Глава 2
Ментальное здоровье
Психолог из сети
Если бы я составлял рейтинг сфер жизни человека, где эффект ИИ окажется наиболее ощутимым, то третье место после работы и образования досталось бы ментальному здоровью. Все больше людей обращаются к терапии. Например, в Штатах каждый восьмой взрослый принимает антидепрессанты, а каждый пятый получает психологическую поддержку в той или иной форме, что на 15 млн людей больше, чем в 2002 году. Похожий тренд наблюдается и в России. В одной только Москве с 2020 по 2022 год количество организаций психологической помощи увеличилось на 62 %. О том, насколько глубоко терапия проникает в нашу жизнь, можно судить по речи: даже те, кто никогда не занимался с психологами и психотерапевтами, говорят о «токсичных» начальниках и коллегах или просят родителей и партнеров соблюдать личные границы.
Основными триггерами для роста индустрии стали вспышка коронавируса в 2019 году и последовавший за ней локдаун. Так, в первую неделю самоизоляции в России в марте 2020 года сотрудники Национального медицинского исследовательского центра психиатрии и неврологии имени Бехтерева опросили 1 957 человек старше 18 лет. Исследование показало, что у 99 % респондентов карантин вызвал тревогу разной степени. Это неудивительно: о том, что эпидемии провоцируют рост психических расстройств, ученые говорят давно. Например, специалист по исторической демографии Свен-Эрик Мамелунд еще в ХХ веке исследовал влияние пандемии испанского гриппа, которая длилась с января 1918 года по декабрь 1920 года, на население Норвегии. Он обнаружил, что за этот период число первичных пациентов, ежегодно поступающих в психиатрические больницы, возросло почти в восемь раз. У переболевших чаще, чем у других, фиксировали нарушения сна, депрессии и другие ментальные расстройства. Дело в природе воздействия стресса на организм. Он повышает уровень кортизола – так называемого гормона стресса. Это, в свою очередь, стимулирует участки головного мозга, которые отвечают за наше ментальное состояние.
По всей видимости, спрос на терапию будет только расти: почти у половины человечества будет как минимум одно ментальное нарушение к возрасту 75 лет, как говорят ученые. Это связано с социальными и экономическими потрясениями, которые мы переживаем сегодня, а также с технологическим прогрессом. Как я писал в прошлых главах, на фоне развития генеративного искусственного интеллекта рынок труда будет трансформироваться. Кто-то сможет переучиться и остаться востребованным в новом мире, но кто-то останется не у дел и будет «сходить с ума» от ощущения собственной ненужности. Это не считая страха перед неизвестным, тотальной роботизацией и возможным восстанием машин. Но, как ни парадоксально, именно технологии могут оказаться ключом для спасения планеты от ментальных расстройств.
К этому есть две главные предпосылки. Первая: несмотря на растущее внимание к ментальному здоровью, специалистов на рынке не хватает. В журнале Psychology Today недавно подсчитали , что в США на 350 пациентов приходится всего один терапевт. А вторая предпосылка – стоимость лечения. Оно остается дорогим удовольствием во многом из-за высокого спроса и дефицита кадров. Так, в США в среднем придется заплатить от 100 до 200 долларов США за одну сессию в зависимости от штата. В России минимальный тариф, согласно открытым данным, – примерно 1500 рублей за час, а в некоторых случаях сеанс обходится и в 10 000 рублей за час.
Все это подталкивает людей к более демократичным решениям – технологическим сервисам для самопомощи. Уже в 2021 году Американская ассоциация психологов (APA) насчитывала от 10 000 до 20 000 подобных разработок. У таких приложений много вариаций. Часть помогает пользователям лучше спать или снимать нервное напряжение, предлагая, к примеру, медитативные практики. Но наибольший интерес, на мой взгляд, представляют сервисы, которые имитируют сессии с реальным терапевтом. Один из ярких примеров – приложение Sayana экс-главы разработки экспериментальных проектов «Яндекса» Сергея Файфера. Сервис помогал бороться с тревожными состояниями, эмоциональным выгоранием, имитируя терапевтическую сессию в текстовом формате. В основе Sayana лежал чат-бот, который, подобно терапевту, задавал пользователю вопросы о его самочувствии, причинах текущего эмоционального состояния и отвечал, выбирая наиболее подходящие заготовки из базы, составленной специалистами по когнитивно-поведенческой терапии. По итогам разговора бот давал собеседнику полезные упражнения. Есть и другой пример из этого сегмента – Wysa. Он работает по схожей с Sayana модели: алгоритмы в основе приложения анализируют письменные ответы человека – конкретные слова и фразы – и составляют поддерживающие сообщения или советуют, как управлять теми или иными эмоциями. При этом у пользователя может создаться иллюзия, что он общается с настоящим человеком, а не с ботом.
Идея робота-терапевта не нова. Еще в 1966 году профессор Массачусетского технологического института (MIT), специалист в области искусственного интеллекта Джозеф Вейценбаум создал виртуального собеседника, который брал на себя роль терапевта. Правда, в шутку. Как объяснял ученый позже, программа пародировала технику активного слушания , которую часто применяли психотерапевты. Так, программа задавала вопросы пользователю, перефразируя его высказывания. Для этого она определяла ключевые слова во фразе. Например, человек мог написать «У меня болит голова» и получить в ответ такой вопрос: «Почему вы говорите, что у вас болит голова?» Не находя вариантов для ответа, разработка обычно отвечала I see («Понятно») и переводила разговор на другую тему.
Вейценбаум назвал программу Eliza – в честь Элизы Дулитл из произведения «Пигмалион». В пьесе Бернарда Шоу цветочница-простолюдинка научилась говорить как герцогиня. Точно так же и Eliza Вейценбаума с помощью речи создавала иллюзию, что понимает собеседника. Возможности машины были скромными в силу развития технологий – к тому моменту еще даже не появились персональные компьютеры. Несмотря на это, некоторые пользователи поддавались иллюзии и были убеждены в том, что Элиза – человек, как уверял ученый. В одной из своих статей он приводил забавную иллюстрацию этого феномена: однажды его секретарь решила пообщаться с Элизой. Спустя всего несколько минут она попросила Вейценбаума выйти из комнаты и оставить их наедине. «Я считаю, что этот анекдот свидетельствует об успехе, с которым программа поддерживает иллюзию, что технология понимает собеседника», – писал ученый.
User: Men are all alike.
Chatbot: IN WHAT WAY
User: They're always bugging us about something or other.
Chatbot: CAN YOU THINK OF A SPECIFIC EXAMPLE
User: Well, my boyfriend made me come here.
Chatbot: YOUR BOYFRIEND MADE YOU COME HERE
User: He says I'т depressed much of the time.
Chatbot: I AM SORRY TO HEAR YOU ARE DEPRESSED
Перевод на русский язык:
Пользователь: Мужчины все одинаковы.
Чатбот: В ЧЕМ ИМЕННО?
Пользователь: Они всегда достают нас из-за того или иного.
Чатбот: МОЖЕТЕ ЛИ ВЫ ПРИВЕСТИ КОНКРЕТНЫЙ ПРИМЕР?
Пользователь: Ну, мой парень заставил меня сюда прийти.
Чатбот: ВАШ ПАРЕНЬ ЗАСТАВИЛ ВАС ПРИЙТИ СЮДА
Пользователь: Он говорит, что я часто бываю в депрессии.
Чатбот: МНЕ ЖАЛЬ, ЧТО ВЫ В ДЕПРЕССИИ
В своей статье он отмечал, что человека удивительно легко обмануть. Если тот почувствует, что компьютер знает его, то увидит в нем себе подобного. Еще в своей первой статье об Eliza 1966 года Вейценбаум беспокоился о последствиях этого явления, предупреждая, что оно может привести к тому, что люди начнут считать компьютеры способными к разумным суждениям и «заслуживающими доверия». «В этом таится определенная опасность», – рассуждал он.
Есть и другие примеры подобного иррационального поведения. В 2014 году исследователи из тихоокеанского ответвления Microsoft изобрели чат-бот AI Xiaoice. Разработка позиционировалась как 18-летняя девушка и привлекла сотни миллионов пользователей, которые страдали от одиночества. Пользователи влюблялись в виртуальную собеседницу и даже испытывали к ней сексуальное влечение. Особенно ярко этот феномен проявился во время пандемии 2020 года, когда люди массово формировали отношения с чат-ботами на фоне локдауна и чувства изоляции. Один пользователь зашел так далеко в своих чувствах к нейросети, что купил дом у озера, так как она хотела жить у воды. Конечно, всем описанным выше приложениям было сложно тягаться с живыми собеседниками из-за ограниченного словарного запаса. Но даже они давали людям необходимое чувство удовлетворения. А пользователи терапевтических сервисов отмечали положительное воздействие на свое ментальное состояние, что говорит о потенциале технологий для терапии.
Большие языковые модели, которые появились в 2022 году, спровоцировали новый виток интереса к технологиям в разрезе ментального здоровья. Многие технологические энтузиасты уверены, что современные чат-боты уже могут занимать кресла терапевтов, ведь они могут выслушать, поддержать, докопаться до причины состояния собеседника и составить план дальнейших действий, подобно реальному специалисту. Дело в том, что они обладают гигантскими массивами знаний, которые не были доступны ни одному сервису до этого. Например, ChatGPT обучен на 570 ГБ наборов данных, которые не ограничиваются заготовленными ключевыми фразами. Отвечая на вопросы собеседника, модель черпает информацию из учебников по психологии и терапии, научных статей, текстов в СМИ. При этом она способна вести диалог на уровне реального собеседника, «распознавая» эмоции пользователя и даже «понимая» его шутки. Иллюзия создается благодаря сообщениям, которые бот составляет, опираясь на сотни миллионов книг в эпистолярных жанрах, межличностные неформальные переписки, личные дневниковые записи и т. д. Эта особенность помогает чату сойти за живого человека и вполне «обмануть пользователя», говоря словами Колина Фрейзера – специалиста по анализу данных компании Meta . Причем в ловушку может попасть представитель любого поколения. Например, моя 80-летняя бабушка периодически общается с чатом, так как он напоминает ей обычную переписку с родственником или другом.
Этому явлению есть объяснение. Оно кроется в интересной особенности человеческого разума – тенденции к переносу. Впервые этот термин использовал австрийский психоаналитик Зигмунд Фрейд в начале ХХ века. Он заметил, что его пациенты постоянно влюблялись в него, и пришел к выводу, что это происходит не потому, что он исключительно обаятельный или красивый. Вместо этого люди неосознанно проецировали на психоаналитика пережитые в прошлом эмоции. Эта особенность проявляется не только во время терапии. Общаясь с любым человеком, мы находимся как бы в окружении группы призраков – людей, с которыми общались до этого. Пережитый с ними опыт – призма, через которую мы видим других и строим с ними общение. В случае с ботами, включая ChatGPT, происходит то же самое: пользователи неосознанно приписывают программному обеспечению человеческие характеристики, которые видели в других людях до этого. Так как впервые компьютерный перенос эксперты заметили у людей, которые общались с Eliza, этот феномен получил название «эффект Элизы».
В пользу теории техноэнтузиастов говорит и другая удивительная способность больших языковых моделей. Они способны вызвать даже больше доверия к себе, чем живой человек, о чем свидетельствует ряд исследований. Дело в том, что модель на основе нейросетей не способна осудить или раскрыть конфиденциальную информацию (хотя тут есть некоторые оговорки – о них я рассказывал в прошлых главах). Для людей, которые борются с психологическими проблемами и которым сложно открываться перед другими из-за страха быть осужденными, этот фактор может стать ключевым при выборе способа терапии. Ряд исследований показывает, что люди охотно обращаются к ботам, так как понимают, что на другом конце переписки нет человека. В чате можно быть уязвимым и открыто исследовать свои эмоции – это подтверждает специалист платформы Alter, энтузиаст e-mental health Маргарита Спасская. В разговоре со мной она отмечала, что GPT позволяет задавать вопросы, которые давно беспокоили, но были слишком личными, чтобы обратиться за помощью к человеку: «Стыд и неловкость могут быть помехами для получения помощи. А чат позволяет обсуждать неловкие или даже стыдные темы, которые могут тревожить годами, но с другими людьми их может быть невозможно обсуждать».
Есть и другая проблема терапии, которую потенциально могут решить технологии. Несмотря на высокий спрос, вопрос ее эффективности остается открытым. Например, исследования APA показывают, что в США только 75 % пациентов получают пользу от терапии, включая медикаментозную. Оставшиеся 25 % не видят подвижек или даже страдают от действий специалистов. Одна из проблем – в неверной диагностике и, как следствие, некорректном подборе лечения. Исследования показывают, что для психиатрии типичны неверные диагнозы . Несовершенство системы может объяснить, почему антидепрессанты – один из самых назначаемых типов лекарств в США – не всегда приносят пациентам ожидаемые результаты. Кроме того, есть факторы, которые не до конца изучены. Например, почему одним терапевтам удается выводить своих пациентов из сложных ментальных состояний лучше, чем другим? Ответить на этот вопрос исследователи пытались, вручную изучая текстовые расшифровки психотерапевтических сессий. Но результаты появились только после подключения нейросетей. В отличие от людей, они способны обрабатывать тысячи часов записей с сеансов, изучая поведение психотерапевтов и его клиентов и выявляя закономерности. Например, в процессе анализа алгоритмы могут отмечать в репликах пациентов слова, которые обозначают момент готовности к изменениям в своей жизни, и соотносить эти сигналы с фразами терапевтов, которые предшествовали решению пациента и помогали достичь такого состояния. Такая информация уже позволила специалистам понять, какие техники и приемы работают лучше других и что стоит чаще использовать во время сессий, как писали в MIT в 2021 году. А это, в свою очередь, улучшило лечение в британской клинике ментального здоровья Ieso. С помощью усовершенствованных методик там избавили от депрессии 62 % пациентов, а от тревожного расстройства – 73 %, в то время как в среднем по стране эти показатели составляли 50 и 58 %. Исследователи уверены, что нейросети могут помочь большему количеству людей, подсвечивая работающие механизмы терапии.
Более того, нейросети могут вывести на новый уровень саморефлексию. Из разговоров со специалистами, авторами различных исследований и пользователями социальных сетей можно сделать вывод, что многие используют современные языковые модели как личный дневник, но те выполняют эту роль существенно лучше, чем бумажные тетради. Например, люди отмечают, что не испытывают боязни чистого листа, взаимодействуя с чатом, тогда как в случае обычного дневника это частая проблема – пациенты сталкиваются с писательским блоком и не могут долго подступиться к тому, чтобы выразить мучающие их мысли на бумаге. ChatGPT может способствовать ведению дневника, подобно человеку, генерируя подсказки, задавая вопросы и т. д. Еще один креативный способ – загрузить в чат старые записи из дневника и попробовать пообщаться с прошлой версией себя. Это позволит посмотреть, как изменились суждения со временем и осознать собственный рост, выявить и переосмыслить паттерны поведения и т. д.
Есть и другое преимущество нейросети перед обычным дневником: чат позволяет не только хаотично выливать свои мысли – он может структурировать, а затем анализировать и определять превалирующие эмоции и паттерны мышления автора. «Мне нравится, что GPT способен расщеплять на атомы тягучий поток моих мыслей и вытаскивать на поверхность эмоции, с которыми я могу поработать», – как-то делилась моя коллега и по совместительству техноэнтузиаст.
Перевод на русский язык:
relienttones: Я начал вести дневник, чтобы увидеть, как это будет. Мне действительно нравится. Самое сложное в ведении дневника – это придумывать, о чем писать. Я попросил ChatGPT вести себя как дневник и терапевт и начать с того, чтобы задать мне несколько вопросов. Оттуда писать было легко. Если он задавал вопрос, на который мне было неудобно отвечать, я не отвечал.
Я определенно согласен, что нужно помнить о том, что вы делитесь. Подумайте так, будто это будет публичным.
У кого-нибудь есть хорошие темы, которые они используют в начале для ведения дневника?
mooseontheloose4:
Классно! Мне нравится давать ему тему, чтобы он сам придумал себе имя и представился с выбранным именем. И я говорю ему, что я уже понимаю ограничения моделей языка и прошу не напоминать мне об этом.
