Открою вам страшную тайну. Я знаю, почему Робби рвет и мечет. Знаю, почему он ненавидит этот город и почему хочет этой ночью сбежать отсюда. Однажды вечером он накурился и все мне рассказал. Не сказал ни Даг, ни Лили-путке. Такие вещи должны оставаться строго между робокопами.

Через довольно долгое время после той громкой истории Робби стал футболистом. Он увлекался футболом с того дня, как пошел в среднюю школу. Он рассказывал, что раньше был худым, и я ему верю, потому что невозможно уворачиваться от подкатов, если у тебя сорок килограмм лишнего веса. Каждый раз, выходя на поле, он был на коне. Он просто рвал всех. Прыгал прямо за линию. Говорил даже, что делал пас через центр поля. Победа, поражение – неважно, он выкладывался по полной. Довольно скоро болельщики начали скандировать его имя, а чирлидерши – клеить на его шкафчик специальные плакаты. Малец Робби был звездой.

Я сам-то не состоял ни в одной спортивной команде, но знаю, что почти невозможно сразу попасть в команду университета. Но так уж получилось. Девятый класс, и бах: парень – настоящий футболист. Бодается шлемами с Кинг-Конгами, но не сдается. Регулярно получает шрамы, но держится. В газете приводят слова тренера С., мол, у Робби невиданный талант. Это вообще-то большая честь, так как тренера С. местные уважают больше, чем Иисуса. Но он добавляет, что таланта недостаточно и, чтобы попасть в команду в четырнадцать лет, нужно пахать вдвое усерднее. И… назначает Робби дополнительные тренировки по вечерам со своим помощником.

Вы когда-нибудь обращали внимание, что учителя то и дело говорят о сексуальных домогательствах? Будто сами завзятые маньяки. Даже в библиотеке список рекомендуемых книг возглавляют те, где рассказывают о домогательствах и изнасилованиях. В общем, эта херня из книжек случилась с Робби на самом деле! Его постоянно домогался тот самый помощник тренера. Начиная с девятого класса, он серьезно нарушал личные границы Робби. И чего-чего, а радости в этом ни на грош не было.

Рассказывая это, Робби нервно смеялся, словно нашел в своей истории что-то забавное. Я смеялся вместе с ним, потому что был под супермолоком. Но блин, серьезно? Вот это «Неделя акул», охренеть. Робби сказал, что тот чел даже старался не прикасаться к нему, но выглядело все очень мерзко… Не спрашивайте зачем он это делал, этому извращенцу нравилось. И Робби по секрету рассказал, чего боялся больше всего: что кто-то войдет и увидит. Потому что, если кто-то узнает, в школе начнется ад.

Робби рассудил, что, если его домогаются на дополнительных тренировках, надо просто научиться играть так, чтобы обходиться без них. Да, это невероятно тупо, но ему план показался хорошим, и он конкретно поимел этот спорт. Бил так, что у защитников слетали шлемы. Нырял с мячом, словно пытался свернуть себе шею. Другие команды обвиняли его в провокациях, но он так и не замарал рук. Да и тачдауны его были невероятны. Все гадали: как же поступит тренер? Отправит в запас?

В какой-то момент все вернулось бумерангом. Его рвало, он упал в обморок, покидая поле, а вернувшись в школу, заплакал навзрыд – так болела голова.

– Знаешь, что это значит? – спросил он.

– Я что, похож на врача?

И он рассказал все как есть. Сотрясения мозга. У него были жуткие сотрясения, но тренеры так ничего и не сделали. Так что Робби и дальше бегал, прыгал, блевал и падал в обмороки, и это все еще было предпочтительнее пальца в жопе каждый вечер.

Прошло какое-то время. Однажды на уроке биологии учитель раздал классу булавки, чтобы они могли узнать свою группу крови. Мерзко, мне кажется, это какие-то средневековые методы. Робби уже собирался проколоть палец и сдать кровь, но тут учитель получил записку о том, что Робби назначена встреча с тренером С. Все эти сутенеры и шлюхи тут же вскочили и начали тыкать в него пальцами, будучи в полном шоке. Еще ни один ученик не встречался лично средь бела дня с тренером С.

Тренер оказался симпатичным блондином-шустриком, который, несмотря на возраст, продолжал стричься. Он пил столько кофе, что два кофейника были полны двадцать четыре часа в сутки, и он весь трясся, словно готовый вцепиться в горло. Любой футболист скажет, что, если окажешься в кабинете тренера, – придется попотеть. Вот тут Робби и понял, что что-то не так. Тренер не кричал, он спокойно предложил стул и кофе. Робби сел, но кофе не взял, потому что у него, как и у меня, есть вкус. Он знает, что кофе – мерзкая, невкусная дрянь.

Тренер все узнал. Он не сказал как – от информатора, по камерам или еще как, – но извинился. Робби было совершенно очевидно, что извиняться этот человек не привык. Через слово он прихлебывал кофе и ерзал так, будто хотел в туалет. Он сказал, что с помощником разберется сам, и незачем об этом кому-либо знать, да и вообще, если Робби продолжит в таком же духе, он станет восходящей звездой штата. Тренер хвалил его, подбадривал, обещал поддержать. Как отреагирует на такое любой ребенок?

Правильно. В итоге никто не позвонил копам, никого не уволили, наступил следующий футбольный сезон, и ассистент остался на своем месте. Тренер же вел себя так, будто ничего не было. Робби был обескуражен и в итоге просто сосредоточился на футболе. Как ни странно, он постоянно был в первых рядах. На втором, третьем, четвертом курсе. Тем временем он установил рекорд Гиннесса по количеству сотрясений мозга. «Рыцари» постоянно побеждали, и всем было плевать как. По крайней мере, всем в этом полном злобы городе.

Но вне публичного пространства из его ярости можно было строить Эйфелеву башню. Он был звездой команды, но не завел ни одного друга и не мог зарабатывать на жизнь. Меня там не было, но вот что скажу: бабы прекрасно чувствуют тонкие материи, и насчет Робби интуиция подсказывала, что с ним что-то не так. Он признавался, что после того случая сомневался в своей потенции, пока не появилась Маленькая Овечка.

Ну не знаю. По мне, из-за пальца в жопе так сходить с ума не стоит. Никому не говорите, но я засунул себе палец в жопу просто ради проверки, и, может быть, это было странно, но крыша у меня не потекла.

Как бы то ни было, Робби обрушил свой гнев на тренера С. Если читатели местные, то рассказывать нужды нет, а для остальных…

Шла чертовски напряженная игра. Последняя игра в году. Время на исходе. «Рыцари» должны победить, иначе не попадут в плей-офф, а в этих краях это хуже, чем одиннадцатое сентября. И Робби играл как обычно. Бил, как робокоп, усиленный огнем. Никто не мог остановить эту машину смерти. Толпа скандировала, сиськи чирлидерш прыгали. Команда вся в игре, мечта любого парня. Робби никогда не чувствовал такого триумфа, исключая разве что спасение маленького Фуллертона.

Никто, кроме меня, не знает, почему Робби сделал то, что сделал. Он замиксовал мне еще одно супермолоко и рассказал, как все было. Он бежал вдоль боковой линии, уже готовый побеждать, но случайно прошел мимо тренера С. Тот не подбадривал, не кричал, не хлопал. Он ухмылялся, упиваясь властью над Робби и его задницей. И тут у звезды футбола взыграло. Получалось, что те, кто в курсе ситуации, просто смеялись над ним. Аплодисменты – мишура для отвода глаз, для незнающих и не желающих знать.

Робби замер в шаге от победы. Я бы левую руку отдал, чтобы это увидеть. Он резко затормозил. Тренер С., похоже, на говно исходит, да? Прыгает и брызжет слюной, словно эпилептик. У Робби на лице была написана такая решимость, что соперники просто отступили. Обе команды были в замешательстве. Засвистели судьи, игра окончилась, и «Рыцари» провалили весь сезон. Но Робби было плевать. Он пошел, потрусил и наконец побежал к скамейке запасных и, пока никто не понял, что происходит, вырубил тренера самым сильным ударом, какой только видели на поле. В жизни Робби было полно мишуры, но этот момент стал одним из лучших. Он отстоял себя.

Робби оттаскивало человек десять. Недавно я встретил мексиканца по имени Спек, который работал напротив школы, и Спек сказал, что, когда все произошло, он сидел в первом ряду и ел хот-дог с сыром и чили. Он сказал, что лицо тренера представляло собой мешанину из крови и зубов. Они быстро затащили этого светловолосого здоровяка в скорую, но было уже поздно, спасать было нечего.

Спек сказал, что пару лет спустя видел тренера в Харди. От красоты ничего не осталось, он узнал его только из-за формы «Рыцарей». Нос съехал наверх, один глаз уплыл влево, но хуже всего пришлось челюстям. Даже после того, как их соединили проволокой, верхние и нижние зубы не сходились, и рот выглядел отвратительно. По слухам, тренеру С. приходилось толочь картошку вилкой, прежде чем есть. Люди из Харди подходили к нему выразить уважение, но он запустил в них салфетницей.

Конец игры стал концом и для Робби. Словно не его домогались, а Санта-Клауса. По малолетству и благодаря хорошему адвокату, вместо обычной тюрьмы он попал в колонию для несовершеннолетних, но, как по мне, и это перебор. Само собой, я спросил, рассказывал ли он кому-нибудь правду о случившемся. Робби не ответил, но я уверен: если он и сказал кому-то, дальше это не ушло. Понимаете, если бы о растлителе шептались на улицах, город бы не был таким спокойным.

Пока Робби мотал срок, горожане буквально окрысились на его родителей. В какой-то момент им, похоже, надоели рисунки свастик и писюнов, дохлые коты и бутылки с зажигательной смесью, и они свалили из города. Очень быстро. Оставили все свое барахло и невероятную коллекцию часов, не говоря уже о самом доме. Проблема в том, что за дом по-прежнему надо было платить, а Робби был все-таки глупым подростком. Парню, который избил тренера С., не так-то просто найти работу, понимаете? Те немногие, кто нанимал Робби, в итоге увольняли его, потому что из-за сотрясений у Робби действительно повредился мозг.

У Робби есть читательский билет. Да, меня это тоже удивило. Однажды он притащил свою толстую задницу в библиотеку и стал искать, пока не наткнулся на статью о вреде от сотрясений. Даг пришлось читать все вслух, ибо Робби сказал, что белая бумага слепит ему глаза. Знаю, это звучит надуманно, но, оказывается, это один из симптомов! Так было написано прямо на той же странице! Даг прочитала статью целиком, и будь я проклят, если не все сходилось. Было написано, что люди с сотрясением не могут сосредоточиться и слишком остро реагируют на все происходящее, а также не могут нормально спать. Они тревожатся, впадают в депрессию, становятся эмоциональными и злыми, а когда становятся старше, как Робби, у них начинается слабоумие.

– Похоже, я официально псих, – заявил Робби.

Неприятно это говорить, но я согласен. По крайней мере, это объясняет, почему Робби так часто тупит. В школе он часто заходил в заведение «Легкое», где члены команды могли поиграть в бильярд и дартс, покурить и вдоволь выпить, а владельцы только смеялись: «Какая игра была!» Через пару лет после избиения тренера Робби снова туда зашел – видимо, от одиночества решил немного вернуться в прошлое, – и его отметелили так, что он целый месяц харкал кровью.

Больше всех отличился Кетчам. Робби помнил его – полузащитник под номером шестьдесят девять, буквально боготворящий тренера С. Едва услышав это имя, я подумал, что Кетчам после нескольких тачдаунов станет кетчупом, но Робби никогда не ценил каламбуры. Он рассказал, что, едва войдя в «Легкое», схлопотал от Кетчама по голове стеклянным кувшином. Должно быть, это был волшебный кувшин, потому что он не треснул даже после пятидесяти ударов. Кетчам налил туда пива, и последнее, что увидел Робби перед тем, как потерять сознание, – как пиво смешивается с кровью и Кетчам с аппетитом это хлебает.

Робби закурил, фыркнул и продолжил вещать, вспоминая, что, когда деньжата у него водились, завсегдатаи «Легкого» – а позже, наверное, и весь город – регулярно портили ему жизнь. Машину, когда она еще была, испоганили. Заставляли шлюх притворяться влюбленными девчонками, а потом смеяться в лицо. Увольняли его, трудягу, со всякого рабочего места, даже самого дерьмового. Смеялись, что у него больше нет друзей. Снова и снова поступали с ним по-свински только потому, что, будучи школьником, он не знал, как прекратить домогательства. Так что да, робокоп. В нем есть ярость. В нем есть что-то глубокое. Ему потребовалось время, но теперь толстяк готов действовать.