Софи Гулльстранд кивнула Ксавье Клементсу, когда он вошёл в переговорную.

— Что случилось? — спросил он и оглядел пустые стулья.

— Харри Холе попросил о встрече с нами, — сказала Софи.

— О чём?

— Он не сказал.

— Вот как. Тогда почему его здесь нет?

— Он написал, что уже идёт. Садись.

Но Клементс остался стоять, переступил с ноги на ногу и покраснел.

— Что такое, Ксавье?

— Я не считаю, что мы, его начальство, должны сидеть и ждать этого типа. Это высокомерие.

Софи улыбнулась. Удивительно, насколько чувствительны высокомерные люди к чужому высокомерию. Сама она не имела ничего против небольшой его дозы. Иногда высокомерие возникало оттого, что человек действительно превосходил окружающих в профессиональном отношении и уставал от того, что другие за ним не поспевают, — такое она и сама порой чувствовала. Но со временем Софи поняла: у Клементса высокомерие вызвано прямо противоположным — с его помощью он пытается скрыть, что на самом деле не так уж хорош. К тому времени его, к сожалению, уже повысили до руководителя команды, а безвредной должности, на которую можно было бы повысить его ещё раз, не существовало, так что ей оставалось лишь надеяться, что следующий раунд сокращения расходов и штатов не за горами.

Дверь открылась, и вошёл Харри Холе.

— Извините, если вам пришлось ждать, — сказал он и сел. — Садись, Клементс, я сразу к делу.

С некоторым злорадством Софи увидела, как Ксавье Клементс покраснел ещё сильнее. Он демонстративно медленно выдвинул один из стульев Vitra, которые она лично выбрала для переговорной, сел с тихим стоном и скрестил руки на груди.

— Я пришёл к выводу по делу Неслунда, — сказал Холе, откинувшись назад так, будто сидел в шезлонге. — Его убили, пока жена и дети сидели в подвале. Я говорил с отделом убийств, они разделяют моё мнение и продолжат расследование.

Холе вытянул руки, положил ладони на стол и посмотрел на Ксавье, который прочистил горло.

— Если это всё, тебе следовало прийти ко мне, а не отнимать время у нашего заместителя генерального директора, Холе.

— Это не всё, — сказал Холе и повернулся к Софи. — Я счёл правильным сделать это в твоём присутствии, потому что у меня такое ощущение, что именно ты меня наняла. Я увольняюсь.

В наступившей тишине у Софи упало сердце.

— Очень жаль это слышать, — услышала она собственный голос. — Можно спросить почему?

— Я не подхожу для этой работы. Я не подхожу… сюда.

— Можешь пояснить? Дело в рабочей обстановке? Если есть что-то, что, по-твоему, нам стоит изменить, мы с готовностью это рассмотрим.

Холе устало улыбнулся, и его глаза едва заметно метнулись к Клементсу. Это движение уловила только она.

— Проблема, наверное, во мне, — сказал Холе. — В таком случае менять пришлось бы меня. А я пришёл к выводу, что и не могу, и не хочу. Вот так. Простите, что оказался пустой тратой времени и денег компании.

Софи поняла, что всё решено окончательно и обсуждать здесь нечего. Но всё равно не смогла удержаться:

— А если мы повысим статус твоей должности? Тогда я могла бы попросить тебя ещё немного поработать на испытательном сроке, прежде чем принимать окончательное решение.

Боковым зрением она увидела, как Клементс поёрзал на стуле.

— К сожалению, нет, — сказал Холе.

Клементс прочистил горло.

— Тогда вопрос, похоже, решён.

Софи Гулльстранд кивнула. То, что сердце у неё упало, когда он сказал, что увольняется, было нормально: всегда жаль терять сотрудников, в которых веришь. Удивило её другое — насколько сильно она это почувствовала. И она тут же решила пока не анализировать почему.

 

Сейф, по оценке адвоката Юхана Крона, размером примерно с ящик вина, был встроен в стену между сшитыми на заказ костюмами в гардеробной Джона Дейла. Крон затыкал уши указательными пальцами и смотрел на слесаря, стоявшего на коленях и вжимавшего сверло мощной дрели в металл прямо над замком сейфа.

Он задумался, что это — черта характера или профессиональная примета: такая физиономия и одежда, в которой непременно приходится демонстрировать щель между ягодицами.

Если бы он сам стал ремесленником — мысль невозможная уже в силу его безнадёжной непрактичности, — стал бы он автоматически демонстрировать эту щель? Или этот мужчина — если бы у него, а не у Крона, клиентами были богатейшие люди города — точно так же продемонстрировал бы семье Дейла вид на щель между ягодицами, наклоняясь к нижней полке из тика, чтобы достать «Законы Норвегии» и процитировать наследственное право?

Вероятно, Крон думал обо всём этом отчасти потому, что начал скучать.

Адвокатом по уголовным делам было веселее. Меньше денег и менее цивилизованный рабочий день, зато больше действия. И он был лучшим.

Когда Крон решил постепенно сосредоточиться на семейном праве в Krohn & Simonsen, один из других партнёров сказал, что это всё равно что переучивать нападающего в центрального защитника: если ты хороший футболист, справишься и с переходом. Верно, но нельзя было отрицать: веселее было там, впереди, забивать голы и принимать овации.

Слесарь наконец выключил визжащую дрель, достал тонкую пластиковую трубку и ввёл её в сейф. Поскольку ни у кого из наследников Джона Дейла не было кодовой комбинации, Крон получил от них доверенность вскрыть сейф — главным образом для того, чтобы выяснить, не лежит ли там подписанное завещание. Домашние сейфы такого типа надёжнее всего вскрывались с помощью эндоскопа: проделывали отверстие и вводили трубку с маленькой камерой и подсветкой, чтобы увидеть механизм замка изнутри, одновременно вращая кодовый диск.

— Мы внутри, — сказал слесарь и указал на лежавший на полу iPad.

В конусе света виднелись какие-то бумаги, возможно важные документы. На них стоял наполовину полный бокал мартини с ломтиком лимона и прозрачной жидкостью.

— Интересно, — сухо сказал слесарь и повернул трубку к внутренней стороне дверцы.

— Подождите, — сказал Крон. — Поверните обратно, там что-то было.

— Да, бокал мартини.

— Нет, за ним.

Слесарь повернул трубку, и свет упал на заднюю стенку сейфа.

— Ох, чёрт. Что это должно значить?

Крон уставился на экран.

— Это значит, что нам нужно связаться с полицией. Можете сделать снимок и отправить мне на телефон?

— Конечно, — сказал слесарь и стал нажимать на экран iPad.

Крон набрал первое имя, пришедшее ему в голову. Он не был уверен, работает ли этот человек ещё в отделе убийств, но и ни один из тех немногих знакомых, которые ещё оставались у него в Полицейском управлении, там уже не работал.

— Мы должны… — начал слесарь.

— Нет, — сказал Крон. — Мы просто отправим снимок дальше, а потом уйдём отсюда, ничего не трогая.

 

Харри вышел из лифта в гараж. Ему понадобилось почти пятнадцать минут, чтобы убрать со стола, попрощаться с коллегами и сдать пропуск. Получилось бы ещё быстрее, если бы он по какой-то причине не заглянул в кабинет Софи Гулльстранд, чтобы ещё раз попрощаться. Он сказал, что, если ей вдруг захочется немного погонять на ралли на переднеприводном Escort 88, она может взять его машину. Разумеется, предложение было идиотским, но по крайней мере рассмешило её. Он также успел заметить, что получил MMS от Юхана Крона, но открыть его времени не было.

Харри поёжился, застегнул пальто у горла и, быстро шагая к Escort, стал прикидывать. Денег на счёте хватало на три месяца аренды. Но ладно, можно найти жильё за городом, там наверняка гораздо дешевле. Ключ в замёрзшем дверном замке пришлось поворачивать с силой, но осторожно, чтобы не сломать. Получилось. Он сел и повернул ключ в замке зажигания. С зажиганием вышло хуже. И со второго раза тоже. На третьей попытке вой стартера был заметно слабее, а на четвёртой он окончательно выдохся.

Харри застонал. Пусто посмотрел перед собой. Безработный. Впереди у него был целый проклятый день. Ещё один день, когда нельзя будет пить.

Он вспомнил о сообщении от Крона, достал телефон и нажал на MMS. Сообщение открывалось долго, будто телефон тоже работал медленнее на холоде. Сначала изображение ничего ему не говорило, потом он прочитал текст, который адвокат написал под снимком:

«Это изнутри сейфа Дейла. Есть идеи, что это может значить?»

Харри уставился на экран.

Значит, Эйстейн был прав.

Харри ещё раз попробовал завести машину, прежде чем окончательно сдаться.

Когда он вышел из гаража, его встретил ледяной, сырой порыв со стороны Осло-фьорда. Он застегнул пальто до самого верха и наклонился вперёд навстречу следующему порыву. Отсюда, с широкой авеню между сверхсовременными высотками Баркода и Оперой, Осло казался большим городом. Но это была иллюзия: людей мало, расстояния короткие. Вполне можно обойтись без машины.

Зазвонил телефон. Он достал его и поднёс к уху.

— Говори.

— Харри?

— Привет, Катрине.

— Я тебя почти не слышу.

— Это ветер. Но я тебя слышу.

— Ладно, коротко. У нас есть видео, на котором, похоже, снято место убийства, и его отправили тебе.

— Мне?

— На твой прежний адрес здесь, в отделе убийств. Слышишь меня?

— Да.

— Как быстро ты можешь приехать и посмотреть? Нужно проверить, есть ли там что-то, что может указывать на связь с тобой.

— Я уже иду. И мне тоже есть что тебе показать.

— Что?

— Я…

— Я тебя не слышу, Харри, только шум.

— Десять минут! — Харри оборвал связь, сунул телефон в карман и уже собирался махнуть такси, которое ехало к нему с огоньком на крыше. Но вспомнил, что он безработный, и пошёл пешком.

Отправить