27 сентября. Вечер.

Они встречаются в тюрьме. Пирло приехал туда прямо из аэропорта. Он собирался поспать в самолёте. Этому помешали несколько чашек эспрессо и возбуждение.

— В конце туннеля появился свет.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Марле́не фон Шпет.

— Сегодня утром я был в Генуе, — отвечает Пирло. — Там я разговаривал с прокурором, которая ведёт расследование обстоятельств обрушения моста Моранди.

Пирло и Софи внимательно наблюдают за Марле́не фон Шпет. Она остаётся совершенно невозмутимой.

— И? — спрашивает она.

Пирло вздыхает.

— Вам это о чём-нибудь говорит?

Она смотрит на него с недоумением. В голубых глазах вопрос.

— Нет. А должно?

Вмешивается Софи:

— Речь идёт о том, что в последние недели перед смертью, вероятно, чрезвычайно занимало вашего мужа.

Марле́не фон Шпет виновато пожимает плечами.

— Простите, но мне это всё равно ни о чём не говорит. Вы же знаете: Флориан почти перестал со мной разговаривать. Прокуратура любезно зачитала мои сообщения матери. Все последние недели он от меня отгородился.

— Но вы разве не пытались хоть как-нибудь до него достучаться? Как-нибудь его вернуть?

Уголок рта Марле́не фон Шпет дёргается. Это замечают и Софи, и Пирло. Она качает головой, но следующий вопрос всё равно звучит сразу.

— Пожалуйста, госпожа фон Шпет, мы видим, что вас что-то тяготит. Что вы знаете больше, чем говорите нам — возможно, больше, чем хотите говорить. Что бы это ни было, вы можете нам рассказать. Можете доверить нам всё. Наконец скажите прямо. Мы ваши защитники. Мы обязаны хранить тайну. И мы на вашей стороне.

Марле́не фон Шпет колеблется. Потом опускает взгляд.

— Я пыталась его соблазнить, — шепчет она.

— Простите?

— Я пыталась его соблазнить, — повторяет она. Громче. Вызывающе. — Он отвернулся от меня, и я пыталась его соблазнить. По вечерам я ждала его у камина возле двери. Если он вообще возвращался домой! Целыми днями ходила по квартире в белье. В белье и халате. Каждый день. Иногда только в халате. Когда Флориан приходил, он всё чаще злился. Я могла делать что угодно. Извиваться. Потягиваться. Предлагать себя. Он даже не смотрел. Постоянно был под давлением. В дурном настроении. Злой. Когда я спрашивала, что происходит, он просто велел оставить его в покое. Говорил, у меня было достаточно времени. Теперь слишком поздно. Всё слишком поздно. Ему больше никто не нужен, вообще никто, и если мы этого не понимаем, то ещё увидим, что из этого выйдет.

— Что он имел в виду?

Марле́не промокает уголок глаза.

— Я тоже спросила.

— Что он ответил?

— Что меня это не касается. Что мне нужно заткнуться и оставить его в покое. Просто тратить его деньги, пока это ещё возможно. Скоро всё закончится. Всё! Тогда мы все можем катиться куда подальше!

— Кого он имел в виду?

— Не знаю. Я решила, что меня и мою мать. Но теперь уже не уверена. — Она умолкает.

Софи ждёт ещё мгновение.

— Это всё, что вы можете вспомнить?

Марле́не фон Шпет смотрит на неё усталыми, печальными глазами.

— Думаю, этого достаточно.

Пирло высаживает Софи у дома. Оба возбуждены.

— Что ты обо всём этом думаешь?

— Не знаю, — отвечает Софи. — Кажется, каждые несколько часов события начинают нестись ещё быстрее. А ты?

Пирло чешет подбородок.

— Думаю, как это использовать. Фон Шпет отвергал жену. На него давили. Он хотел поговорить с прокуратурой в Генуе. Что-то было с отчётом Elwood & Watkins. Но как всё это помогает нам в нашем деле? Как этим ослабить подозрение против Марле́не?

— Возможно, ответ на флешке.

— А мы по-прежнему не знаем, где она.

— По-моему, флешка лежала в личном сейфе фон Шпета. Сейф был открыт. Больше в нём ничего не оказалось.

— Значит, версия такая: фон Шпет уходит с приёма, мчится домой и забирает флешку. Вскоре после этого его убивают.

— Для меня это звучит как Данцингер.

— Но добраться до него мы сможем только с флешкой.

— И возвращаемся к исходному вопросу: где эта несчастная штука?

Отправить