Мы открываем дверь, звенит колокольчик, и я первым делом пробираюсь к хэллоуинскому стеллажу, откапывая там маску Барака Обамы. Отверстия для глаз очень маленькие и помогают смотреть как надо. Барак Обама не оглядывается и не смотрит по сторонам. Когда ты Барак Обама, ты уверенно смотришь вперед, как сильный мира сего. Постоянно, двадцать четыре часа в сутки. И я буду действовать так же.

Замаскировавшись, я посмотрел за кассу. Дик Трикл, верно, белены объелся или еще как-то захворал, раз товар пробивает менеджер с козлиной бородкой и пивным животом. Так даже лучше, уже четыре часа, и охотники за конфетами могут постучаться в двери в любую секунду. Где там Даг запропастилась? По дороге я ей все рассказал, и она, ничего толком не сказав, внезапно выпрямилась и, чеканя шаг, вытащила зелень прямо из кармана. Ей не терпелось пойти в магазин.

Из динамиков продолжает греметь Monster Mash. Песня, конечно, крутая, вопросов нет, но к третьему разу захотелось заткнуть уши. Наконец я выглянул из-за витрины с мыльно-рыльными и увидел Даг. У нее в руках корзина для покупок, доверху набитая коробками и бутылочками, и она хмуро разглядывает этикетку: как говорят учителя, у нее хорошо развито критическое мышление. Сосредоточившись, она выглядит такой сердитой. Никогда не встречал кого-то настолько сердитого и умного одновременно. Увидев праздничные полотенца, я попытался вытереть о них руки. После истории с Гвендолин Даг сама не своя, не думаю, что она обрадуется, увидев кровь.

По-моему, Барак Обама, танцующий под Monster Mash, – это забавно. Но Даг по-прежнему сосредоточенно читает. Да, она доверила мне корзину. Она позволяет мне держать корзину, как положено мужчине, но, если честно, она набрала столько всего убойного, что меня мутит. Средство для удаления ржавчины. Средство для чистки духовок. Спрей от муравьев. Шампунь для ковров. Суперклей. Средство для чистки ювелирных изделий. Средство для уничтожения сорняков. Легковоспламеняющееся. Может быть опасно для плода. Может вызвать воспаление легких. Может вызвать головокружение. Может вызвать серьезные ожоги. Выделяет токсины (при отравлении промойте глаза холодной водой). Вызывает рвоту (немедленно позвоните в токсикологию). Так много опасностей, что у меня ком подкатывает к горлу, словно я после ночного рейда за конфетами сожрал всю корзину.

Я пытаюсь ее остановить. Робокоп, я даже не знаю почему, но начинаю переводить тему.

– Эй, Даг, стой, как насчет кокосового крема для ног? – Она мотает головой, но я продолжаю: – Да, я знаю, что это не так опасно, но понюхай, пахнет вкусно. Ни один ребенок не станет есть конфеты, которые пахнут как средство от сорняков, понимаешь? – Она выхватывает тюбик прямо у меня из рук и швыряет его на пол. Я притворяюсь, что все нормально, и продолжаю: – Ладно, ты права, кокос – это отвратительно, все равно что лизать женщине промежность, да?

Даг меня игнорирует. Она так быстро ходит по магазину, что я за ней не успеваю. Она даже не заглядывает в свой любимый раздел, хотя наконец-то у нас есть деньги на самые красивые открытки для Лотты. Вместо этого она собирает кое-что для Робби: дезодорант, ополаскиватель для рта и еще много чего. Я сначала думаю, что это очень умно, а чуть позже понимаю, что ничего особо умного: Робби должен выглядеть и пахнуть нормально, иначе ни один родитель не позволит детям принимать его угощения, и Даг, как девушка, это прекрасно знает. Но меня пробирает дрожь, настолько она холодно себя ведет. Это для нее совсем нехарактерно, обычно ее эмоции прямо-таки витают в воздухе.

Даг идет к кассе, а я прикидываю, что еще мы можем купить на заначку Робби. Например, одноразовый телефон. Позвоним копам и анонимно расскажем им всю правду, чтобы Робби не узнал, кто проболтался. Или можно купить скутер и гонять на нем. Или бинты и антисептик – тогда я проведу Хэллоуин с мамой, буду ее лечить и отвлекать от судьи Матиса и Марио Лопеса и забуду про Желтую улицу. Ничего сделать уже нельзя, и никому не поможешь даже с деньгами.

Я догоняю Даг у кассы, а менеджер с козлиной бородкой уже пробивает ей товар. После нескольких «пиков» говорит, что мы набрали меньше чем на двадцать пять баксов. Я аж выдыхаю, а потом мне становится стыдно. Это же Даг и Робби. Даг и Робби, мои самые близкие люди. Никто и никогда не поддерживал меня так, как они. Поэтому, пока Даг убирает в карман сдачу, я молчу и не отсвечиваю. Менеджер пробивает мои товары, считает, сколько у нас денег, и я… чувствую какое-то облегчение. Может, оно было бы еще сильнее, старайся я лучше.

Менеджер показывает на мое лицо и спрашивает, будем ли мы это брать. Стоп, что? Я сам себя покупать должен? Что за супермолочный бред. Джоди – это типа продукт бытовой химии? Мы можем решать, покупать меня или нет, и выбор за нами? Если так, то это прям облегчение и самое легкое решение в жизни. Надо положить меня обратно на полку, пока не причинил вред еще кому-нибудь.

Но он спрашивает про Барака Обаму. Я снимаю его маску, но мне некуда положить президента, и я осторожно кладу его на пол. Черт, вы только гляньте. Он весь вывернут наизнанку, мокрый и розовый. Он похож на сбитого человека. У меня прямо настроение портится: ушло все могущество Барака Обамы, которым я обладал. Даг платит, а я стою и смотрю, как зомби. Шепчу сбитому президенту текст Monster Mash – не специально даже, песня просто идет как родная. Как-то в тему смерти. Захватывает все внимание. Как и абсолютно дурная «Неделя акул».

На улице Даг передает мне пакеты. Она никогда не была такой суровой. Она говорит, что ей пора на ужин к родителям. На вопрос, как так вышло, отвечает, что в понедельник у нее важный тест по «Обитателям холмов», ее хотят проверить, и это не обсуждается. Я пожимаю плечами, типа, все пучком, но она ведет себя так, словно я ее обидел. Странно как-то. Она говорит, что предупредила родителей про раздачу сладостей, так что ужин будет недолгим и она очень скоро вернется. Это звучит как угроза: словно она подозревает, что я выкину эти пакеты и испорчу план Робби.

Чтобы успокоить ее, я спрашиваю, о чем «Обитатели холмов», не о хоббитах ли. Как по мне, лучшее, что может быть в школьной программе, – это «Хоббит». Но Даг смотрит на меня как на идиота и говорит, что хоббиты ни при чем, это история про кроликов. На мое извиняющееся «оу» продолжает: да, про тупых кроликов с цветочными именами, которые усваивают основной кроличий закон выживания – убегать от хищников. А когда я в очередной раз что-то вякаю, перебивает, что единственного из всех уважает Дурмана: он ведь окружил себя защитниками, которые откусывают предателям уши.

– О-окей… – в который раз промямлил я, а Даг стала сверлить меня взглядом. Он у нее как рентген, честное слово!

На этой жуткой ноте она развернулась и пошла домой, но я крикнул ей в спину, что Робби обещал заказать что-нибудь из «Мака», и пусть не налегает на ужин, а то ей ничего не достанется. Даг недоверчиво смотрит, памятуя об обещанном супермолоке, которого не было. Я заверяю ее, что в этот раз жирный справится, – настолько мне нравится добрая перемена в ее настроении. Лучше уж недоверие, чем холод.

Не знаю, не подведет ли Робби, но я хотя бы вернул Даг надежду. Она в меня верит! Внутренний павлин уже заговорил: да, детка, за Джоди ты как за каменной стеной!

Но все же она уходит, а я стою, мерзну и надеюсь, что красотка не забудет надеть свой таинственный хэллоуинский костюм. Вечер обещает быть интересным, и, если она забудет, это будет ужас. А если уж цыпа принарядится, мне тоже надо бы озаботиться костюмом. «Уолгрин» недалеко, и я даже подумываю снова залезть туда и примерить что-нибудь под Гришнака. Хотя бы под Гришнака, если уж не под Барака Обаму.