Глава I
Двое мужчин на узкой грунтовой дорожке были одеты в белые хлопковые брюки и рубашки. Они стояли рядом с самолётом «Пайпер Уорриор III» при ярком дневном свете, ожидая, пока Кэсс передаст им запертый алюминиевый чемодан. Она отдала его более крупному из двух мужчин и смотрела, как они идут к тёмно-синему «Мерседес-Бенц», блестевшему на солнце рядом с кукурузным полем. Двери с обеих сторон с грохотом захлопнулись в тишине, и остался только шум насекомых, стрекочущих в редком лесу поблизости.
Сегодня был день Перл-Харбора, седьмое декабря, хотя здесь, в Гуэнерадо, в Мексике, этого почти не чувствовалось. Кэсс стояла рядом с самолётом, изнывая от послеполуденной жары. Она предполагала, что в алюминиевом чемодане были деньги. Она также предполагала, что они пересчитывают их там, в машине марки «Мерседес.» Она догадывалась, что груз, который они передадут в обмен на деньги, будет наркотиками — либо героином, либо кокаином. Ей было всё равно. Она простояла в тени тощего эвкалипта почти сорок минут. Наконец двое мужчин вышли из «Мерседеса» и вернули ей алюминиевый чемодан. Тот, что с усами, улыбался. Он вручил ей длинный белый конверт, перетянутый резинкой. Другой наблюдал за этим торжественно, с ожиданием.
«Открой, пожалуйста», — сказал тот, что с усами.
Она надела резинку на запястье и открыла конверт. Внутри лежала целая пачка стодолларовых купюр.
«Пересчитай их», — сказал другой.
Она пересчитала их.
В конверте, как оказалось, было десять тысяч долларов.
«Для меня?» — спросила она.
«Para ti», — ответил тот, у которого были усы.
Чёрт возьми, они же дают ей чаевые!
«Ну, спасибо», — сказала она и добавила: «Muchas gracias».
«Muchas gracias», — сказал тот, у которого были усы, улыбаясь.
«Muchas gracias», — сказал другой. Теперь он тоже улыбался.
Она тоже не смогла сдержать улыбку.
Горы Бабокивари простирались на север до Китт-Пика. Она летела на малой высоте, укрываясь за их грядой. В небе над Фортом Уачука был антинаркотический радиолокационный дирижабль, но она разговаривала с другими пилотами, которые десятки раз совершали такой же полёт и знали, что в пределах отклонения плюс-минус четыре градуса от обсерватории Китт-Пик была так называемая радиолокационная слепая зона. Если она полетит на север через «Гринго-Пасс», как назывался этот пробел в системе безопасности, то сможет избежать обнаружения. Кроме того, через восемнадцать минут она снова будет на земле возле Авра-Вейли, так что даже в маловероятном случае, если она всё-таки появится на радаре, у таможенных самолётов не будет достаточно времени, чтобы взлететь и преследовать её.
Она даже не знала фамилии человека, который платил ей 200 000 долларов за эту небольшую работу, четверть этой суммы уже находилась на банковском счёте на Восточном побережье США, где она сняла квартиру через десять минут после того, как получила все эти деньги. Впервые она встретила его в Игл-Бранч, штат Техас, после одного из своих коротких перелётов. Она перевозила лёгкую технику, кур в ящиках, дыни, компьютерные детали, сандалии и всё, что угодно, по всей Мексике на одномоторных самолётах, которые были новыми ещё в те времена, когда Сапата был мальчиком. Иногда она встречалась с техасским рейнджером по имени Рэндольф Биггс, который часто ездил к Рио-Гранде, где помогал пограничной службе удерживать нелегальных иммигрантов от вторжения на священные берега, которые Кэсс в своё время отправилась защищать и охранять аж в Персидском заливе. Однажды вечером в баре он познакомил её с парнем по имени Фрэнк. Милый парень, но без фамилии. Просто Фрэнк. «Фрэнк — имени достаточно», — сказал он ей. Теперь она задавалась вопросом, сколько Рэнди получил за то, что познакомил его с хорошим пилотом, готовым рисковать.
Приборы на «Уорриоре» — такое громкое название для одномоторного лёгкого самолёта — были детским садом по сравнению с вертолётом «Чинук», на котором Кэсс летала во время войны в Персидском заливе. Судя по тому, что показывали дома по телевизору, всё выглядело как хирургически точная операция, где никто, кроме врага, не нёс потерь — что, конечно, было полной чушью. В иракском небе было больше летательных аппаратов, чем ей хотелось бы встретить в воздухе за всю свою жизнь. Здесь, в Аризоне, всё немного по-другому. И зарплата выше.
Внизу, недалеко, она видела огни тихого маленького пустынного городка. Что такая плохая девочка, как ты, делает в таком милом месте? — подумала она. Не спрашивай, не говори. Человек говорит: «Перевези для меня четыре груза из Техаса в Мексику, я дам тебе пятьдесят тысяч за поездку сразу, а всего двести», — и ты ему говоришь: «мистер, сделка заключена». Это была последняя из четырёх поездок. Она арендовала «Уорриор» в Сан-Антонио, милый маленький самолёт, который хорошо слушался штурвала. Позже вечером она сдаст самолёт в аэропорту Финикса, как и было договорено, сядет на коммерческий рейс на восток и задолго до Рождества будет уютно устраиваться в своей квартире.
Вот.
Прямо внизу.
Сигнальный огонь.
Она качнула крыльями самолёта, и опустилась ниже, чтобы лучше видеть. Когда летишь низко над Багдадом, это делается для того, чтобы сбросить умную бомбу в дымоход Саддама Хусейна. Проблема была только в том, что они так и не добрались до него, проклятая война закончилась слишком рано. Ну, иногда выигрываешь, иногда проигрываешь. Подумать только.
Она пролетела над местом посадки, а затем развернулась, чтобы приступить непосредственно к заходу на посадку против ветра. Загорелись фары автомобиля, осветив песчаную полосу более ярко. Она была длинной и узкой. Она посмотрела на высотомер, выпустила закрылки, выровняла педали, взглянула на указатель скорости — это будет проще простого, выключите фары, ребята, кому они нужны?
Полоса здесь была ровная и плоская, она почувствовала, как колёса коснулись земли, затормозила, убрала закрылки и прокатилась по песчаной полосе до полной остановки примерно в двадцати ярдах от того места, где она видела фары. Она заглушила двигатель. Ночь была тихой. Она сразу же достала пистолет сорок пятого калибра из кармана под клапаном лётного комбинезона.
Она ждала в кабине самолёта, в темноте.
Продолжала ждать.
В Персидском заливе она держала 45-й автоматический в кобуре на поясе на случай, если её собьют, что было вполне вероятно. Там было много враждебно настроенных людей, готовых схватить американского пилота, ну, кто может их винить? Тем более женщину-пилота. Кэссандра Джин Ридли, лейтенант, армия США, 714-56-32, это всё, что она была обязана им сказать. Ей даже не нужно было говорить, что она из 101-й воздушно-десантной дивизии. Здесь она не знала, кто будет её ждать. Но она знала, что за доставку этого последнего чемодана ей заплатят сто пятьдесят тысяч. С такими деньгами девушка не могла не быть слишком осторожной.
Стук в окно заставил её вздрогнуть.
Она отодвинула его, крепко сжимая правой рукой ореховую рукоятку пистолета «Браунинг», лежавшего у неё на коленях. Ей нужно было в туалет. Первое, что делали, вернувшись на базу, — бежали в казармы, чтобы пописать. Мужчины-пилоты просто расстёгивали ширинку и писали прямо там, где приземлились.
«Добро пожаловать в Аризону», — сказал кто-то.
Весёлый голос, говорящий был лишь размытым пятном в темноте. С ним были ещё два человека. Она не ослабляла хватку на автоматическом пистолете. Она ждала единственного слова, которое подсказало бы ей, что это были люди, ожидавшие груз. Скрытого в любой фразе, которую они решили использовать. Но пока она не услышала его, она сидела на месте с пистолетом в руке и пальцем на спусковом крючке.
«Хорошая ночь», — сказал один из мужчин.
Попробуй ещё раз, дорогая.
«Дождя почти не было.»
Дождь.
Бинго.
«У кого мои деньги?» — спросила она.
«Где чемодан?»
Она отпустила ручку двери, вылезла на крыло и спрыгнула на землю, пистолет лениво болтался у неё на боку, как всегда.
«Тебе это не понадобится», — сказал один из мужчин.
«Надеюсь, что нет», — ответила она.
Воздух в пустыне был немного прохладным. Она пожалела, что не надела свою лётную куртку. Один из мужчин нёс небольшой кожаный чемодан размером с ноутбук. Он поставил его на край двери и открыл. Другой мужчина включил фонарик. Она смотрела на кучу американских долларов.
«Сто пятьдесят тысяч», — сказал один из мужчин. «Окончательный платёж. Как и договаривались.»
«Где чемодан?» — спросил другой мужчина.
«Не возражаете, если я сначала пересчитаю?» — спросила Кэсс.
«Почему бы нам всем не посидеть здесь, на открытом месте, пока таможня нас не заметит?» — сказал третий мужчина.
«Пересчитайте для меня», — сказала Кэсс.
«Пересчитай для неё», — сказал первый мужчина.
Это был тот, у кого был весёлый голос. Сейчас он звучал немного нетерпеливо, но ей было плевать, как он звучал. Одно, чему она научилась в армии, так это тому, что нельзя отступать. Ни на земле, ни в воздухе. Пока что весь риск, на который пошли эти парни, заключался в том, что они держали свои задницы здесь, на задворках штата Аризона, и ждали её. Она была той, кто перевозил груз, она была той, у кого груз всё ещё находился в арендованном самолёте. Так что давайте, думала она, проявляйте нетерпение. Это мои деньги, с которыми вы так легкомысленно обращаетесь.
Тот, кто упомянул о таможне, снял толстую резинку с одного из пакетов и надел её на запястье. На тыльной стороне его левой руки была небольшая татуировка. Какая-то птица, похожая на ястреба, с распростёртыми крыльями и когтями, сжимающими рыбу. Он развернул купюры, чтобы показать ей, что в пачке не было обрезанных по размеру газетных листов. Затем он начал считать их вслух, одну за другой: «... пять, шесть, семь», — Кэсс держала руку на пистолете, наблюдая и слушая, — «восемь, девять, десять, тысяча. Один, два, три, четыре...»
И так далее. В пачке было пятьдесят купюр, все по сто долларов. Когда он досчитал последнюю купюру, он снова скрепил пачку резинкой и бросил её обратно в кожаный чемодан. Всего было тридцать пачек купюр, каждая из которых была толщиной около двух сантиметров. Мужчине понадобилось менее пятнадцати минут, чтобы сосчитать их все. Он захлопнул крышку чемодана и передал его первому мужчине, который скрестил руки на груди и прижал чехол к себе, как школьница, несущая книги. Она вдруг вспомнила о Фолл-Ривере, штат Массачусетс, где Лиззи Борден ушла от наказания за убийство своего отца и мачехи и где, по совпадению, Кэссандра Джин Ридли провела первые пятнадцать лет своей жизни. Как летит время! Что я здесь делаю? — подумала она.
«Чемодан», — сказал он.
Кэсс вернулась в самолёт и достала чемодан из того места, где она его спрятала. Она снова вынесла его в левой руке, а в правой всё ещё держала пистолет. Она думала, что они могут застрелить её, как только она снова спрыгнет на землю, схватить чемодан, полный наркотиков — она была уверена, что там были наркотики, — и уехать в ночь с наркотиками и деньгами, которые они так терпеливо пересчитали для неё.
Но этого не произошло.
Она снова завела двигатель, маленький кожаный чемоданчик со 150 000 долларов лежал на сиденье рядом с ней, ещё десять тысяч были в кармане её комбинезона. Сегодня вечером я вернусь в большой плохой город, — подумала она. Её сердце билось так же сильно, как и над песками Ирака.
Ханука начнётся сегодня, двадцать первого декабря, с заходом солнца. Уилла не особенно это заботило. Он даже не был евреем.
Это всегда было самым опасным моментом — вход. Ну, выход тоже не был прогулкой, но тогда можно было просто выйти через парадную дверь, сказать, что пришёл починить туалет или раковину, «хороший день, правда?». Но если кто-то видел, как ты входил, то это уже была совсем другая история. Особенно если ты входил через окно на пожарной лестнице — это было немного сложнее объяснить.
Он наблюдал за квартирой с крыши напротив уже почти неделю, знал, когда дама приходила и уходила, однажды даже имел возможность увидеть её полностью обнаженной, хотя и непреднамеренно, он не был чёртовым подглядывающим Томом. Она была рыжеволосой, как кардинал, ковёр подходил к шторам, в смысле рыжая во всех деликатных местах, приятное зрелище и редкость в наши дни. Он всегда, так сказать, «обследовал» место — он ненавидел криминальный жаргон — по крайней мере за неделю до того, как войти, иногда за две или три, потому что единственное, чего он не хотел, — это провести ещё больше времени за решёткой.
Дама сейчас надевала короткую красную лисью куртку, а это означало, что там, возможно, было больше мехов, чем он предполагал. Первое, что привлекло его внимание, когда он осматривал все квартиры напротив, была длинная соболиная шуба, которая, должно быть, стоила не менее пятидесяти тысяч. Женщину с новой меховой шубой всегда можно было узнать по тому, что она весь день вышагивала перед зеркалом. Он решил, что стоит зайти в квартиру хотя бы ради соболиного пальто, плюс все остальные мелочи, которые он мог там найти. Здание находилось на улице Южной Или, в районе Айзолы под названием Сильвермайн. В здании был швейцар, что обычно означало отсутствие какой-либо другой охраны. Леди направлялась к входной двери...
«Вот и всё», — сказал Уилл вслух.
Он всё ещё говорил с техасским акцентом, который должен был исчезнуть после тридцати семи лет жизни на этой планете, тем более что он уехал из штата в восемнадцать лет и больше туда не возвращался, за исключением похорон матери. Когда она умерла, он был ещё студентом второго курса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Он предполагал, что её смерть, возможно, имела какое-то отношение к тому, что он провалил экзамены в следующем году. Она умерла такой молодой. Иногда он задавался вопросом, изменилась бы его жизнь, если бы она не умерла, и он не провалился на экзаменах. Он задавался вопросом, стал бы он всё равно взломщиком. Он предполагал, что, возможно, стал бы.
Уилл дал ей десять минут, чтобы уйти.
Затем он перепрыгнул через вентиляционную шахту на крышу её дома и спустился по пожарной лестнице на девятый этаж. Он не ожидал никакой сигнализации, и её действительно не было. Он взломал замок на окне и через десять секунд оказался внутри квартиры. В десять утра в гостиной не было нужды в фонарике. В любом случае, в этой комнате не было ничего, что можно было бы украсть, кроме телевизора и стерео, а он не был наркоманом-грабителем, спасибо. Он вошёл в спальню, сначала подошёл к окнам, чтобы опустить жалюзи, дабы никто не мог заглянуть внутрь и увидеть парня ростом шесть футов и весом сто девяносто фунтов, бродящего по спальне, где жила одна женщина. Только когда шторы были опущены, он подошёл к выключателю на стене и включил верхний свет. Кровать была аккуратно застелена, а он, безусловно, ценил аккуратных людей. Он откинул покрывало, снял наволочки с обеих подушек, а затем подошёл к шкафу. Дверца была закрыта. Он открыл её и обнаружил — вот это да! — не только длинное соболиное пальто, но и норковую накидку, дама действительно устроила себе шопинг. Обе вещи были слишком громоздкими, чтобы поместиться в наволочки, он бросил их на кровать и подошёл к комоду.
Здесь тоже всё было аккуратно разложено: в одном ящике лежали свёрнутые нейлоновые чулки и колготки, в другом — майки и хлопковые трусики, футболки и свитера, всё аккуратно сложено, как будто по цвету или по какому-то другому принципу. Он сразу понял, что либо эта дама была медсестрой, либо служила в армии. В верхнем ящике лежала шкатулка для драгоценностей. Он открыл её. В ней не было ничего, кроме дешёвой бижутерии и длинного белого конверта, перетянутого резинкой. Он снял резинку и открыл конверт. Перед ним лежала целая куча американских долларов. Он порылся в кармане пиджака, достал футляр для очков, вынул очки, надел их на нос и уши и снова заглянул в конверт.
Внутри были стодолларовые купюры.
Он не стал их пересчитывать, пока не оказался в безопасности в своей квартире на Южной двенадцатой улице, недалеко от Стеммлер-авеню. Был уже почти полдень, и на улице начался снег. Он сел в кресло под лампой с абажуром, на котором почему-то были пятна от кетчупа, достал из кармана пиджака белый конверт, снова снял с него резинку, вынул купюры и начал их пересчитывать.
В итоге оказалось 8500 долларов стодолларовыми купюрами.
Уилл не ожидал такой большой добычи, и сама идея сидеть здесь в одиночестве за четыре дня до Рождества, в квартире, которую даже он сам признавал убогой, казалась нелогичной для человека, внезапно разбогатевшего. Он взял 500 долларов из стопки сотенных купюр, надел пальто и вышел, насвистывая.
К тому времени, когда Кэсс вернулась в квартиру в два часа тридцать дня, уже довольно сильно снежило. Она вошла в гостиную, бросила красную лисью куртку на подлокотник дивана, включила рождественскую ёлку, а затем налила себе «Курвуазье» со льдом. Сидя одна в кресле у окна, она потягивала коньяк и наслаждалась мерцающим светом рождественской ёлки, думая о том, как ей повезло, что у неё есть такая красивая квартира в этом чудесном городе в такое особенное время года. Она думала о том, что бы ей ещё купить. Или может быть, ей стоит подождать до Рождества, когда всё будет в распродаже? Сегодня было двадцать первое. До Рождества оставалось не так много времени.
Она сняла туфли, купленные за 400 долларов в «Бруно Магли», потянулась и вдруг поняла, как сильно устала. Встав, с туфлями в одной руке и бокалом бренди в другой, она пошла в спальню, включила свет и чуть не пролила коньяк на своё новое платье, купленное за 2100 долларов в «Ромео Джигли». Дверь шкафа была открыта. С первого взгляда она увидела, что соболь и норка исчезли. Все ящики комода тоже были открыты. Конверт с остатками мексиканских чаевых исчез. Она сразу прочувствовала, что её обокрали, кто-то был здесь, кто-то брал её вещи, рылся в её личных вещах, взял её чёртовы вещи! Она почувствовала такой же гнев, как и тогда, когда какие-то придурки на военной базе помочились в её рундук, ей хотелось броситься к всё ещё открытому окну и во весь голос закричать: «ты чёртов вор!», но это бы мало чем помогло. Немного успокоившись, но только немного, она более внимательно осмотрела шкаф и комод, пытаясь выяснить, взял ли он что-нибудь ещё, кроме того, что было очевидно. Похоже, это было всё. Он не стал трогать браслет Анжелы Каммингс, который она купила на прошлой неделе, весь блестящий и сверкающий в своей голубой коробке. Его не привлекли шарф «Эрмес», кашемировый свитер или догреческий кулон с крылатым Эросом из антикварного магазина на Джефферсон-стрит, он удовлетворился лишь — лишь! — соболем, норкой и 8500 долларами наличными, которые она насчитала в последний раз, сукин сын!
Она действительно в ярости начала колотить кулаком по комоду, ударяла снова и снова, крича: «ты, сучий выблядок!», используя нецензурную лексику, которой она не пользовалась со времён войны, а потом немного успокоилась, подошла к телефону и набрала 911.
Уилл рассказывал блондинке, что он родился и вырос в Сан-Антонио, штат Техас, но уже давно не был там.
«А что значит Уилл?» — спросила она. «Уильям?»
«Нет, Уилбур», — ответил он.
«Уилбур Струтерс?»
«Уилбур Струтерс, мадам.»
Она чуть не расхохоталась. Но сдержалась. Ей даже удалось не улыбнуться, что он, конечно, оценил бы. Они сидели в баре под названием «Фланаганс», на углу 21-й улицы и Калвер. Уилл сначала заказал бутылку «Вдовы Клико», которую официант не знал и не хотел знать, что это такое — такой уж был этот бар. Поэтому он спросил Жасмин — так её звали — что она предпочитает, и она заказала «Харви Волбенгер», а он заказал для себя бурбон с водой, и теперь они были уже на третьем бокале, их колени соприкасались под столом, а головы были очень близко друг к другу над столом. Он решил, что если всё пойдет как надо, то скоро она окажется в его постели в квартире.
Он рассказал ей, как после ухода из колледжа он нанялся на пароход, направлявшийся в страны Тихоокеанского региона, оказался в Камбодже как раз в тот момент, когда там бушевали Красные кхмеры, попал в плен и два года ждал, когда ему прострелят мозги, прежде чем предпринять смелый побег, который привёл его сначала в Манилу, а затем в Сингапур. Жасмин решила, что он полный придурок, но он был высоким и суровым, как ковбой, и носил тёмно-синюю водолазку, которая хорошо сочеталась с его голубыми глазами. Серый спортивный пиджак, тёмно-серые брюки. Его волосы были скорее выцветшими на солнце, чем действительно светлыми. Сильное лицо, сильные руки. Южный акцент — или что это было — не портил его образ ковбоя. Жаль, что он обманщик, — подумала она, хотя он ещё не спросил её, во сколько ему это обойдётся, или что-то столь грубое, что она считала признаком настоящего джентльмена. Она решила, что рано или поздно он к этому перейдёт, но пока наслаждалась его рассказом о том, как солдат Красных кхмеров сунул ему в рот ствол пистолета, что с ней случалось почти каждую ночь.
Когда пришло время платить за напитки, Уилл протянул официанту стодолларовую купюру, а затем спросил её, есть ли у неё другие планы на вечер. Если нет, то не хотела бы она сопровождать его домой? Возможно, они могли бы найти магазин, где продают «Вдову Клико», по-настоящему потрясающее шампанское, сказал он ей, которое они могли бы выпить, смотря фильм на HBO. Она по-прежнему считала, что он полный придурок, но решила, что это хороший момент, чтобы упомянуть, что за вечер она получает пять купюр, всё включено, и, наконец, он всё понял.
Уилл моргнул.
«Я работаю», — сказала она. — «Я думала, вы знаете.»
«Простите, мэм, я точно не знал.»
«Ну, и что вы думаете?»
«Я никогда в жизни не платил за услуги дамы», — сказал Уилл.
«Всегда бывает первый раз, ковбой. Научу вас вещам, о которых вы и не мечтали.»
«Я мечтаю почти обо всём», — ответил он.
«Это значит да или нет?»
«Думаю, это означает нет», — ответил он. «Мне очень жаль.»
«Я сожалею не меньше вашего», — сказала Жасмин, взяла сумочку, добавила: «Счастливого Рождества», накинула пальто на плечи и пошла к входной двери, проходя в нескольких шагах от официанта, который передавал кассирше стодолларовую купюру Уилла.
Кассирша, женщина по имени Савина Джирасоле, подняла купюру к свету, чтобы проверить невидимую полиэстеровую полоску. Встроенная защитная полоска сразу же стала видна: надпись «USA 100 USA 100 USA 100» повторялась снова и снова по левой стороне купюры. Значит, она настоящая, — подумала Савина. Но было что-то странное в её ощущении — ну, не совсем в ощущении, бумага, безусловно, казалась такой же надёжной, как и любая другая американская купюра. Но...
Ну... её вид.
Смешная надпись чернилами на лице Франклина, во-первых. И запах тоже. У неё был какой-то сладковатый запах. Савина обычно не нюхала деньги, которые поступали, но эта купюра действительно имела странный аромат. Не похожий на марихуану, ничего подобного. Скорее на какой-то дешёвый парфюм. Как будто она пролежала между грудями какой-то девушки, которая покупала бюстгальтеры на тележках в центре города.
Парень, которому принадлежала купюра, сидел теперь в кабине в одиночестве, грустно потягивая свой напиток. Он выглядел как типичный американский обыватель и любитель барбекю, что не означало, что он был выше того, чтобы передать фальшивую стодолларовую купюру, которая, если бы оказалась в её кассе, привела бы к тому, что мистер О'Брайен уволил бы её. Ронни О'Брайен был владельцем этого заведения, а не кто-то по имени Фланаган, несмотря на то, что было написано на вывеске снаружи. Савина не хотела терять работу. Поэтому она взяла трубку, лежавшую рядом с кредитным терминалом, и позвонила по номеру, который приклеила скотчем к боковой стороне кассы.
«Насколько я понимаю», — говорил один из детективов Кэсс, — «этот парень взял только две дорогие шубы, верно?»
«Да, именно так», — ответила Кэсс.
Она не упомянула о пропавших наличных деньгах и не собиралась этого делать.
«Одна из них — длинная соболиная шуба...»
«Да, от «Ревийон».»
«Сколько, по-вашему, оно стоит, мисс?»
«Сорок пять тысяч долларов», — ответила она.
«А норковая накидка? Сколько она стоит?»
«Шесть тысяч.»
«Застрахована?»
«Нет.»
«Вам следовало застраховать свои вещи, мисс.»
«Я собиралась.»
«Ваши инициалы есть на обеих?»
«На обоих.»
«И какие это инициалы?»
«КДР.»
«Что означают?»
«Кэссандра Джин Ридли.»
«Не могли бы вы произнести Ридли по буквам?»
«Р-И-Д-Л-И», — ответила она. «Каковы шансы вернуть их?»
Один из детективов был рыжеволосым. С седой прядью в волосах. Другой был невысоким. Она решила, что шансы равны нулю.
«У нас очень хороший показатель раскрываемости краж, не так ли, Хэл?» — сказал рыжеволосый.
«Ну, так себе», — ответил низкорослый и улыбнулся.
Это подтвердило сомнения Кэсс.
«Мы дадим вам знать, если что-нибудь выясним», — сказал рыжеволосый. «Вот моя визитка, я напишу номер своего пейджера на обратной стороне на случай, если вам что-нибудь ещё придёт в голову.» На визитке было написано, что он детектив второго класса Коттон Хоуз из 87-го полицейского участка.
«Спасибо», — сказала Кэсс, хотя и не могла представить, по какому поводу ещё она могла бы им позвонить.
«Мы понимаем, как вы себя чувствуете», — сказал низкорослый.
«Ой!» — воскликнул рыжеволосый, остановился на месте и наклонился, чтобы поднять чёрный футляр для очков, лежавший на полу возле комода. «Чуть не наступил на него», — сказал он.
Кэсс не носила очков.
«Спасибо», — сразу же сказала она и взяла футляр.
«Счастливого Рождества», — сказал низкорослый.
«Вам тоже», — ответила Кэсс.
Она проводила их до двери и заперла её за ними. Как только они ушли, она посмотрела на имя и адрес, напечатанные на футляре едва разборчивыми золотыми буквами:
«Стильная оптика», 1137 Стеммлер-авеню (угол 22-й улицы).
Кэсс направилась к шкафу за своей красной лисьей курткой.
Стук в дверь раздался чуть позже четырёх часов дня. Уилл подошёл к двери и сказал: «Да?»
«Секретная служба», — прозвучал голос. «Не откроете нам дверь?»
Секретная что? — подумал Уилл.
«Повторите, пожалуйста», — сказал он.
«Специальный агент Дэвид А. Хорн», — ответил голос. «Я хотел бы задать вам несколько вопросов, сэр. Рутинные вопросы.»
Для Уилла это означало, что ему нужно немедленно выпрыгнуть из окна. Проблема была в том, что за окном не было пожарной лестницы.
«Минутку, дайте мне одеться», — сказал он, хотя был полностью одет. В течение следующих тридцати секунд он раздумывал, спрятать ли украденные стодолларовые купюры в бачке унитаза или в морозильной камере холодильника — оба этих места сразу же обыщут, если это связано с кражей, которую он совершил на Южной Или. Он решил вести себя спокойно.
«Минутку», — повторил он, подошёл к двери и открыл её.
У двери стоял высокий худой мужчина с посиневшими щеками, одетый в неоново-синюю парку и шерстяную шапку-ушанку. «Специальный агент Дэвид А. Хорн», — повторил он, — «с буквой «о»», — и открыл маленький кожаный футляр, чтобы показать золотую звезду, похожую на те, что носят техасские рейнджеры. Уилл попытался вспомнить, есть ли на него какие-нибудь ордера на арест в его родном штате. Он не смог вспомнить ни одного.
«Добрый вечер», — сказал он. «Чем могу помочь?»
«Ещё день», — поправил его Хорн. «Вас зовут Уилбур Струтерс?»
«Да.»
«Пригласите меня войти», — сказал Хорн и улыбнулся.
«Конечно, входите», — сказал Уилл.
Он был немного напуган, но говорил спокойно и вежливо, потому что с полицейскими всегда лучше быть вежливым. Даже дома, в Техасе, Уилл вежливо разговаривал с полицейскими, чьей сильной стороной точно не была вежливость. Но Хорн был агентом секретной службы, и, как он надеялся, был гораздо более утончённым человеком. Он вошёл в комнату и огляделся, как будто в ней могли скрываться один или два сообщника.
«Вы были сегодня во «Фланагане»», — сказал Хорн. Это не был вопрос.
«Верно», — ответил Уилл.
Проститутка, сразу подумал он. Что-то случилось с проституткой, и теперь Секретная служба пришла допросить меня о ней. Он надеялся, что это ничего серьезного. Он надеялся, что её никто не убил и не изнасиловал.
«Вы там выпили», — сказал Хорн.
«Да.»
Её отравили?
«Вы расплатились за выпивку стодолларовой купюрой», — сказал Хорн. «Этой купюрой», — сказал он и вынул из внутреннего кармана объёмной синей парки узкую папку, похожую на ту, в которую кладут деньги для рождественского подарка почтальону или швейцару, за исключением того, что на её лицевой стороне была выбита золотая звезда. Хорн открыл папку и вынул из неё стодолларовую купюру. «Узнаете её?» — спросил он и протянул её Уиллу.
«Для меня все стодолларовые купюры одинаковы», — ответил тот.
«Где вы взяли эту стодолларовую купюру?» — спросил Хорн.
«Я выиграл её в кости», — ответил Уилл.
«Выиграли сто долларов в кости.»
«Да, выиграл.»
«Где? В какую игру?»
«В игре на Ларами-стрит», — ответил он.
«Где на Ларами-стрит?»
«Не помню адрес», — ответил он.
У нас разные цели, — подумал он. Этот тип хочет узнать всё об этой стодолларовой купюре, а я хочу убедиться, что он не узнает, что я её украл.
«Это всё, что вы выиграли в азартной игре?»
«Только сотню, и всё.»
«Вышли, чтобы потратить её, верно?»
«Верно.»
Послушай, — подумал он, — какого хуя ты задаёшь все эти вопросы?
Но он знал, что лучше так не говорить.
Каждый здесь преследовал свои интересы.
«Я разговаривал с девушкой по имени Жасмин, прежде чем прийти сюда», — сказал Хорн.
«О?»
«Она назвала мне ваше имя.»
«И что?»
«Проверил в компьютере.»
Уилл ничего не ответил.
«Похоже, у вас были небольшие проблемы в этом городе, верно, Уилбур?»
«Кстати, меня зовут Уилл.»
«Извините, я не знал, Уилл.»
«Ничего страшного», — сказал Уилл.
Он подумал, что это всё равно старейшая полицейская уловка на свете — называть подозреваемого по имени, чтобы поставить его в подчинённое положение. Здесь речь шла о Уилле и мистере Дэвиде Хорне.
«Семь лет назад ограбили заправочную станцию, отбыли срок в Каслвью. Это единственное ограбление, которое вы когда-либо совершали, Уилл?»
«Единственное», — соврал Уилл.
«Это похвально», — сказал Хорн. «Но, тем не менее, на основании этой стодолларовой купюры я смог получить ордер на обыск.»
«Что?»
«Думаю, вы меня услышали», — сказал Хорн и вручил Уиллу судебный ордер с подписью судьи внизу, разрешающий обыск этой самой квартиры в поисках денег, выплаченных в качестве выкупа...
«Выкуп?» — спросил Уилл.
«Выкуп за похищение, так здесь написано. Выкупные деньги, Уилл.»
«Это не моя купюра», — сразу же сказал Уилл. «Я же вам говорил. Я выиграл её в кости.»
«Ну, это хорошо, Уилл, потому что серийные номера на этой купюре совпадают с серийными номерами на одной из купюр, выплаченных в качестве выкупа в деле о похищении, которое мы расследуем. Вы понимаете, что это означает?»
«Я не похититель», — сказал Уилл.
«Это тоже хорошо, Уилл, потому что у меня есть ордер на обыск, чтобы найти другие купюры, которые могли быть частью выкупа», — сказал Хорн и снял синюю парку, обнажив тёмно-синий костюм, белую рубашку и красный галстук. Пиджак обтягивал выпуклые грудные мышцы и широкие плечи. Этот человек был фанатиком фитнеса. Он снял шапку-ушанку, обнажив голову с очень чёрными, очень густыми волосами.
«Это президент?» — спросил Уилл.
«Кто президент?»
«Кто был похищен?»
«Я должен предупредить вас, чтобы вы не говорили ничего, что может быть использовано против вас», — сказал Хорн.
О, Боже, это президент, — подумал Уилл. Ведь если это не президент, то что тут делает Секретная служба? Разве не ФБР расследует похищения? Секретная служба занимается только охраной президента США. И его семьи. Значит, похищен был кто-то из Белого дома.
Хорн подошёл к шкафу, где на полке над висящим соболиным пальто и норковой накидкой, которые Уилл тоже украл, в коробке из-под обуви лежали купюры. Я могу сбежать прямо сейчас, — подумал он, поехать к своему кузену Эрлу, который живёт в Форт-Уэрте с девушкой, бывшей Мисс Техас в конкурсе Мисс Америка, которая непременно выиграла бы конкурс, если бы не её вьющиеся светлые волосы в промежности. Провести там несколько недель, пока не уляжется вся эта история с похищением, которого он, чёрт возьми, и не совершал! Всё, что он сделал, — это ограбил злоебучую квартиру!
«Ну-ну, что у нас тут?» — сказал Хорн.
Он смотрел на соболиную шубу и норковую накидку.
«В вашем ордере на обыск сказано, что вы должны искать деньги», — сказал Уилл.
«Они на видном месте», — ответил Хорн.
«На видном месте» — это выражение, которое полиция использовала, когда изымала что-то без ордера на обыск.
«Это принадлежит моей девушке», — сказал Уилл.
«Как её зовут?»
«Жасмин. Та, с которой вы разговаривали.»
«Она сказала нам, что вы только что познакомились», — сказал Хорн.
«Ну, это правда.»
«И она оставила здесь свои меха?»
«Она мне доверяет.»
Хорн бросил на него взгляд. Но он не стал дальше обсуждать вопрос о мехах, возможно потому, что его мысли были заняты похищением президента, которое должно было быть, или же кем-то из его семьи, иначе зачем бы привлекать Секретную службу? Я должен бежать прямо сейчас, — подумал Уилл. Хорн доставал с полки коробку из-под обуви. Бежать или нет? — думал Уилл. Хорн снял коробку. Бежать? Хорн снял крышку с коробки и заглянул внутрь. Он достал белый конверт, обвязанный резинкой. Он снял резинку с конверта. Он открыл конверт.
«Ну, ну», — снова сказал он.
«Это не на виду», — сказал Уилл.
«Теперь на виду», — сказал Хорн и развернул купюры. «Где вы достали эти маленькие купюрочки?»
«Из той же игры в кости», — ответил Уилл.
Хорн начал считать.
«Здесь много денег», — сказал он.
«Да, это была крупная игра в кости.»
«Похоже, здесь пять, или шесть тысяч долларов.»
«Скорее восемь», — сказал Уилл.
«Вы выиграли восемь тысяч долларов в азартной игре?»
«Мне повезло.»
«Кто участвовал в этой игре?»
«Кучка парней, которых я никогда в жизни не видел.»
«Давайте разберёмся, Уилл», — сказал Хорн. — «Вы просите меня поверить, что один или несколько участников вашей игры в кости могли быть похитителями, которым были выплачены эти купюры в качестве выкупа, верно?»
«Думаю, да», — ответил Уилл.
Он знал, что уже влип. Он знал, что через минуту Хорн вытащит пистолет и наручники. Он проведёт Рождество в тюрьме за чёртово похищение, которого не совершал.
«Послушайте», — сказал он, — «вы действительно поймали не того человека.»
«Возможно», — сказал Хорн и посмотрел на него долгим пристальным взглядом.
У Уилла дрожали руки. Он спрятал их в карманы, чтобы Хорн не видел. Он ненавидел себя за то, что так чертовски боялся, но ничего не мог с собой поделать. Похищение — это серьёзное дело.
«Вот что я вам скажу», — сказал Хорн.
Уилл замер в ожидании.
«Я думаю, что мне следует конфисковать эти деньги», — сказал Хорн. — «Выдам вам квитанцию, проверю серийные номера в центре, а потом свяжусь с вами.»
Конечно, — подумал Уилл.
Секретная служба или нет, все полицейские в мире одинаковы, и все они злоебучие мошенники. В следующий момент восемь тысяч баксов окажутся в фонде для вдов сотрудников Секретной службы, погибших при исполнении служебного долга. Единственное, чего он не понимал, — почему Хорн давал возможному похитителю возможность сбежать. Он наблюдал, как мужчина тщательно копировал серийные номера на всех купюрах, подписывал лист бумаги с номерами и передавал его Уиллу. Он поискал свою парку, нашёл её там, где повесил на один из стульев, и надел.
«Надеюсь, мне не нужно предупреждать вас, чтобы вы не покидали город», — сказал он.
«До тех пор пока у вас все мои деньги», — ответил Уилл.
«Увидимся позже», — сказал Хорн, надел шапку-ушанку и вышел из квартиры.
Было без двадцати минут пять.
«И что мне теперь делать? — думал Уилл.
Чёрт, я же здесь невиновен!
За исключением кражи.
Но Хорн не заинтересовался какой-либо кражей, Хорн даже не знал, что произошла кража. Хорн был заинтересован только в стодолларовых купюрах, которые, возможно, были выплачены в качестве выкупа в деле о похищении, которое он расследовал, но при чём здесь Секретная служба? В любом случае, это было всё, что интересовало специального агента Дэвида А. Хорна. Деньги. Проверит серийные номера. Если они совпадают, заберёт старого Уилбура.
Но допустим, серийные номера не совпадают. Я имею в виду, из всех миллионов квартир в Нью-Йорке, каковы шансы, что я вломился в единственную, которая оказалась квартирой рыжеволосой, совершившей похищение и спрятавшей там выкуп? Каковы шансы, что такое произошло? Я имею в виду, действительно. Тысяча к одному? Миллион к одному? Я бы поставил на такие шансы на скачках в любой день недели.
Так что шансы должны быть в мою пользу, верно? Серийные номера не совпадут, Хорн вернётся с моими деньгами, я подпишу квитанцию, и он извинится за то, что отнял у меня столько времени.
Надеюсь, — подумал он.
В четверг вечером, за пять минут до шести, Кэсс вошла в магазин «Стильная оптика» на углу Стеммлер-авеню и 22-й улицы. Вечер был ясным и холодным. Чёрное небо было усыпано иголками звёзд, а улицы и тротуары блестели от свежевыпавшего снега, но Кэсс не думала о белом Рождестве. Всё, что она хотела, — это найти человека, который украл её деньги, норковую накидку и длинную соболиную шубу, которая должна была согревать её в этот ужасно холодный день. Всю свою жизнь она была мерзлявкой, и первое, что она купила на деньги, заработанные на работе в Мексике, было это пальто. К чёрту людей, которые ходили голыми, протестуя против ношения мехов. Любой, кто попытался бы распылить краску на её мехах, сильно рисковал бы жизнью — такому человеку лучше было заранее присмотреть себе место на кладбище.
Вместо украденного соболя она носила короткую красную лисью куртку поверх синих джинсов и зелёного свитера с высоким горлом, но всё равно её жопа промерзала до костей. Одной из причин, по которой она уехала из Фолл-Ривер, штат Массачусетс, было то, что там было чертовски холодно. И ещё то, что её отец днём и ночью кричал на неё, проклиная и ругая. Её мать была учительницей математики. Кэсс предполагала, что мать считала разумным выйти замуж за пресвитерианского священника, а затем подарить ему двух дочерей, одна из которых выросла святой, как папа. Вторая и младшая, сама Кэссандра Джин Ридли, сытая этим по горло, сбежала из дома. Уехала жить в коммуну в Нью-Гэмпшире, где было ещё холоднее, чем здесь, на этом углу улицы в Айзоле. Уехала оттуда, когда однажды ночью молодой консультант группы вошёл в её комнату голым, решив прочитать ей вслух рассказ из журнала «Хастлер». Кэсс ударила его сковородкой.
«Здравствуйте», — сказала она мужчине за прилавком, — «меня зовут Харриет Дэниелс», — это было имя женщины, которая управляла пансионом, в котором она жила в Игл-Бранч, Техас. «Я нашла футляр для очков с названием вашего магазина и хотела бы узнать, не могли бы вы помочь мне найти владельца этих очков.»
«Ну, я не знаю», — ответил мужчина.
«А вы кто?» — спросила она.
«Уэсли Хэнд», — ответил он.
Ему было, наверное, двадцать восемь или двадцать девять лет, он был маленьким круглым человечком с влажными голубыми глазами и приятным лицом, если не считать нездорового цвета кожи. Казалось, он искренне озабочен судьбой футляра для очков, который она теперь положила на прилавок. Он также выглядел озадаченным. Она догадалась, что это было его естественное выражение лица.
«Вы могли бы мне помочь?» — спросила она. — «Помочь найти владельца?
«Это может быть сложно», — ответил он. «За исключением некоторых особых рецептов, большинство очков...»
«А нет ли какого-нибудь аппарата или чего-то, на что можно положить очки?» — спросила она. — «Чтобы посмотреть, какой у них рецепт?»
«Ну, конечно, но...»
«Потому что, возможно, это одна из особых оправ, понимаете.»
«Ну...»
«Я была бы вам очень признательна», — сказала она и улыбнулась, надеясь, что её улыбка будет тёплой и убедительной.
«Я закрываюсь в шесть», — сказал он и взглянул на часы.
«Ну, сколько времени это займет...?»
«А мне нужно быть в другом месте.»
«Дело в том, что я нашла их сегодня утром», — сказала она. «Так что, скорее всего, он уже заметил их пропажу.»
«Ага.»
«Могли бы вы положить их на ваш аппарат и посмотреть, может быть...?»
«Не сейчас», — ответил он. Он уже обошёл прилавок и направился к небольшому шкафу в углу магазина. «Позвоните мне завтра утром», — сказал он.
«Спасибо», — сказала она. Он надевал пальто. «Я вам очень благодарна», — сказала она и мило улыбнулась.
«Ты козёл», — подумала она.
Хорн вернулся, чтобы увидеться с Уиллом в десять тридцать вечера. Он пришёл без предупреждения, и когда нажал на звонок внизу, чтобы сказать, что он пришёл, Уилл был очень удивлён. Он не ожидал, что когда-нибудь снова увидит те стодолларовые купюры. Сегодня вечером Хорн был одет в синее пальто с воротником из искусственного меха, широкие тёмно-коричневые вельветовые брюки и коричневую фетровую шляпу. По сравнению с дневным визитом, он выглядел очень элегантно.
«Уилл, я должен извиниться», — сказал он.
«За что?» — спросил Уилл.
«Это не те купюры, что были в выкупе.»
«Я и не думал, что это они», — ответил Уилл, но тем не менее почувствовал огромное облегчение.
«Мы проверили серийные номера, и, за исключением одной купюры, они просто не совпадали. Так что... прошу прощения за неудобства, которые вам, возможно, доставило наше ведомство...»
«Кстати, что это за департамент?»
«Ну как же, Министерство финансов», — ответил Хорн, выглядя удивлённым. «Секретная служба США входит в состав Министерства финансов.»
«Я этого не знал», — сказал Уилл.
«Многие этого не знают», — сказал Хорн. «Так что, если вы просто отдадите мне квитанцию, которую я вам дал сегодня...»
«Хорошо», — сказал Уилл и стал искать её в кошельке.
Хорн отнёс квитанцию к кухонному столу, сел, достал из портфеля пачку стодолларовых купюр и передал их Уиллу.
«...если вы только пересчитаете их», — сказал он.
«Я уверен, что могу доверять Министерству финансов», — ответил Уилл.
«Тем не менее», — сказал Хорн, — «я буду чувствовать себя спокойнее, если вы их пересчитаете.»
Уилл сел напротив него за кухонным столом и начал пересчитывать купюры. Хорн достал ручку и провёл прямую линию под списком серийных номеров на квитанции. Чуть ниже линии он написал: «Квитанция на сумму 8000 долларов подтверждена в полном объёме.» Уилл пересчитал все восемьдесят купюр примерно за полторы минуты. Все они были на месте.
«Только подпишите это», — сказал Хорн, протягивая ему ручку и передавая квитанцию через стол. Уилл подписал её. Хорн сложил квитанцию и положил в портфель.
«Мистер Струтерс», — сказал он и протянул руку. «Пожалуйста, держитесь подальше от неприятностей.»
«Вы тоже, Дэвид», — сказал Уилл и открыл ему дверь. Хорн вышел в коридор. Уилл закрыл и запер за ним дверь. Он прислушивался, приложив ухо к деревянной двери, пока не перестал слышать шаги Хорна в коридоре и на лестнице. Затем он отвернулся от двери, улыбаясь, хлопнул себя по бедру и воскликнул: «Уилл Струтерс, ты чертовски везучий сукин сын!»
Телефон Кэсс зазвонил ровно в десять минут одиннадцатого в пятницу утром. Сегодня был первый полный день Хануки, двадцать второе декабря, за три дня до Рождества. Звонил Уэсли Хэнд.
«Вы насчёт очков?» — спросил он.
«Да, мистер Хэнд?»
«Я проверил очки...»
«И?» — сразу же спросила она.
«Как я уже говорил, большинство рецептов подпадают под стандартные категории», — сказал он, — «то, что мы называем «плюс одна диоптрия», абсолютно обычное дело. Так было и в этом случае. Но я запомнил оправу. Он настаивал на коричневой оправе, хотя я сказал, что она не будет хорошо сочетаться с его цветом кожи.»
«Какой у него был цвет кожи?» — спросила Кэсс.
«Светло-русые волосы, голубые глаза, коричневая оправа совершенно не подходила. Ему гораздо больше подошла бы тёмно-синяя.»
«Но он настаивал на коричневой.»
«Да.»
«И именно так вы его запомнили.»
«Да.»
«Как его звали?» — сразу же спросила она.
«У меня здесь записано», — ответил он. «Уилбур Струтерс.»
«У вас есть его адрес?»
«Есть», — ответил Уэсли. «Вы уверены, что я могу вам его дать?»
«О, да, конечно. Можно мне это, пожалуйста?»
«Ну...»
«Пожалуйста», — сказала она.
«Ну...» — повторил он и прочитал адрес, как военнопленный, под пытками раскрывающий местонахождение пехотной дивизии.
«Я не знаю, как вас благодарить», — сказала Кэсс.
«Да?» — прозвучал мужской голос.
«Доставка», — сказала она.
«Какая доставка?»
«Доставка очков», — ответила она.
«Что?»
«Я из «Стильной оптики». Кто-то нашёл ваши очки и принёс их сегодня утром. Вы хотите, чтобы я их принесла?»
«Спасибо, да, поднимайтесь. Здорово. Квартира 2-Ц, на втором этаже.»
Зазвучал звонок. Кэсс сразу же открыла входную дверь и пощупала в сумке, чтобы убедиться, что автоматический пистолет «Браунинг» на месте. Лифта, конечно, не было. Она поднялась по лестнице на второй этаж и, идя по коридору, вытащила пистолет из сумки. Она слегка постучала рукояткой пистолета по двери квартиры 2-Ц.
Когда Уилл открыл дверь, он увидел рыжеволосую женщину, из квартиры которой он украл вещи. Более того, в руке она держала что-то, похожее на автоматический пистолет 45-го калибра. Он попытался захлопнуть дверь, но она сразу же ударила её плечом, толкнув его и почти сбив с ног — он не думал, что она такая сильная. В мгновение ока она оказалась в квартире, захлопнула за собой дверь и обернулась к нему, направив пистолет ему в голову.
«Где мои деньги?» — спросила она.
«Не волнуйся», — сказал он.
«Мои деньги», — сказала она. «Мои меха», — сказала она. «Ты вор», — сказала она. Она продолжала использовать пистолет для подчёркивания своих слов, что заставило Уилла поверить, что она несколько нестабильна и поэтому способна в истерике нажать на курок.
«Не волнуйся», — повторил он. «Всё здесь, всё здесь, не нужно так размахивать пистолетом.»
Она была ростом около ста семидесяти пяти сантиметров, выше, чем казалась с крыши напротив, высокая красивая рыжеволосая девушка в красной лисьей куртке, расстёгнутой поверх синих джинсов, и объёмном зеленом свитере с высоким воротом, который делал её похожей на Рождество, хотя до него оставалось ещё три дня.
«Собери всё», — сказала она.
«Не могла бы ты убрать пистолет?» — сказал он. — «Я нервничаю, когда ты стоишь с пистолетом в руке.»
«Собери мои вещи», — сказала она.
«Сей момент», — ответил он.
«Ты ёбаный мошенник», — сказала она.
Он хотел сказать ей, что солдат Красных кхмеров однажды избил его рукояткой пистолета, точно такого же, как тот, что был в её руке, но вместо этого он подошёл к шкафу, достал из него длинную соболиную шубу и норковую накидку, отнёс их к дивану, где она стояла, всё ещё держа пистолет в руке, бросил их на подушки, а затем вернулся к шкафу, чтобы снять с полки коробку из-под обуви, в которой лежали 8000 долларов стодолларовыми купюрами, которые он в последний раз пересчитал для Хорна. Он надеялся, что она умеет обращаться с этим большим пистолетом в руке, потому что он точно не хотел получить здесь ранение.
«Сними крышку», — сказала она и снова взмахнула пистолетом.
«Всё здесь, я только вчера вечером пересчитал.»
«Это ты делаешь в свободное время, мошенник? Считаешь чужие деньги?»
«Я с удовольствием пересчитаю их для тебя сейчас», — сказал он, вынимая из коробки белый конверт, перевязанный резинкой. «Или ты можешь положить пистолет и сделать это сама.»
«Считай ты», — сказала она.
Он снял резинку, достал купюры из конверта и начал считать деньги во второй раз за последние два дня: сто, двести, пятьсот, шестьсот, семьсот, восемьсот, девятьсот, тысяча...
«Стоп!» — сказала она.
«Что?» — спросил он.
«Хватит!»
«Почему? Что...?»
«Это не мои деньги», — сказала она.
«Что ты имеешь в..?»
«Это не мои деньги! Что ты здесь вытворяешь?»
«Мадам, я могу вас заверить...»
«Это не мои деньги! На моих деньгах были странные отметины. И они пахли сладко.»
«Леди, все деньги пахнут сладко.»
«Где эти отметки?»
«Какие отметины?»
«Надписи, странные надписи!» Она взяла горсть купюр и развернула их веером. «Ты видишь какие-нибудь надписи на этих купюрах? Эти купюры чистые! Понюхай их! Ты чувствуешь сладкий запах?»
«Нет, мэм, но...»
«Что ты сделал с моими деньгами?»
«Это твои деньги.»
«Это не мои деньги! Что ты сделал с моими деньгами?»
«Леди, я говорю вам в последний раз, это ваши деньги. В вашем конверте. Мне даже дали квитанцию с серийными номерами. Я должен был подписать её, чтобы...»
«Что ты имеешь в виду? Кто?»
«Чтобы получить деньги обратно. Я должен был подписать квитанцию.»
«Вернуть? Где они были?»
«В департаменте.»
«В каком департаменте? О чём ты говоришь?»
«В департаменте финансов. Агент секретной службы забрал деньги, чтобы проверить серийные номера.»
О Боже, — подумала она. — эти мексиканцы дали мне фальшивые деньги. Медленно, стараясь не потерять самообладание, напоминая себе, что она бывала в худших ситуациях, чем эта — однажды она летала на вертолёте «Чинук» над пустыней, усыпанной чёрными осколками, она пролетела сквозь ужасные огненные бури снизу и не потеряла самообладание, она не собиралась терять его и сейчас — медленно, осторожно, она спросила: «Почему они хотели проверить серийные номера?»
«Не волнуйся, они не совпали», — сказал он.
«Но почему они хотели их проверить?»
«Они думали, что это банкноты для выкупа.»
Спокойствие, — подумала она. Сохраняй спокойствие. Просто выслушай его. Просто попробуй разобраться в этом.
«Какой выкуп?» — спокойно спросила она.
«Было похищение», — сказал он. «Выкуп был заплачен стодолларовыми купюрами. Они подумали, что это могут быть те самые купюры.»
«Почему они так подумали?» — спросила она ровным, спокойным голосом.
«Потому что серийные номера на купюре, которую я разменял...»
«Ты разменял мои деньги?»
«Всего лишь одну купюру. Больше я ничего не тратил. И серийные номера на ней совпадали.»
Не стреляй в него, — подумала она. — Просто сохраняй полное спокойствие.
«С чем совпадали?» — спросила она.
«Соответствовали номерам на одной из купюр, выплаченных в качестве выкупа.»
«Купюры, которую искала Секретная служба.»
«Да.»
«Почему Секретная служба?»
«Я не знаю.»
«И ты говоришь, что они забрали остальные деньги...»
«Да. Чтобы проверить серийные номера. Которые не совпадали. Поэтому они вернули все деньги.»
«Вернули эти деньги сюда, на стол.»
«Да. Твои деньги. В твоём конверте. Прямо здесь, на столе.»
Она стояла, кивая, смотря на деньги и пытаясь понять смысл всего, что он ей рассказал. Затем она сказала: «Это не мои деньги.»
Уилл хотел, чтобы она перестала повторять одни и те же слова, когда её проклятые деньги лежали прямо на кухонном столе, на виду у всего мира. Почему бы ей просто не дать ему их пересчитать, чёрт возьми, а потом убраться отсюда со своими проклятыми меховыми шубами и оружием?
«Мадам», — сказал он, — «я в последний раз говорю вам, что это ваши деньги, которые мне вернуло Министерство финансов. Я дал им подписанную квитанцию со всеми серийными номерами, в которой указал, что все деньги на месте, потому что я пересчитал их вчера вечером, и здесь действительно было восемь тысяч долларов. Теперь, если вы позволите мне пересчитать их для вас, мадам, я уверен, что снова получится восемь тысяч долларов, потому что никто не трогал ни цента с тех пор, как мистер Дэвид А. Хорн, с буквой «о», ушёл отсюда.»
«Я позволю тебе пересчитать их», — сказала она. — «Но это не мои деньги.»
Чёрт возьми, как заезженная пластинка, — подумал он и начал пересчитывать всё заново. Она продолжала смотреть на купюры, которые он перекладывал из одной руки в другую, считая: «двадцать одна, двадцать две, двадцать три...», качая головой, как будто пытаясь разгадать великую тайну того, что здесь произошло, хотя всё было так просто, что даже гусеница могла бы это понять: «тридцать четыре, тридцать пять» и так далее, деньги, деньги, деньги, «пятьдесят семь, пятьдесят восемь, пятьдесят девять, шестьдесят», если ему придётся пересчитывать эти чёртовы купюры ещё раз, «семьдесят одна, семьдесят две...» и, наконец, он пересчитал восьмидесятую и последнюю купюру, посмотрел на нее и сказал: «Довольна?»
Она не ответила ему. Она снова связала купюры резинкой и бросила пачку в сумку, оставив белый конверт на столе. Затем она сняла куртку из красной лисы, надела соболиную, перекинула лисью и норковую через руку...
«Хочешь что-нибудь, чтобы их перенести?» — спросил он.
Она посмотрела на него.
«Так они немного громоздкие», — сказал он. «Посмотрю, есть ли у меня что-нибудь.»
Не доверяя ему ни на минуту, она последовала за ним в спальню с незастеленной кроватью и чем-то, похожим на недельный запас грязного белья, разбросанным по полу. Он открыл дверцу шкафа, порылся в нём и достал сумку, похожую на ту, которую она носила в армии, только без её имени и звания, нанесённых чёрным шрифтом на боковой стороне.
«Спасибо», — сказала она и сложила меховые вещи в сумку, сначала лисью куртку, а затем норковую накидку. Затягивая шнурки через люверсы, она задумалась, не предложить ли ей заплатить за сумку, а потом спросила себя, не сошла ли она с ума, ведь этот человек был вором, который доставил ей массу ненужных хлопот. Она перекинула сумку через плечо, отступила к входной двери, всё ещё держа в руке пистолет, и, не сказав ни слова, вышла.
Уилл всё ещё считал себя счастливчиком.
Она забыла попросить четыреста долларов и сдачу, которые у него остались от тех пятисот, что он вчера позаимствовал.
Она зашла в банк якобы для того, чтобы разменять три сотни на двадцатки, десятки и пятёрки, но на самом деле — чтобы проверить купюры. Она всё ещё ломала голову над тем, почему агент Секретной службы обменял её изношенные сотни на эти явно бывшие в обращении, но относительно свежие купюры, и почувствовала облегчение, когда кассир поднял их к свету, чтобы проверить защитную полосу, а затем разменял их, не поведя и бровью, да и вообще не выразив никакого недоумения. Было уже почти три, когда она вышла из банка, но вчера был самый короткий день в году, и из-за тяжёлых туч над головой казалось, что день уже сдаётся сумеркам. День по-прежнему был пронизывающе холодным. Она была благодарна за соболиную шубу, наслаждаясь её длинными шелковистыми волнистыми складками, и вдруг почувствовала себя русской императрицей: 8 000 долларов наличными в сумочке, город, сверкающий в преддверии Рождества — чего ещё можно желать?
А как насчёт икры и шампанского? — подумала она.
Двое мужчин сидели в пальто по обе стороны от рождественской ёлки в её гостиной. Они вынырнули из сумрачной темноты в тот момент, когда она включила свет. Более крупный из двух мужчин держал в руке пистолет, направленный на голову Кэсс.
«Buenas noches», — сказал он и улыбнулся. «Мы здесь за деньгами.»
Она сразу подумала, что Уилбур Струтерс поступил по-свински, наняв двух латиноамериканских головорезов, чтобы вернуть деньги, которые он сам у неё украл, сукин сын. И вот они были здесь, оба улыбались, как ей показалось, несколько извиняющимся образом, но, возможно, она ошибалась. Она поставила на стол коричневый бумажный пакет с икрой, купленной в «Хильди Маркет», и бутылку «Дом Периньон», купленную в винном магазине на Двадцать шестой улице.
«Какие деньги?» — спросила она.
«Один миллион семьсот тысяч долларов», — ответил тот, что стоял по другую сторону дерева.
«Я думаю, вы ошиблись квартирой», — сказала она.
«Не думаю», — ответил первый.
Оба говорили с сильным испанским акцентом, и вдруг она что-то поняла. Эти мужчины были похожи на мужчин, которые стояли на узкой грязной полосе земли в Гуэнерадо, Мексика, только в начале этого месяца они были одеты в широкие белые хлопковые штаны и рубашки цвета мяты.
«Я не знаю, о каких деньгах вы говорите», — сказала она.
«О деньгах, которые мы должны получить за сто килограммов чистого кокаина», — сказал тот, у которого был пистолет.
«Я не хочу ничего знать об этом грузе», — сказала она.
«Ты доставила деньги, мы дали тебе чёртов кокаин...»
«Я не знала, что это за груз. Я также ничего не знаю о деньгах. Я только передала их.»
«Мы знаем.»
«Мы знаем, что ты была только посредником.»
«Мы хотим знать, кто дал тебе деньги.»
«Я не знаю его имени. Послушайте, если денег не хватает, то извините. Вы должны были их тщательнее пересчитать. В любом случае...»
«Мы пересчитали их тщательно.»
«Мы целый час их считали.»
«Мы пересчитали их очень тщательно.»
«Но денег не хватало», — сказал тот, у которого был пистолет. «Кто их тебе дал?»
«Я же сказала, что не знаю...»
«Его имя, пожалуйста.»
Пистолет был теперь у её лица.
«Он называл себя Фрэнком. Но я уверена, что это не его настоящее имя.»
«Фрэнк, а дальше?»
«Он просил называть его только Фрэнком.»
«Где это было?»
«В то время я жила в Игл-Бранч. Его мне представил мой знакомый.»
«А как его зовут? Того, кто вас познакомил?»
«Я не хочу никому создавать проблем. Если денег не хватало...»
«Денег не хватало.»
Пистолет снова оказался у её лица.
«Тогда почему...?»
«Мы доставили качественный кокаин. Мы ожидали...»
«Я не хочу об этом знать.»
«Где это было в Игл-Бранч?»
«В баре.»
«Скажите нам его имя. Того, кто вас познакомил.»
Она вдруг задалась вопросом, сколько Рэнди Биггс получил за то, что познакомил её с человеком, который заплатил ей 200 000 долларов за четыре поездки в Мексику, чтобы перевезти — по крайней мере, в последнюю поездку — то, что теперь оказалось кокаином.
«Как его звали?» — снова спросил тот, что был с пистолетом.
«Я же сказала...»
«Мы не хотим тебя убивать», — сказал другой.
«Тогда скажи ему, чтобы он убрал пистолет.»
«Su nombre», — сказал тот, у которого был пистолет.
Она знала наверняка, что он убьёт её в следующую секунду, если она не выдаст Рэндольфа Биггса. Она задалась вопросом, чем она обязана Рэнди, чем она обязана тому, кто называл себя Фрэнком и, по-видимому, каким-то невыразимым образом обидел этих людей. Она решила, что это не Персидский залив. Она не давала клятвы сообщать им только своё имя, звание и личный номер.
«Его зовут Рэндольф Биггс», — сказала она.
