Последнее, что осталось выкинуть, – мой сюрикен. Чувствую, как кровь Гвендолин запекается на нержавеющей стали. У меня в голове проигрывается видео про то, как я Робби тем же способом отделываю: как это жирное суфле, что у него заместо шеи, расходится, и черная злобная кровь толчками наружу рвется. Но вот какой вопрос меня прямо-таки мучает: можно ли устранить Робби так же милосердно, как ту засиженную клещами псину?

Может кто-то сказать наверняка?

Как много кругом невыносимого шума. Лили-путка скулит, ей страшно. У Робби выворачивает живот после хавки из «Макдоналдса». А я вот икаю, ибо мой организм – капризная сучка. Весь инструментарий ниндзя я отправляю в напольные мусорные залежи. Рукавом куртки, где надпись «С ними пещерный тролль» (кто знает, может, тролль тот – это я), утираю, значит, с лица горячую драматичную жижу. Весь этот драматизм нам не на руку. И плевать, что Дик Трикл говорил про мои кривые дорожки. Лили-путка, Даг, Робби и я – вот все пути, которыми я хожу. Лучше принять это как данность. Мы – это квартет, и кто-то должен идти впереди. Почему бы не мне занять эту позицию? Для чего я еще, мать его, нужен?

Пакеты из «Уолгрина» валяются там же, где я их бросил. Роюсь внутри – и достаю дезодорант, жидкость для полоскания рта и одеколон, купленные Даг; все это добро бросаю к ногам Робби.

– Ступай в душ и отмой там свою жирную жопу, – говорю я, но слова звучат без силы, без нажима и задора, и это пугает. Мотаю сопли – и припечатываю для верности: – Ни один ребенок не возьмет конфету у стремного вонючки.

Я не смотрю на Робби, когда говорю это. Ни на что не смотрю. Все, что мне нужно видеть, – изнанка век, но море проблем человеческих порождено тем, что нельзя закрыть уши, как бы сильно ни хотелось. Поэтому я прекрасно слышу, как Робби наклоняется, при этом выводя смачную руладу на задней трубе, подбирает все эти добропорядочные средства для ухода за собой и до одури медленно плетется через всю комнату: шарк-шарк-шарк. Вот этот мудак наступил на пакет из «Макдоналдса»: хряп-хряп. Добрался-таки до ванной – там душ бьет тугой струей: плясь-плясь, будто кровь из перерезанной глотки.