Кнут Грип лёг рано и уже закрыл глаза, когда услышал вибрацию. Вздохнул и снова открыл глаза. Потолок освещал экран телефона на тумбочке. Надо было его выключить. После того как застрелили Тима, прошли два долгих, изматывающих дня почти без сна. Одно сменялось другим: полицейские допросы, журналисты, раздобывшие его номер и не принимавшие «нет» за ответ, линейный продюсер, требовавший наконец сказать, сможет ли Грип выйти на последние съёмочные дни, похоронное бюро, желавшее встретиться и обсудить похороны Тима.

Он некоторое время слушал вибрацию. Она прекратилась, затем началась снова. Грип понимал, что всё равно не уснёт, перевернулся на бок и взял телефон. Прищурился на экран. Принял вызов.

— Привет, Кристиан.

— Привет, Кнут. Как ты?

Глубокий рокочущий голос Кристиана Боэнга звучал так надёжно и успокаивающе.

— Как… и можно ожидать. Господи, Кристиан, их больше нет. Всех. Это какое-то безумие. Тим… он ведь был не таким.

— Нам кажется, что мы знаем людей. Но это не так. Многие из нас едва знают самих себя, Кнут.

— Да, но мы-то с тобой знаем, что он на такое не способен. Это болезнь.

Последовала долгая пауза, прежде чем Кристиан продолжил:

— Наверняка ты прав. Хотя теперь, похоже, мы все больны. В любом случае я звоню не поэтому. Под конец мы с Тимом кое в чём пересекались.

— Да? Я думал, вы…

— Да, была та история с Фелисией, но мы всё уладили и оставили позади.

— Правда? Как?

— Сейчас это неважно. Важно то, что у меня есть кое-что, что он хотел передать тебе.

— Что?

— Фильм, который мы с ним сделали. На это ушло время, но теперь он готов. — Кристиан вдохнул. — Это «Final Cut», Кнут.

— Что ты говоришь?

— Я на Яре. Нашёл старое оборудование для копирования 16-миллиметровой плёнки и пытаюсь сделать тебе копию.

— Сейчас?

— Да. С контактным копировальным аппаратом я разобрался, но не помню всех этапов проявки в проявочной машине. Это всегда умел ты. Тебе надо приехать и помочь.

— Но сейчас? Почему ночью?

— Об этом фильме никто не должен узнать. Днём мы этого делать не можем. Сейчас или никогда.

— Я…

— Это были последние слова Тима мне: «Кнут должен это получить».

Грип посмотрел на часы. Половина двенадцатого.

— Хорошо, буду через полчаса.

— Я в студии «A», — сказал Кристиан. — И ещё раз: ни единой душе не говори, куда едешь и что встречаешься со мной. Оставь машину за пределами студийного комплекса и не включай свет, когда придёшь. Хорошо?

Грип помедлил. Что-то здесь было не так. Что-то подсказывало ему остаться дома. Но ведь теперь всё уже закончилось, все кусочки встали на свои места.

К тому же на это ухо он всегда был немного туговат.

 

— Нильс.

Всё было готово ко второму дублю сцены смерти Фелисии, и Полковник только что поправил свет, добиваясь нужного эффекта кьяроскуро.

— Нильс.

Он не понимал, кто к нему обращается, да и не хотел, чтобы ему мешали. В первом дубле не хватало драматической тени на одной стороне её лица в тот момент, когда она видела приближающееся сверло. Но теперь всё будет идеально.

— Нильс.

Полковник открыл глаза. На фоне луны в окне спальни он увидел силуэт Черно: тот стоял у кровати полностью одетый и тряс его за руку.

— Что такое? — сонно пробормотал Полковник.

— Вставай. Всё начинается.

— Что начинается?

— Финальная сцена. Контрольный выстрел. Быстрее.

Отправить