Харри стоял в гостиной и слушал, как Ламай Неслунд объясняла детям, что у неё гость и пока им нужно оставаться в своей комнате и играть.

Он рассматривал фотографии над тиковым комодом. На одной Биргер Неслунд, Ламай и двое детей стояли на лыжах. На другой Ламай позировала перед большой кинокамерой, между молодой женщиной и мужчиной, в котором Харри, кажется, узнал актёра. На третьей Биргер и Ламай стояли под пальмой перед мечетью; рядом с ними находились ещё пять человек.

— Моя семья в Таиланде, — сказала Ламай.

Харри повернулся к ней.

— Провинция Сатун. На юге, у границы с Малайзией. — Она указала на кресло у журнального столика.

— Знаю, там большинство — мусульмане. Но вы буддистка, верно? — спросил Харри, когда они сели.

Она вопросительно посмотрела на него.

— В прихожей слегка пахло благовониями, — пояснил он. — Подумал, у вас может быть домашний алтарь.

Она кивнула.

— Расскажете, как вы приехали в Норвегию?

Она вздохнула.

— Когда я там жила, времена были тяжёлые. Туристов было не столько, сколько теперь. Не как в Краби и на Пхукете. Отец был рыбаком. Получил травму и не мог работать. Семье нужны были деньги. Старшая сестра знала девушку, которая уехала из Бангкока в Норвегию. Та позвонила и сказала, что мы можем работать в массажном салоне, им не хватает девушек. Владелец прислал деньги на билеты, и мы с сестрой приехали.

— М-м. Понятно. Массаж в смысле…

— Да. Если клиент просил и соглашался с ценой. Но трогать нас было нельзя, и никакого полового акта.

В её голосе Харри не услышал ни стыда, ни боли, ни защитной реакции.

— Там вы и познакомились с Биргером?

В ответ она метнула на него недобрый взгляд.

— Простите, — сказал он. — Я хотел сказать — с вашим мужем, Биргером Неслундом.

Она благосклонно кивнула.

— Ему нужен был только массаж. Он много работал, у него болела спина. И приходил часто. Мы разговаривали, узнавали друг друга. Однажды он пришёл и сказал: «Пен янг рай банг».

— «Как дела»?

— Вы знаете тайский?

Харри покачал головой.

— Однажды я расследовал убийство в Бангкоке.

— Моё сердце растаяло, когда он выучил эти слова. У Биргера, знаете ли, не было больших способностей к языкам.

— А у вас есть?

Она улыбнулась.

— Я над этим работала. Язык — это власть. Я не хотела, чтобы окружающие имели надо мной власть только потому, что знают язык лучше. И понимала: скорее всего, у меня будут дети, говорящие по-норвежски. Перейдём к вашим вопросам?

Харри кивнул и посмотрел на лист, присланный Катрине. Вопросы были те же, какие он задал бы и сам.

Есть ли у вас предположение, что могло произойти?

Знаете ли вы, были ли у мужа враги и кто именно?

Видел ли кто-нибудь, как вы входили или выходили из квартиры, и может ли подтвердить время?

Владели ли вы или ваш муж огнестрельным оружием?

Страдали ли вы психическими заболеваниями, обследовались или лечились по их поводу?

Могли ли вы застрелить мужа и не помнить этого?

На всё она ответила «нет» и молчала во время пауз — ментальных присосок Харри: большинство людей не выдерживали и начинали говорить, стоило задающему вопросы позволить тишине затянуться и стать достаточно неловкой.

— Вернёмся к оружию, — сказал Харри. — По данным реестра, у вашего мужа было разрешение на ношение пистолета «Вальтер». Можете показать, где он?

Она покачала головой.

— Он давно его потерял. Мы стреляли в рыбу… как называется… большие зубы, в камышах.

— Щука?

— Щука, да. Мы стояли в лодке, я светила на воду, а когда щука показалась, Биргер выстрелил. Я прежде не слышала выстрела, так испугалась, что потеряла равновесие и упала на него. Пистолет упал в воду. Мы его не нашли, хотя на следующий день ныряли. Вернее, ныряла я. У меня получалось лучше. В Таиланде мы много плавали под водой.

— Вы с мужем часто стреляли рыбу?

— Нет, только один раз. Мы едва познакомились, пили вино в домике и немного… дурачились. Потом лежали в лодке и так смеялись. Пистолет исчез, но Биргер сказал, что это неважно. Мы так смеялись.

Она по-прежнему говорила ровно, но Харри видел слёзы в её глазах.

— Посмотрим, — сказал он, опуская взгляд к листу, будто шёл по перечню дежурных вопросов. — Пропало ли что-нибудь, что могли забрать взломщики?

— Нет. Только дочка говорит, что исчезли часы, которые ей подарили на Рождество. Но не думаю, что воры взяли бы часы за несколько сотен крон и ничего больше.

— Согласен. Вы с мужем в последнее время ссорились?

— Нет.

— Вам известно, изменял ли он вам?

— Да.

— Вот как. С кем?

Она вздохнула.

— Да, мне известно, изменял ли он. И он не изменял.

Харри забыл, что в тайском всё устроено логичнее: двойного отрицания там нет.

— Вы уверены?

Она снова вздохнула.

— Вы женаты?

— Был. Я вдовец.

— Мне жаль. Но тогда вы знаете, верно?

— Изменяла ли она?

— Было ли у неё что-то, что мешало вашим отношениям? Если не мешало, значит, она не изменяла. Поэтому Биргер не изменял. Он никогда не сделал бы ничего, что навредит семье. Семья была для него всем.

Её голос и взгляд были твёрдыми. Харри почти не сомневался, что она говорит правду.

— Кстати, я солгала, — произнесла она, словно отвечая на эту мысль, и Харри бессознательно втянул воздух носом, проверяя, не издают ли его мысли какой-то запах.

— Насчёт измены?

— Нет, насчёт ссоры. За день до смерти мы поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за денег.

— Можно подробнее?

— Он взял заём у… у тех, у кого не следует занимать.

— У кого?

— Не знаю. Знаю только, что денег было много и он их не вернул, хотя срок займа уже… истёк.

— Тогда они, вероятно, придут требовать деньги у вас.

— Я тоже так думаю.

Харри изучал её лицо — широкое, со следами оспы или юношеских высыпаний. Карие глаза излучали спокойствие, тихую уверенность человека, который знает, что справится почти со всем.

Вдова с двумя детьми и долгом перед ростовщиками. Он кашлянул.

— Если он задолжал много и был готов на всё ради семьи, мог ли он организовать собственное убийство?

— Нет, — ответила она без страха и так быстро, что Харри понял: сама уже думала об этом. — Не дома, когда я и дети рядом. Никогда. Он не мог знать наверняка, что мы будем в подвале.

— Но вы не исключаете, что он мог обдумывать самоубийство, чтобы обеспечить вас?

Она устало улыбнулась.

— Вы через многое прошли, Харри. Это заметно. Я права?

Он помедлил и кивнул.

— Я тоже. Поэтому мы ничего не исключаем, правда?

— Пожалуй, нет. А значит, я должен задать следующий вопрос. — Он увидел, как она внутренне напряглась: она знала, какой вопрос сейчас прозвучит. — Вы убили своего мужа?

Она сглотнула.

— Нет.

Харри вдохнул.

— Вы готовы подписать соглашение о проверке на детекторе лжи и ответить в том числе на этот вопрос? Имейте в виду: если тест покажет, что вы лжёте об этом или о чём-то ещё, одного результата будет недостаточно, чтобы компания отказала в выплате. Но если он покажет, что вы говорите правду, велика вероятность, что компания перестанет тратить силы на проверку этой версии.

Он видел, что она размышляет. Основательно.

— Думаю, правильнее будет отказаться, — сказала она. — Наверное, всё сказанное вами правда, но ваша работа — сделать всё, чтобы не платить.

— Не всё, — ответил Харри. — Но вы правы. Возможно, стоит посоветоваться с адвокатом.

— Не нужно. Я согласна.

— Вот как?

— Да. По трём причинам. Дети испугаются, если поймут, что вы и полиция подозреваете маму. Даже если тест ошибётся и скажет, что я лгу, я не боюсь того, что вы найдёте, проверяя меня. И третье: я хочу, чтобы вы и полиция направили все силы на поиски убийцы Биргера. Давайте соглашение.

— У меня его с собой нет.

Она долго смотрела на него. Между бровями появилась складка.

— Скажите, Харри, может, детектор нужен вам?

— М-м. Правда в том, что компания вообще не может предложить вам такой тест. Но мой тест вы только что прошли. — Харри улыбнулся и с усилием поднялся. — Спасибо за ответы, госпожа Неслунд.

— Ламай.

— Спасибо, Ламай.

— Я ошибаюсь, полагая, что вы новичок, Харри?

— Нет. Только начал.

Она кивнула.

— Вы напряжены и вам нужен массаж. Вижу, правая сторона совсем одеревенела. Я снова работаю вместе с сестрой в салоне на Майорстувейен. Могу вас размять. Без счастливого конца.

— Спасибо, но я… — Харри искал слова, но находил только неподходящие.

— Не любите, когда вас касаются чужие? — Ламай коротко рассмеялась, увидев выражение его лица.

Когда он обувался у входной двери, к нему подошёл эрдельтерьер и обнюхал. Харри выдержал проверку: пёс лизнул его руку и завилял хвостом.

— Вот видите. Вам нужна собака, Харри.

— Откуда вы знаете, что её нет?

— По глазам. Вы одиноки.

Из детской донёсся смех.

— Они… — начал он.

— Да, смеются, когда играют. И плачут, когда я укладываю их, а папы нет.

— А вы?

— Я утешаю их. А когда они засыпают, горюю. — Впервые он услышал, как плач дёрнул её голосовые связки. Она прочистила горло. — Будь моя семья здесь, всё было бы иначе. Но я одна и не могу позволить себе долго плакать.

Харри тоже кашлянул.

— Понимаю. Похоже, вам нечего скрывать, Ламай. Тогда почему вы отказались от допроса в полиции?

— Я сказала: пока отказываюсь. Сначала нужно найти адвоката, которому доверяю. Мне не нравится тот, которым пользовался Биргер. Думаю, он выманивал деньги из фирмы. И полиции я тоже не доверяю. — Заметив вопрос на лице Харри, она продолжила: — Вы были в Сой-Ковбой. Моя сестра работала там год перед нашим отъездом. Тамошняя полиция… — Она скорчила гримасу, сделав дальнейшие объяснения лишними. — Может, здесь немного лучше. Но всё же. Когда некоторые мужчины получают удостоверение со словом «полиция»…

— М-м. Но со мной вы согласились говорить без адвоката.

— Да. Вы ведь Харри Холе.

Он поднял бровь.

— Что вы имеете в виду?

— Я не собиралась говорить. — Она устало улыбнулась. — Сестра рассказывала о норвежском полицейском, который был тогда в Бангкоке. Там расследовали убийство, и вы допрашивали её подругу, танцевавшую в том же гоу-гоу-баре. Она говорила, что человек по имени Харри был к ней добр и добился, чтобы её отпустили. Полиция Сой-Ковбой никогда так не поступила бы. Потом я читала о вас в газетах. И поняла: если кто и способен поймать убийцу Биргера, то вы.

Харри перекатился с пятки на носок.

— Боюсь, моё поручение не распространяется на поимку убийцы.

— Поручение начальницы — нет, — сказала она. — Но внутри нас есть нечто, что распоряжается нами сильнее, чем начальники в конторах. Правда, Харри?

— Может быть. — Он открыл дверь. — Всего доброго.

— Скажите, если передумаете.

Он вопросительно посмотрел на неё.

Ламай улыбнулась.

— Насчёт правой стороны.

Отправить