Муха

Дальше: Мой дружок – 3: возвращение короля

В фильмах вот как часто показывают: парняги, одетые в смокинги, ждут, когда можно будет сводить телку на выпускной, и вот она вдруг встает на самом верху лестницы, и кадр замирает, чтобы мы, зрители, могли оценить платье, туфли, прическу, лицо, сиськи, попку и все прочее. Магия кино – она такая.

Вот именно так оно и вышло с Даг. Честно. Она замирает у двери Робби, и, хотя ее лицо все в серебрящихся блестках, дело ясное: она занимает кадр, чтоб я прикинул, насколько красивая. Тут и тупой поймет. Моя дурная башка кивает. Кивает и кивает без остановки, ведь ничего прелестнее я в жизни еще не видал. Она улыбается, и я тащусь, потому что вспоминаю: Даг – это супердетка, она красива, конечно, кто бы сомневался, но еще и умна, она богата на выдумку, талантлива, просто на все руки мастерица. Ну только посмотрите на этот ее секретный костюм – вот уж чего-чего, а такого я не ждал. Она в эту ночь – не принцесса, не фея. Вся эта чепушня слишком банальна для Даг.

Она вырядилась мухой. У нее мушиные лапки, мушиные крылья, мушиные зенки – и все это добро сверкает так, что больно смотреть. Призадумайтесь-ка: мухи ведь именно такие. Они сверкают на солнце – точно так же, как клещи на собаке, с той лишь разницей, что мухи не сидят сиднем на месте, потягивая кровушку, они летают свободно, где им вздумается. Костюм, красующийся на Даг, нигде не купишь. Она сама его сделала.

У нее теперь шесть рук. Две настоящие и четыре тонкие, как у мухи. Когда присматриваюсь, замечаю крошечные желтые циферки и понимаю, что когда-то это были теплоизоляционные трубки. Я про эти трубки знаю только потому, что однажды Робби купил их целую охапку. Хрен его знает зачем. Наверное, хотел что-то изолировать. Но что-то не срослось, вот мы с Лили и навертели из них знаменитые мечи из Средиземья. Из этой херни получаются классные мечи, но поверьте на слово: мушиные лапы из нее выходят вообще отпадные.

Глаза сделаны из каких-то пенопластовых накладок, посыпанных доброй тонной алых блесток. Блестки усыпали весь ее наряд, всю обувь и пол у нее под ногами. Всюду, куда она ни ступает, за ней остаются блестки, и это волшебно, потому что Желтая улица – уродка, каких поискать, но теперь она сверкает. Придет утро, и всю красоту смоет в канализацию, но эта ночь… о, благодаря Даг эта ночь выглядит по-особенному.

Даг медленно поворачивается вокруг своей оси. На спине у нее – крылья, и они великолепны, это просто какое-то последнее слово техники. От великолепия у меня натурально в горле спирает. Они сделаны из проволоки, но Даг ее до того замысловато изогнула, что получились узоры: в виде кленовых листочков, и океанских волн, и языков пламени. На проволоку натянуто что-то блестящее и тонкое, вроде целлофана, и, стоит ветерку подуть, – эта штука нежно, до ужаса деликатно трепещет. Крылышки прикреплены красивыми подвязками к спине черного гимнастического купальника с рукавами – так плотно прилегающего, что сквозь него просматриваются все нюансы фигурки Даг, но она его сплошь разрисовала спиралями, так что ни соски, ни «верблюжью лапку» не выцепишь глазами. Спирали на сиськах, на плечах, на локтях, вокруг пупка, на ягодицах – между большими спиралями вьются маленькие, так что, если будете слишком усердно доискиваться эротики, у вас просто зенки в кучку соберутся, это я вам без прикрас сообщаю.

Даг воздевает пару своих настоящих рук, и ее четыре искусственные тоже поднимаются: они все вместе связаны при помощи веревочек. Мне требуется секунда, ибо я тупица, но потом доходит: она меня обнять хочет. Это трогает мое сердце и все такое прочее, потому что со стороны Даг никаких нежностей в мою сторону не исходило с тех самых пор, как имела место пренеприятная история с Гвендолин.

Прежде чем приступить к обнимашкам, я радуюсь про себя, что фигню для образа Гришнака использовал как артиллерию против Робби. В прикиде орка рядом с такой-то Повелительницей Мух казался бы я типичным безыскусным хэллоуинским пугалом. Кроме того, бляха-муха, я же могу изобразить кого-то покруче Гришнака. Сегодня я – самый главный герой из всех. Я Арагорн, сын Араторна, наследник Исильдура, законный преемник престолов Арнора и Гондора. А Даг – она же наполовину эльфийка Арвен, младшая дочь Элронда из Ривенделла, последняя Вечерняя Звезда эльфийского народа и внучка леди Галадриэль. Конечно, жаль, что мы не можем двинуть на покой к рохирримам, куда-нибудь под самый лес Фангорн, чтобы пахать землицу, втыкать в нее саженцы, цедить свежее козье молоко и просто от души трахаться. Но грядет более серьезная битва, и нас призвали сражаться. Тут вопрос выбора не стоит. Такова судьба – и судьбе мы с Даг покоримся.

Но это объятие не для меня. Даг скользит мимо. Пальцем я задеваю ее тело – местечко под грудью, где-то между эпигастрием и мезогастрием (или теперь правильнее сказать – торакс?), – и ничего лучше со мной, кажется, за жизнь не происходило. Оборачиваюсь – и вижу Лили-путку. Она стоит там, за сетчатым экраном на двери, и вид у нее такой, будто в рай живьем попала. Глаза круглые и огромные, что твои чертовы медяки, руки безвольно висят по швам. У нее в волосах запуталась липучка от мух, но Лили это до фонаря.

И тут я догнал. Реально догнал. Этот костюм Даг придумала и сделала не для меня, а для Лили. Все ради этой мелочевки – и, когда Даг открывает дверь и выносит свою инсектоидную жопку в мир, я следую за ней. Хоть обнимашек мне и не перепало – чувство такое, будто сейчас, возможно, самый важный и самый насыщенный эмоциями миг на всей моей памяти.

Лили – липучка для мух, а Даг – муха. Когда они обхватывают друг друга, – восемь рук на двоих! – что-то хрустит: это липкая лента цепляется за лапки из теплоизоляционных трубок. Даг тихо спрашивает Лили, знает ли та, что в липучке для мух содержится мышьяк. Эй, серьезно? Мне и самому невдомек было. Похоже, это важная мудрость, это надо знать.

Муха-Даг – вот кого Лили ждала с того дня, как она мне впервые на глаза попалась, мелочевка эта. Она шепчет что-то Даг на ухо – и все секреты, ею до этой поры хранимые, выплескиваются наружу. Как собачья кровь, как мягкое нутро тыквы. И глаза у Даг выпучиваются при этом, словно она в шоке, ну а потом становятся печальные-печальные, словно ей грустно. А потом отчего-то очень задумчивыми делаются. Я закрываю за нами дверь, прислоняюсь к ней и с уважением наблюдаю за происходящим в гостиной, слушая, как гениальная группа Barenaked Ladies исполняет свою последнюю песню. Не слышу ни слова из того, что шепчут мои подружки, но ничего страшного. Все в порядке. Я чувствую себя чертовски счастливым, просто находясь здесь.

ИНТЕРЛЮДИЯ

Лотта!

Твоим рыбкам кранты. Сюрприз! Они были мертвы все это время. Сразу после того, как мама с папой тебя засадили, мы им устроили одно большое «смываемся». Моррисси, Джонни, Энди и Майк покружились-покружились немного, а там и улетели на большой волне прямо в канализацию. Мама сочла, что я не смогу должным образом ухаживать за ними, ведь на мне и так висит уйма дел. Я тогда разревелась, как мелкая, а теперь понимаю, что мама была права. Если кому-то суждено сдохнуть, незачем продлевать страдания. Ты же сама говорила, клиника – это аквариум с рыбками. Разве ты никогда не хотела, чтобы врачи устроили тебе одно большое «смывайся»?

Я не дочитала твое последнее письмо. Дошла до той части, где ты говоришь, что «очень беспокоишься» обо мне, и смеялась до слез, да так, что бумага размокла и слова расплылись. Но, конечно, круто, что ты умудрилась добыть в клинике бумагу в цветочек. Ты же понимаешь, что тебе там жить, верно? Что это для тебя значит? У меня самый высокий средний балл в классе. Я президент шести клубов. Я спортивная и артистичная. У меня грудь второго размера. Я красивая.

Я могу делать все, что захочу.

Когда миссис Риверс, училка танцев, хлопает в ладоши, как умственно отсталый тюлень, я представляю, что она пытается потушить платье, после того как я его ей подпалила. Когда мистер Хоумвуд, мой тренер по гимнастике, говорит мне повторить упражнение, я представляю, как делаю это голышом. Я знаю, ему страсть как хочется увидеть меня без одежды – а сама бы хотела посмотреть, как он плачет от стыда за свой стояк. Когда мисс Табб, моя репетиторша по географии, спрашивает, какая у Ботсваны столица, я отвечаю «Габороне», а из своих уст слышу только: «Сколько вам нужно вина выпить, мисс Табб, чтобы смириться с тем, что вы такая жалкая?»…

Ох, с нетерпением жду той поры, когда можно будет перестать из себя паиньку строить.

С Робби примерно та же ситуация. За пустячные достижения его знай себе нахваливали, вот и перехвалили. Боже, все видели, как он коснулся этим кожаным мячиком выведенной на поле белой черточки? А этот его альбом с вырезками! Там куча газетных статей, все ему осанну поют. И где сейчас все эти любезные борзописцы? Пускают слюни на какого-то нового гоняющего мячик парня, вот где.

Все эти похвалы и заверения в том, что он чего-то да стоит, разрушили Робби жизнь. Но я-то поумнее буду. Мой альбом для вырезок вот-вот лопнет, как насосавшийся крови клещ. Он в три раза больше, чем у Робби, а значит, в три раза опаснее. Вспомни, Лотта, твой альбом для вырезок тоже был очень интересным, пока мама таинственным образом не «потеряла его», и, хм, как сложилась твоя жизнь, ха-ха-ха?

Однажды Джоди задумался, хранит ли его мама альбом с вырезками, и я спросила, отзывались ли о каком-нибудь его поступке так, чтобы это было не стыдно увековечить. Он сразу погрустнел. На самом деле ему бы тогда возгордиться. Осознание того, что твои «достижения» фальшивы, – вот что такое взросление. Печально, но большинство людей не осознают этот факт до конца. Единственное, что ты когда-либо делала не понарошку, Лотта… единственное, что ты когда-либо делала для себя, – это та твоя попытка самоубийства. Ты с этим плохо справилась, но я уважаю тебя уже за то, что ты попыталась.

Я не покажу себя трусихой, как ты. Придется промыть не один желудок, чтобы исправить задуманную нами каверзу. Помнишь, в своем первом письме я сказала, что у меня нет никаких темных секретов? Теперь, уверена, темный секрет все же есть. Робби задумал проучить этот городишко, показать ему, что нельзя портить отношения с детьми – и думать, будто они никогда не сподобятся на ответные меры. Тогда он, наверное, шутил, но я помню, как вся вспыхнула от этой мысли. Он бы забил на дело, но я постоянно ему о нем напоминала. Я подбадривала его, разорялась на комплименты. Довольно скоро это перестало быть шуткой, и, что самое приятное, Робби поверил, что он все спланировал сам, без чьей-либо помощи. Что, как ты знаешь, очень важно, когда имеешь дело с мужчинами.

Что бы ты подумала, если бы заглянула в горло своей милой сестренки и увидела там только ржавую трубу, протянутую на целые километры? Так странно задавать подобные вопросы… Меня все время посещают мыслишки очень дикие, но я ни с кем ими не делюсь, даже с Джоди. Мое сердце – ворона с лоснящимися черными перьями. Нужно ли сойти с ума, подобно тебе, чтобы ухватить смысл такой вот безумной блажи? Мои глаза – клыкастые пасти собак. Не казалось ли тебе хоть раз, что они кусаются?

Когда ты узнаешь, что мы натворили, ты этого не одобришь. Думаю, ты будешь «очень обеспокоена». Берегись, Лотта! Эти врачи превращают тебя в девочку-робота, совсем как раньше. В такую же девочку-робота, какой я все время притворяюсь. Надеюсь, однажды, когда мы обе станем узницами в разных застенках, ты задумаешься о том, что я сделала, и почему я это сделала, и кто я такая. Искренне надеюсь, что ты будешь гордиться мной.

Если нет – ну что ж, не суть важно. Я тебя умяла и переработала уже давным-давно – совсем как «Сосновый утес Гленн», он ведь рано или поздно схомячит Желтую улицу. Совсем как чудовище из фильма «Капля». Помнишь эту киношку? Куда лучше, чем «Мертвячка», «Антихрист» и «Мученицы» – я их все посмотрела, и мне как-то даже жалко тебя стало. Это ведь херня, а не фильмы. Мне вот много веселья перепадает. Разве не хочешь оказаться на моем месте, а? Хе-хе-хе!

Знаешь, а писать это письмо тоже ни хрена не весело. Извини, но давай-ка скажу честно. Писать тебе – лютая ску-у-у-ука. Скучища. Я на это дело если и трачу время, то лишь по привычке. Джоди продолжает пытаться помочь своей маме. Робби все так же мусолит прошлое. А вот у Лили одна-единственная привычка: держаться Джоди. Джоди – нормальный парень, но уж точно не тот образец для подражания, какой ей нужен.

Вот почему я собираюсь попробовать сблизиться с Лили-путкой, покуда гром не грянул. Чисто между нами, девочками. Она как раз того роста, чтоб стать моим новым медвежонком Кларой МакГрумпи, ха-ха-ха. Я люблю Лили. Она – единственный человек на моей памяти, никому никогда не вредивший. Как думаешь, это из-за того, что она не болтает? Может, как только язык начинает ворочаться во рту правильно, все нутряное зло – вроде того, что я держу на миссис Риверс, мистера Хоумвуда и мисс Табб, – находит дорогу наружу. И всех отравляет – как сигаретный дым при пассивном курении.

Я была твоей младшей сестрой, Лотта, и какое-то время мне это даже нравилось. Правда, нравилось. Но теперь я старшая сестра – и я собираюсь стать лучше, чем ты. Конечно, это звучит стервозно, но именно это мне и нравится в Джоди и его банде. Все в мире ужасны, включая маму, папу, тебя и меня. Разница в том, что на Желтой улице незачем это скрывать.

Счастливого тебе Хэллоуина, Даг.

Назад: Музыка

Дальше: Мой дружок – 3: возвращение короля