Что ж, не считая конфет с лезвиями и сраных яблок, мы ничего толком и не добыли. Робби дали лишь пакетик травы, пару таблеток химикатов и чуть кислоты. Я рад, что Лили опять куда-то запропастилась, потому что фиг нам, а не супермолоко теперь. Робби сбросил свой красивый черный пиджак на пол, и футболка опять уползла на титьки. Виноват, сиськи, сиськи. Робби скрестил на груди руки в шрамах и без волос и рассматривал эту малость. А я не мог даже смотреть. Сперва не те конфеты. Потом лезвий мало. Теперь нет наркоты? План, как и всегда, обречен на провал.

Хотя стоп. Робби не бьет посуду, не швыряется табуретками и не колотит себя по голове. В глазах вдруг загорается огонь воодушевления. Да, с Кайлом Кетчамом все пошло наперекосяк, но какое ему до этого дело? Просто еще один предатель, в жизни полно предателей: тренер, родители, адвокат, Маленькая Овечка… Глаза Робби горят, и он, похоже, использует предателей как топливо, чтобы двигаться вперед. Как Боромир, сын Денетора, наместника Гондора, который желал использовать Кольцо против Мордора. Боромир был неправ, но Робби, думаю, знает, что делает.

Время близится к трем, и жирдяй знает, что времени в обрез. Он упирает руки в бока, кивает сам себе, и, прежде чем он успевает сказать хоть слово, я все понимаю, хоть и дурак. Давайте будем реалистами: это конец. Сегодня ночью Робби сыграет свою последнюю игру. Это его шедевр, и, когда все закончится, появятся копы и потащат его в тюрьму. Но он не отступит, ни шагу назад, он отыграет этот матч не хуже футбольного, и, поверьте, он дойдет до финиша.

Сейчас будет очередное задание? Робокоп, для меня большая честь выполнять его задания. Я докажу Робби, что я друг, который стоит того, чтобы в следующий раз он ответил иначе.

– К черту, – наконец говорит Робби. – Мы усердно трудились, и у нас получились очень вкусные конфеты. Но знаешь, что сделает их еще вкуснее, чем лезвия и дурь? Химикаты.

Я уже вообразил нарколабораторию, но Робби открыл шкафчик и достал оттуда большой дренажный кувшин. Жирдяй мудр, как сам Иисус. Как он говорит, стоит только открыть глаза, и ты увидишь все что нужно.

Робби достал все, что выдал ему Кетчам – совсем крохи, – направился к шкафу в спальне и достал оттуда обгоревший кофейник с заначкой. Я-то про нее знаю, я ее нашел еще совсем маленьким, но я уважаю чужие заначки и за все годы стащил оттуда всего пятьдесят-шестьдесят баксов. Робби больше незачем ее скрывать, в футболе это называется двухминутным предупреждением. Он высыпает все, что нашел, на сексуальную ведьму, и добавляет то, что дал Кетчам, а затем трижды пересчитывает сумму, потому что права на ошибку больше нет.

Пятьдесят баксов он забирает, а остальные отдает мне. Приятно, правда? Он садится на корточки рядом, кричит, чтобы Лили подгребала к нам, а после тихо и с некоторой театральностью говорит, что в моей «невыполнимой миссии» есть последнее задание. Надо последний раз сбегать в «Уолгрин». Снова позвав Лили, он говорит, что до игры в «сладость или гадость» осталось всего три часа и срочно надо что-нибудь организовать. Если я готов, надо закупить самое несъедобное, что есть в «Уолгрине», и вернуться на Желтую улицу.

И вторая часть плана. Пока я буду в магазине, Робби наведет порядок и посмотрит, какая у него есть в доме химия. Разделяй и властвуй, говорит он. Разделяй и властвуй, черт возьми! Я его не перебиваю, потому что все на мази, но надеюсь в глубине души, что сперва он заглянет в ванную. У него там целый музей! Там столько всего, вы не поверите! Целый набор столового серебра (наверное, семейная реликвия), коробка с книжками по оккультизму (он украл их из библиотеки в незапамятные времена, когда хотел стать сатанистом) и даже история его бедной семьи (если знать, где искать).

Но находил я там когда-то и совсем не пойми что, например собачьи вещи. Таблетки от сердечного червя, собачий шампунь и средство от блох. Наверное, оно недостаточно токсично, чтобы залить в конфеты, но блин. Никто не знал, что у Робби была собака. Такая же тайна, как золотые рыбки Лотты, которых я никогда не видел. Думаю, Робби тоже лелеял свою собаку. И это заставляет взглянуть на него по-новому. Ну и кроме того, я находил там чертовски потрескавшиеся, поеденные ржой бутылки и… всякий хлам для уборки, оставшийся, должно быть, еще от его родителей и лежащий дома со дня их побега.

Робби снова зовет Лили, и она мгновенно появляется рядом. Это как раз не страшно, она всегда была себе на уме. Но сейчас мы с Робби убоялись. Лили-путка сияет. Буквально вся. На секунду мне показалось, что она обвешалась драгоценностями, но нет. Это мухи. Девчонку они просто облепили.

Я замер, не в силах говорить. Робби тоже лишился дара речи. Разум вопил, что надо бежать отсюда со всех ног, но эмоции требовали перебить всех насекомых к черту, потому что Лили – моя сестра, моя сестра.

Безумие. Я не хочу этого видеть. Ничего и никогда больше не хочу видеть. Хочу вырвать себе глаза, пусть мне дадут собаку-поводыря, официально, я буду ее гладить и никогда не увижу ничего таинственного или пугающего.

Соберись, Джоди. Смотри туда, мелкий ублюдок. Ты знаешь, что это. Липкая желтая дрянь.

Липучки! Лили обмоталась липучками, вот и все! Из «холостяцкой берлоги» она утащила всего три, но она настолько малышка, что замоталась в них, как мумия фараона из пирамиды. Липучки облепили ее так плотно, что руки, шея и лицо у сестренки все в букашечьих внутренностях. Меня от этой мерзости просто выворачивает.

Но хуже всего, что Лили улыбается. Она чертовски счастлива. Это ее друзья. Ее лучшие друзья. Лучше, чем я или Даг. Друзья, с которыми у нее особая связь. Взгляните на ее губы: она шепчет так, словно это маленькие рабы, а она – их королева, королева из страны вроде Средиземья, из страны, где королева наряжается в кожу с трупов своего народа, а также питается от них духом, силой и прочим. А лапы и глаза открывают ей новые возможности, не засыпая ни на час, ни на минуту, так что до нее никто не доберется. Кто будет издеваться над маленькой девчонкой, когда она такая могущественная королева? Логично, разве нет? Прошу, скажите, что я прав.