбнулся министр юстиции.

— Тогда мне пришлось бы написать, что дело в первую очередь раскрыл Харри Холе.

— Почему?

— Потому что это правда.

— О, правда снова вошла в моду?

Он продемонстрировал ей подозрительно белоснежные зубы.

— Нужно играть теми картами, которые у тебя есть, Хильде. Сейчас они очень хороши. Не факт, что в следующей раздаче тебе так же повезёт.

— Мне повезло потому, что вы вообще не упомянули Харри Холе в своём рассказе о раскрытии дела.

Беллман потянул манжеты пиджака Brioni.

— Это называется политикой, Хильде. Когда министр юстиции делает такую необычную вещь, как появляется на пресс-конференции по делу об убийствах, это не только потому, что перед нами крупнейшее дело об убийствах за это десятилетие. Он хочет показать, что правительство — вопреки утверждениям оппозиции — держит закон и порядок под контролем. А значит, посыл не должен звучать так: спившийся, любящий пострелять и отстранённый старикан в одиночку…

— Да, это вы уже говорили, — перебила Витт.

— Правда? Ну да, наверное. В любом случае поздравляю, Хильде Витт. За тебя.

Он поднял бокал вина. Витт заметила, что в её бокал тоже уже налили, но подняла вместо него пустой стакан для воды.

— Может, мне нальют вот сюда?

— Коктейль? Это можно устроить.

— Я имею в виду лучшую питьевую воду в городе. Из-под крана.

— Ага. Кофе после восьми не пьём, а вино — до...?

— Что-то в этом роде. Вы говорили, что хотите мне кое-что рассказать?

— Говорил? Да, похоже. Но, может, сначала закажем? Кстати, я снял номер здесь, в отеле. Можно попросить подать ужин туда.

— Знаете, у меня на самом деле мало времени, так что в другой раз.

Она увидела удивление в мягких карих глазах Микаэля Беллмана, а затем раздражённую складку на лбу под густыми, лишь слегка тронутыми сединой волосами.

Красивый мужчина. И знает об этом.

Она терпеть не могла красивых мужчин, которые это знают.

Но он министр юстиции. Некоторые вещи можно простить ради возможности хотя бы раз переспать с женатым мужчиной настолько близко подобравшимся к вершине власти. От одной мысли о скандале, который это могло вызвать, по телу пробегала лёгкая дрожь.

Официант — оказавшийся рядом через три секунды после того, как Беллман едва заметно повернул голову, — изо всех сил делал вид, будто министр юстиции получает ровно такое же обслуживание, как все остальные, но, приняв заказ на две порции запечённого в соли корня сельдерея, скорее побежал, чем пошёл.

Витт молча ждала того, о чём уже смутно догадывалась. Беллман чуть покачивался на стуле, словно прыгун с трамплина, уже присевший перед отрывом.

— Я хотел сказать, — начал он, — что мы с Уллой поговорили о том, что оба уже некоторое время чувствуем и обдумываем.

— Улла — это ваша жена, верно?

— Э… да, именно.

Раздражённая складка вернулась на лоб, теперь чуть глубже. Витт перехватила слово прежде, чем он успел продолжить.

— Дайте угадаю: вы поняли, что хотите ещё ребёнка. Нет, поздновато. Если только она не намного моложе вас. Подождите. Вы решили увенчать долгий счастливый брак кругосветным путешествием. Скажите, что-нибудь такое, Микаэль. Я обожаю романтические истории со счастливым концом. Наверное, потому что сама никогда не сумела бы такую создать. А если бы мужчина вроде вас сейчас заявил, что они с женой думают о расставании, я бы знала: это чистейшая ложь и самый старый трюк на свете, чтобы удержать молодую любовницу. О, большое спасибо!

Она посмотрела на официанта, который как раз наполнил её стакан водой, затем снова на Микаэля Беллмана. Он сидел с полуоткрытым ртом и ошеломлённо смотрел на неё.

— Что-то не так? — спросила она.

Он кашлянул.

— Ты хочешь сказать, что тот наш вечер ничего для тебя не значил?..

— Вы про те шесть минут секса?

— Это были не шесть мин…

— Нет, вы, наверное, правы, но господи, кто засекает время? Ах да, вы, конечно. Хорошо, пусть было намного больше. И давайте считать, что Улле повезло с таким жеребцом в постели. На этом и остановимся. Пока никто не расплакался, как говорила моя мать, когда мы в детстве заигрывались слишком буйно. Давайте просто ждать сельдерей. Что скажете?

Отправить