Сгустились вечерние сумерки, когда Харри приложил своё удостоверение к стеклу «Вольво», припаркованного на тихой и безлюдной Фагерливейен в Дисене. Стекло опустилось, и из салона поплыли приглушённые звуки «Welcome To the DCC» Nothing But Thieves. Двое полицейских в штатском на передних сиденьях посмотрели на Харри и Витт.

— Просто хочу сообщить, что мы good guys, — сказал Харри.

— OK, — сказала женщина за рулём.

Харри кивнул в сторону дома Грипа чуть дальше по улице.

— Он всё ещё не знает, что его охраняют?

— Думаю, нет. Мы его не видели.

— Хорошо.

Витт и Харри пошли дальше по улице, миновали подъездную дорожку соседней с домом Грипа виллы, где Харри заметил на почтовом ящике надпись «Ассоциация электрочувствительных». Собачий лай они услышали ещё до того, как нажали на звонок Грипа. Прошло немало времени, прежде чем дверь открылась и перед ними появился Грип — бледный, сгорбленный.

— Тебе стоило спросить, кто там, прежде чем открывать, — сказал Харри, когда они вошли в прихожую, а Джеронимо поставил передние лапы ему на колено и лизнул руку.

— Знаю, но я посмотрел из кухонного окна, кто это, — сказал Грип.

— Как ты?

— Лучше, — сказал он и прижал руку к груди. — Но должен сказать: обезболивающие — фантастическое изобретение.

Они прошли в гостиную и сели.

— Перейду прямо к делу, — сказал Харри.

— Ладно, — сказал Грип и скривился, словно готовясь выдержать удар.

— Ты знаешь, кто пытался тебя убить. И я знаю, почему ты не хотел нам рассказывать.

Грип неуклюже попытался улыбнуться.

— Знаешь?

— У нас есть веские основания полагать, что за убийствами стоит Тим Каландер. И за покушением на тебя тоже.

Кнут Грип не ответил, но грудь его тяжело поднялась, а лицо исказилось от боли.

— Мне позвонили из судебно-медицинского отдела, — сказал Харри. — Они проанализировали ДНК с зубной щётки из дома Каландера — мы полагаем, что она принадлежит Тиму. И нашли совпадение.

Харри подождал, давая Витт возможность понаблюдать за реакцией Грипа.

— Совпадение не с образцами с мест преступлений, — продолжил Харри. — Там он был осторожен и ничего не оставил. И, по правде говоря, совпадение только частичное — с одним из других ДНК-профилей со съёмочной площадки. Понимаешь, к чему я веду?

Грип сглотнул и кивнул.

— Тим Каландер — твой брат, — сказал Харри.

— Брат по отцу, — поправил Кнут Грип.

Некоторое время они сидели молча. Грип быстро моргнул несколько раз. Огляделся.

Словно искал чего-нибудь покрепче, — подумал Харри.

— Хочешь рассказать, Грип?

— Что тут скажешь? Когда это твой брат…

Он запнулся.

— Sometimes you look the other way, — подсказал Харри.

Грип кивнул.

— Да. Спрингстин?

— «Highway Patrolman». Продолжай.

Грип тяжело вздохнул. Опустил голову. Посидел так немного, потом снова поднял её.

— Да, это был Тим. Он пришёл оттуда.

Грип указал на террасную дверь.

— Было темно, так что я не сразу его узнал.

— Тебя не удивило, что он пришёл к террасной двери, а не к входной? — спросил Харри.

— Меня насторожило не это. Летом он часто обходил дом с этой стороны. Мы с Андреа обычно сидели снаружи и не слышали звонка.

— Но тебя насторожило что-то другое?

— У него в руке был пистолет.

— Ты имеешь в виду револьвер?

— Да, наверное.

— И всё равно ты его впустил?

— Да.

— Тебе не было страшно?

— Было.

Грип вздохнул.

— Я, наверное, замечал, что в последнее время он был… не то чтобы нестабилен, но сам на себя не похож. У него бывали периоды депрессии, но последний был давно. Когда я увидел револьвер, то, конечно, автоматически связал его с убийствами и, да, испугался. Какая-то часть моего мозга кричала, предупреждала меня, но я, видимо, плохо слышу этим ухом. Потому что другая часть говорила, что Тим в беде, что охотятся за ним и что он пришёл ко мне за убежищем.

Грип попытался улыбнуться, но вышла только гримаса.

— Это вроде бы объясняло, почему он пришёл именно ко мне. Я же и раньше за ним присматривал. Помните, я никогда, никогда не видел, чтобы он хоть кошку обидел.

— Мм. Раньше — может быть?

Грип только кивнул и спрятал лицо в ладонях.

Витт кашлянула.

— Хочешь, мы сделаем паузу, Кнут?

Он покачал головой, не убирая ладоней, и продолжил сдавленным голосом:

— Я открыл, спросил, что случилось и не взять ли мне револьвер. Он сказал, что за ним кто-то охотится, и я подумал, что был прав. Он вошёл, погладил Джеронимо и сделал себе кофе, пока я пошёл и сел здесь. Потом принёс кофе нам обоим. Сел там, где сейчас сидишь ты, Харри, положил пушку и начал рассказывать, как ему страшно, что он стал слышать голоса. Не в голове, а в доме. Он сказал, что думает, будто убийца живёт там, в стене, и что следующий в списке — он сам, Тим. Я не помню всех подробностей, потому что к тому моменту у меня уже начало кружиться в голове.

— Наркотик, который он подмешал тебе в кофе, — сказал Харри.

— Я сказал, что мне надо лечь, а он может устроиться на диване. Но когда я начал вставать, он схватил револьвер, обошёл стол, толкнул меня обратно на диван и приставил ствол к груди. Я спросил, какого чёрта он творит, а он ответил, что папа велел ему это сделать.

— Папа? — спросила Витт. — Или папин голос?

— Не знаю, он просто сказал «папа». Потом выстрелил. Кажется. Во всяком случае, больше я ничего не помню до того, как вы пришли и нашли меня. То есть и это я помню не очень хорошо.

— Мм.

Все трое несколько секунд сидели молча.

— Вы совершенно уверены? — спросил Грип. — Что он… Киноубийца?

— Ну, — сказал Харри. — Тебе удавалось убедить себя, что это не он?

Грип кивнул.

— До сих пор, наверное, удавалось. Он ведь не снимал, как стрелял в меня, как снимал другие убийства. И в том револьвере были только холостые. Может, он это знал и не хотел меня убивать. Так что…

— Так что ты решил, что не обязан рассказывать нам правду?

Грип потёр руки.

— До сих пор я думал: Тим просто заболел, и это моя вина, что я позволил ему гнить одному в том доме. Моя вина, что не заметил, как он медленно, но верно шёл к… да, к психическому срыву. Я думал, что эти киноубийства не имеют к нему отношения, а просто довели его до срыва. Думал, что, пока Тим не представляет опасности для других, я могу оставить это между ним и мной. Добиться, чтобы его положили в больницу, назначили лекарства, понимаете? Так поступают братья. Они не сдают тебя. Но, конечно…

Он снова замолчал и тяжело задышал.

— Но? — тихо и спокойно сказал Харри.

— Но сомнения всё-таки закрались, — прошептал Грип. — И если у вас теперь есть доказательства против Тима…

Он посмотрел в окно пустым взглядом, глаза его блестели.

— Кнут, — сказала Витт. — Мы благодарны, что ты рассказал нам об этом. Но нам нужно больше. Лучший способ помочь сейчас твоему брату — помочь нам его остановить.

— Помочь ему? — Грип фыркнул и вытер слезу. — Ты имеешь в виду — помочь тем, кто в его списке, а не ему. Он ведь просто убийца.

— Нет, я имею в виду твоего брата. Мы думаем, что он не серийный убийца-психопат, а человек другого типа. Массовый стрелок. Депрессии, социальная изоляция, ненависть к себе, употребление наркотиков и травма — всё это типично для такого рода расстройства личности. То, что он выкладывает записи убийств, указывает на нарциссические черты — это тоже типично. Шизофрения для такого типа нехарактерна, но, если он слышит голоса, её тоже можно добавить к списку. Ещё мы знаем, что для самих массовых стрелков всё обычно заканчивается плохо. Более семидесяти процентов планируют покончить с собой — самостоятельно или посредством так называемого suicide by cop, то есть спровоцировав полицию на смертельный выстрел. Мы хотели бы не убивать его, Кнут, но тогда ты должен нам помочь. Ты должен рассказать нам о нём.

Грип посмотрел на неё. Сглотнул.

— Тим там один. До смерти напуган и чертовски зол на… на всё, думаю. Чем поможет то, что мы сидим здесь и говорим о нём?

— Потому что это может дать мне достаточно материала для так называемого профиля, который позволит нам, возможно, предсказать его следующий шаг.

Грип заёрзал в кресле. Снова скривился от боли и схватился за грудь. Наклонился вперёд.

— Давайте сварим кофе.

— Мы с Тимом не росли вместе, — сказал Грип и отпил из чашки в полоску под зебру. — Его мать была ассистенткой по сценарию, а мой отец — главным осветителем, и у обоих были свои семьи. Но киношники держатся вместе, как цыганский табор, с детьми и всем прочим, так что мы, конечно, знали друг друга. Оба, разумеется, собирались стать режиссёрами. Я никогда не понимал, почему мой отец так интересовался Тимом. Он проводил с ним больше времени, чем со мной, гораздо больше учил его постановке света, хотя знал, что мне это тоже было интересно. Я решил, что дело в том, что они были похожи. Знаешь, два интроверта-зануды, которые говорят о диффах, гридах и гелях. В четырнадцать лет мне всё это было неинтересно — я больше хотел играть в футбол. Только позже, когда мы стали постарше, уже после смерти отца Тима, мы узнали, что мы братья по отцу, что мой отец — отец нас обоих.

— Как Тим на это отреагировал? — спросила Витт и подняла свою чашку.

Грип пожал плечами.

— Обрадовался. Даже гордился. Моего отца считали лучшим осветителем в индустрии. А тот, кого Тим прежде считал своим отцом, был пьяницей, забросившим семью и избивавшим Тима по пьяни. Тим считает, что тот понял: Тим ему не сын, — но никогда об этом не говорил. Только бил его и ругал.

— А ты?

— Я? Я, конечно, злился на отца за то, что он изменял маме. Именно на неё я был больше похож и к ней был сильнее привязан. Она была из Гамлебюэна, и благодаря ей у меня речь восточного Осло, хотя вырос я на западной стороне. Фантастическая женщина.

Грип посмотрел в кофейную чашку и покачал головой с меланхолической улыбкой.

— Но тогда она от него не ушла — вот ведь тупица.

Харри не понял, кого Грип назвал тупицей — отца или мать, но ничего не сказал. Решил, что лучше пусть Витт ведёт разговор.

— В любом случае, со временем я сменил фамилию на мамину. А Тим сменил свою на фамилию моего отца.

— Ты чувствовал, что Тим забрал у тебя отца? — спросила Витт.

Грип покачал головой.

— Да пусть забирает, мне-то что. Я был только рад, когда отец и мама развелись несколько лет спустя. Он не был злым человеком, но был слабым и эгоистичным. Да, мне казалось, она заслуживала лучшего.

Харри бросил взгляд на Витт, и она едва заметно кивнула. Это был не сеанс психотерапии.

— Как тогда обстояли дела у Тима? — спросила она.

— Он часто бывал у нас. Они с моим отцом много говорили о том, чтобы снять вместе фильм. Мы с Тимом тоже подружились. Мы были разными, но ровесниками, и я тоже стал больше интересоваться кино, так что… да, мы стали близки. Со временем очень близки.

Харри кашлянул.

— Черно рассказал, что в какой-то момент с Тимом что-то случилось. Что-то связанное с наркотиком, который он употреблял, как предполагал Черно. Что это было?

— Да, что это было? — повторил Грип и уставился перед собой. — Ну… Тим, как я уже сказал, был замкнутым чудаком. Но при всей своей застенчивости он был до крайности одержим мыслью, что станет знаменитым. Он собирался создать шедевр, который войдёт в историю кино. С общением у него было тяжело, но через меня у него хотя бы появился круг знакомых. Мы были компанией любителей, у нас было помещение, где мы снимали кино, и довольно быстро выяснилось, что Тим лучший из нас — и в написании сценариев, и в раскадровках. Но особенно в монтаже: всё, что мы ему приносили, он выстраивал так, что из этого получалась история. Можно сказать, он расцвёл. Зато во многом другом он пасовал. Был слишком застенчив, чтобы руководить актёрами, особенно девушками. Да и вообще с девушками у него было трудно.

— Вот как?

— Да. Мы были молодые и похотливые. И девушки, и парни. Но у Тима с этим просто ничего не получалось. Наверное, то, что сейчас называют… как это называют?

— Инцел, — сказала Витт.

— Инцел, да. Замкнутый, не то чтобы обаятельный, да и внешность не подарок. И всё равно он влюблялся в самых красивых женщин, в тех, кого не мог заполучить. Так что он начал приносить на вечеринки этот наркотик, смесь, которую готовил сам. Угощал. Видимо, надеялся, что это сделает его популярным, поможет расположить к себе женщин.

— Ты когда-нибудь думал, что его можно использовать как средство для изнасилования? — спросил Харри.

— Для изнасилования…

Грип посмотрел на них.

— Нет, никогда. Вы хотите сказать, что…

— Мы ничего не хотим сказать, — сказал Харри.

— Расскажи ещё о Тиме и женщинах, — сказала Витт. — Ты что-нибудь знаешь о его отношениях с собственной матерью?

Грип покачал головой.

— Она как будто выпала из кадра. Перестала работать ассистенткой по сценарию, вернулась в родной город и… да, исчезла. Тим почти никогда о ней не говорил.

— А о других женщинах он с тобой говорил?

— Да. Постоянно появлялась новая женщина, в которую он влюблялся. Каждый раз одинаково сильно. Они его отвергали, и он говорил, что ещё пожалеют, когда он станет знаменитым. Но выбирал он настолько недосягаемых женщин, что словно заранее был обречён на неудачу. Как будто на самом деле ему и не нужна была женщина, если понимаете. Когда он стал профессиональным монтажёром, эта его особенность стала для меня ещё заметнее. Потому что особенно часто Тим влюблялся в актрис из фильмов, которые монтировал.

— Вот как?

— Это не так странно, если подумать. Актрисы, с которыми он проводил целые дни, понимаете? Его работа — заставить их сиять. Вырезать плохо произнесённые реплики, кадры, где они выглядят не лучшим образом. Вставить ту волшебную маленькую паузу или уязвимый взгляд, которых актриса сама не придумала и не сыграла именно в этом месте, но которые монтажёр вытащил из совсем другого места того же дубля, чтобы создать нужную дрожь. Проявить красоту и поэзию. Но когда актрисы получают своего «Оскара» и благодарят Бога и всех на свете, они обычно забывают монтажёра.

— То есть ты хочешь сказать, — сказала Витт, — что Тим создавал себе виртуальные отношения с этими женщинами, не имея дела с реальным человеком?

— Да! — Грип решительно кивнул. — Именно это он и делал. Он любил их, и в его голове они любили его. Слушались его, становились теми, кем он хотел их сделать. А когда эти женщины его отвергали…

— Комплекс Пигмалиона, — сказала Витт.

Грип неуверенно посмотрел на неё, потом вопросительно — на Харри.

— Простите, — сказала она. — Пигмалион — персонаж греческого мифа, скульптор. Он создаёт статую такой прекрасной, что влюбляется в неё. Когда мышление инцела сочетается с пигмалионовскими чертами, до ярости инцела уже недалеко.

Харри кашлянул.

— Среди тех, кто отвергал Тима, есть кто-то, кто особенно выделяется?

Грип закусил нижнюю губу.

— Да. Поэтому объяснение, которое я сам себе придумал, — будто Тим не имеет отношения к киноубийствам, — начало, можно сказать, давать течь.

— Вот как?

— Фелисия. Фелисия Хение. Он был по уши в неё влюблён с первого взгляда. Или, во всяком случае, с первого раза, когда увидел её на экране в своей монтажной.

— Он тебе это рассказывал?

— Поначалу нет, но это было совершенно очевидно. Даже в сценах, где по сценарию она играла третью скрипку, в готовом монтаже она становилась главной героиней. Тим удлинял её крупные планы, давал тому, кто по сценарию должен был вести сцену, говорить за кадром, а сам держал в кадре её лицо…

— Значит, с Фелисией он не общался в реальной жизни? — спросила Витт.

— Общался, конечно. У него же был Тим.

— Тим?

Грип откинулся на спинку кресла и провёл рукой по волосам.

— Так мы называли наркотик, который он приносил на вечеринки.

— Его собственная смесь опиоидов и бензо, — сказал Харри.

— Да. Не знаю, где он это доставал, но Фелисия приходила к нему, когда ей что-нибудь было нужно. А нужно ей становилось всё чаще. Пока она просто не исчезла…

Грип смиренно улыбнулся.

— …из кадра.

— Мм. Могло быть так, что она платила ему тем, чего он хотел?

Грип решительно покачал головой.

— Потом она подсела на героин и оказалась на улице, но это было позже. Тогда? Нет. Не думаю, что Тим хотел секса. Он хотел…

Грип развёл руками.

— Всю Фелисию Хение. Всё, что видел в монтажной, плюс то, что видел в собственной голове. Она значила для него всё. Когда она исчезла, Тим тоже начал исчезать. И для меня. Он больше не хотел никого видеть в монтажной.

— Ты сказал, что, по-твоему, он… — Витт посмотрела в свои записи. — «Один там и зол на всё». Можешь уточнить? Есть что-то конкретное или кто-то конкретный, на кого он зол?

Грип покачал головой.

— Как я уже сказал, ненависти к себе в нём было немало. Но если он питал к кому-то личную неприязнь, я этого не замечал. И тем более не замечал, чтобы он ненавидел меня. Тот Тим, которого я увидел, когда он пришёл сюда, — это Тим, которого я никогда раньше не видел и о существовании которого даже не подозревал.

Грип достал из кармана коробочку, открыл её и проглотил две белые таблетки, запив кофе. Харри увидел, как взгляд Грипа затянула пелена.

Джеронимо подошёл, мягко ступая, словно учуял, что хозяину больно, и лизнул Грипа в руку.

— Всего один последний вопрос, прежде чем мы закончим, — сказал Харри. — Тим знал, что у тебя в груди вживлена металлическая пластина?

Грип моргнул.

— Нет.

— Нет? Вы братья, но он этого не знал?

— Он и не знает, что у меня был рак.

Грип печально улыбнулся, погладив Джеронимо.

— В нашей семье такие вещи держат при себе как можно дольше.

— Мм. Знакомо звучит. Ладно, завтра мы свяжемся с тобой, если нам понадобится ещё что-нибудь. Хорошо?

Грип кивнул.

— И запри дверь за нами. И на этот раз никому не открывай.

Грип бледно улыбнулся и снова кивнул.

Отправить