Каждый раз, когда Даг уходит домой, в свой элитный квартал, я трижды гнуто-люто-бешено-свирепо завидую, нечего уж лицемерить. Родители, может, и не в восторге от того, что она делает, но ее хорошо кормят, одевают и одаривают. А что с моей мамой не так?

Вы, наверное, уже догадались, что у нее проблемы с психикой. Я был еще совсем маленьким, не мог даже сам одеваться, а она уже перестала готовить, убирать, ходить на работу и вместо этого начала смотреть телевизор.

Такие серьезные перемены не случаются внезапно. Это ох какой небыстрый процесс. Однажды я попросил:

– Мам, можно, как обычно, макарон с сыром и апельсиновым соком?

Час спустя нет ни макарон, ни сыра, ни апельсинового сока, ни мамы. Я нашел ее в спальне на кровати и по-детски наивно спросил, что случилось. Она вместо ответа только включила телевизор. Я решил, что мама имеет право на отдых, и выходной – это даже хорошо. Но потом таких выходных вместо одного-двух в неделю резко стало четыре, а вскоре голод превратился в обыденность.

Я сто раз говорил, что мы могли бы получать пособие по инвалидности, если бы хоть раз съездили к врачу и объяснили, что она не может самостоятельно встать с постели. Но мама боялась пропустить передачи по телевизору – на полном серьезе.

Денег стало катастрофически не хватать, и мне начали сниться кошмары о том, как мы готовим уличных крыс на ужин и едим собственные пальцы – как в фильмах ужасов, даже антураж тот же.

Не знаю, рекламу она какую-то увидела или что, но однажды ей стукнуло в голову взять на воспитание ребенка. Должен признать, это сработало. Мама попросила самого обиженного жизнью, какой только есть, потому что за них больше платят. Я ожидал, что это будет какой-нибудь чувак из коррекционной школы и в шлеме. Но нам выдали Лили-путку. Теперь мы раз в месяц получаем за эту маленькую хитрую тихушницу довольно крупную сумму. Плюс специальные бонусы, например двести пятьдесят в год на ненужную одежду, сто пятьдесят на школу, сорок на подарок на день рождения и тридцать на рождественский. Мама даже выторговала пятьдесят фунтов в месяц в качестве «пособия на подгузники», а это уж совсем ложь. Лили не нужны подгузники. Она описалась в штанишки три, максимум четыре раза.

Деньги стабильно идут. Да, живем небогато, но втроем выживаем. Мама оплачивает свое телевещание и за Лили не особо следит. Не то чтобы она ее не любила, просто дает мелкой свободу действий. Лили может провести время со мной, пошептаться с букашками и прочее. Если кто-то решил, что это плохо, – напоминаю: в сравнении с мачехой Д’Андрэ и другими опекунами это все еще лучший вариант для Лили, к которой прочие относились… странно.

Так что мы с Лили занимаемся своими делами, а мама смотрит одни и те же передачи, как будто заучивает перед экзаменом. Я уже могу за пять баксов спеть все песни-заставки по порядку. «Доктор Фил», «Вид», «Мори». Мама уже пересмотрела так много эпизодов, что ее, кажется, начало глючить. Например, когда она смотрит «Угадай цену», я слышу, как она отвечает на вопросы, которые ей никто не задавал. Что-то вроде: «Спасибо, Дрю, ты тоже очень красивый!» Ничего такого, просто наверняка воображаемый Дрю Кэри делает ей комплименты. А вот судья Матис – настоящий цепной пес, он постоянно говорит то, что расстраивает маму. Но еще хуже Марио Лопес – очередной дебил из телика, холодность которого выводит маму, и она начинает кричать и визжать. Жаль, что он воображаемый, а то я бы его вздрючил. А так мы с Лили просто закрываем уши и надеемся, что мама переключит канал.

Я каждый божий день слышу, как мама у себя в комнате фонтанирует эмоциями, и от этого немного шарики за ролики заезжают, я не могу держать себя в руках. Оттуда, в общем-то, и пресс: Даг однажды украла из «Уолгрина» несколько журналов, и в одном из них была статья «Как круто выглядеть, сняв рубашку». Так у меня появился способ отвлечься. К тому же я узнал: чтобы иметь стройную талию и пресс кубиками, нужно подтянуть фигуру, держать себя в форме, а главное – укрепить мышцы. Звучало неплохо, и, пока мама смотрела телевизор, я выполнял целые комплексы упражнений один за другим. Поначалу это здорово утомляло, но через какое-то время я так увлекся, что выдыхал только во время рекламы. Логично: в этот момент можно отдохнуть, так как мама не рыдает, не кричит и не визжит, вообще ничего не делает. Тишина, как в домах на «Сосновом утесе Гленн».

В последнее время я захожу в мамину комнату только ради Эллен. Нам нравится эта горячая штучка-танцовщица. Я лежу на кровати, пресс горит, потому что сжигается жир, и я смеюсь как сумасшедший. Мама кладет руку мне на спину, и я слышу, что она тоже смеется. Мы очень мило проводим время, но больше часа я у нее не задерживаюсь. Вонь ужасная, пахнет гнилыми фруктами и пластырями.

Как-то раз в январе мама вышла на кухню, чтобы приготовить тосты в честь нашего возвращения в школу, но она плохо завязала халат, и я заметил с внутренней стороны ее ног кучу болячек. Есть после этого я не смог. Посыпал тост сахаром и отдал Лили.

Иногда по ночам я просыпаюсь от кошмаров, в которых мамина болезнь, какая бы она ни была, передается мне. Ну не умею я мыслить позитивно, когда ночь на дворе. Позитивные мысли – это вот, например, каким крутым был мой отец, раз родил такого лихача, как я. Он ведь не валялся на кровати. Он встал, надел свой модный костюм, сел в крутую тачку и поехал спасать мир. А ночью я уверен лишь в одном: я сын своей матери. Я сын своей матери, и для сложения пазла этого мало.

Хотя постойте. Подождите. Хватит фиксироваться на проблемах. Иногда мама все же удивляет меня. Например, тыквой. Кто бы мог подумать, что мама подарит мне тыкву на Хэллоуин? Во мне снова зашевелилась надежда. Безумная надежда. Надежда на Барака Обаму. Ладно, беру свои слова обратно.

Сморщенный Джек-фонарь напоминает маму. Нет, я не должен был этого говорить. Мама – это не тыква. В ней не водятся насекомые. С ней все в порядке. С ней все в полном порядке. В один прекрасный день она поставит «Неделю акул» на уши.