В теории автомобильные погони устроены просто. Пристраиваешься за нужной машиной, оставляешь между вами один-два автомобиля и при этом не теряешь её из виду.

Звучит несложно.

На деле всё иначе.

— Где опять этот Porsche? — раздражённо спрашивает Пирло.

— Не знаю. Вон!

— Где?

— Нет, это не он. Но там! Вот он!

И правда.

На длинной прямой дороге, соединяющей Унтеррат с центром, Porsche успел проскочить почти все светофоры. Пирло — нет. Теперь кабриолет снова появляется в поле зрения.

Софи подаётся вперёд. Второй раз она этой машине уйти не позволит.

Постепенно им удаётся держаться за Шютцем увереннее — отчасти потому, что тот явно направляется к Старому городу. Незадолго до Casa Palmieri, остающейся справа, Пирло даже приходится сбросить скорость, чтобы не подобраться слишком близко.

Они проезжают мимо Хофгартена, после Театрального музея ныряют в тоннель под Кё-Богеном, выезжают на Берлинер-аллее и оттуда сворачивают к самому центру города.

Кёнигсаллее.

Ворота в Старый город. Место притяжения богатых и красивых — и всех, кто хотел бы относиться хотя бы к одной из этих категорий.

Немецкие Елисейские Поля.

Вероятно, лучшее место на всём континенте, чтобы покружить на дорогой машине и показать её окружающим.

Шютц именно этим и занимается.

Уже в третий раз.

Он едет по правой стороне Кё мимо банков, редакций и адвокатских контор. У южного конца длинного канала в центре аллеи разворачивается и возвращается по другой стороне — мимо дорогих бутиков, как всегда переполненных уличных кафе и почти необозримых толп летних туристов. Затем поворачивает налево, проезжает мимо извергающей воду статуи Нептуна и роскошных отелей.

После чего всё начинается сначала.

— Как думаешь, зачем он это делает? — спрашивает Софи.

— Понятия не имею, — напряжённо отвечает Пирло. — Может быть, для него это вместо послеобеденной прогулки. Может, хочет порадовать любителей фотографировать дорогие машины. А может, просто слегка не в себе. Как бы то ни было, надеюсь, скоро ему надоест. Он уже начинает действовать мне на нервы.

— Думаешь, он нас заметил?

— Вряд ли. Тогда он, наверное, попытался бы оторваться. А кружа по одному маршруту, он скорее облегчает нам задачу.

— Верно. Но всё равно как-то странно.

Пирло ничего не отвечает. Однако Софи уверена: внутри у него всё точно так же кипит.

Спустя, кажется, целую вечность Шютц сворачивает с южного конца Кё и неторопливо направляется к овальной высотке GAP. Оттуда он едет в сторону Медиенхафена.

Пирло следует на некотором расстоянии.

— Может, у него встреча в порту, а по дороге он решил несколько раз прокатиться по Кё и покрасоваться? — предполагает Софи.

— Будем надеяться, — сквозь зубы отвечает Пирло.

Но Шютц оставляет позади Медиенхафен со всеми его отелями, барами и ресторанами и едет дальше, к старым складским зданиям.

Улицы снова становятся шире. Людей всё меньше.

Впереди старые доки. Огромные кирпичные корпуса у воды. Просторные территории, в которых трудно ориентироваться.

Шютц медленно едет по мощёным улицам, включает поворотник и исчезает в одном из проездов. Пирло останавливается ещё за углом. Они видят, как кабриолет скрывается в кирпичной арке и больше не появляется.

— Вот неприятность, — произносит Пирло. — И что теперь?

— Пойдём следом?

— Не думаю, что от этого будет много пользы.

— Почему?

Пирло вздыхает.

— Когда-то у меня здесь был клиент — одна из импортно-экспортных компаний. Я несколько раз приезжал к нему в порт. То, что снаружи выглядит обычным проездом, может вести в целый лабиринт улиц и дворов. Пешком мы далеко не продвинемся.

— Тогда поедем за ним!

— И повысим вероятность, что он нас заметит.

— А что нам терять? Перезванивать он явно не собирается. Если упустим его сейчас, так и останемся в неведении.

Софи видит, что Пирло колеблется. Вообще-то она больше не хочет на него давить. Машина принадлежит ему. И начальник здесь тоже он.

Но всё же добавляет — и мгновенно об этом жалеет:

— Ну же. Решайся.

Пирло долго смотрит на неё. Затем раздражённо закатывает глаза и трогается.

Проезд узкий, а Mercedes Пирло заметно шире кабриолета Шютца. Машина медленно въезжает в залитый солнцем внутренний двор.

Когда глаза привыкают к яркому свету, Софи замечает три расходящиеся от двора дороги.

И тут же понимает, что это не имеет никакого значения.

Кабриолет Шютца стоит в конце проезда и преграждает путь. Позади Mercedes в арку въезжает фургон.

Перед ними появляется Шютц.

Он явно не рад их видеть.

Как и мужчина рядом с ним.

Высокий. Неприветливый. В костюме и солнечных очках.

С пистолетом в руке.

Шютц медленно приближается к водительскому окну. Вооружённый мужчина встаёт возле двери Софи.

Она видит, как Пирло пытается выйти. Шютц снаружи прижимает дверь обратно.

— Сидите спокойно, — говорит он. — А потом внятно объясните, что всё это означает.

Пирло выглядит встревоженным. И злым.

— Уберите оружие.

Голос у него спокойный, но твёрдый.

Шютц смеётся.

— Вот это замечательно! — кричит он мужчине с пистолетом. — Просто великолепно! Сначала люди преследуют тебя через половину города, а потом возмущаются, когда их останавливают и показывают, что в случае необходимости готовы защищаться от подобного преследования. Но, слава богу, мы не обязаны всё это терпеть! Слава богу, мы пока ещё живём в правовом государстве!

Последние слова он почти выкрикивает.

Софи замечает, как вооружённый мужчина ухмыляется. Она тянется к ручке двери, но тот ударяет по двери ногой.

Дыхание Софи учащается. Напряжение растёт. Хуже ситуация быть почти не могла.

В обычных обстоятельствах она справилась бы с обоими. Обезоружила одного и уложила второго. Но для этого нужно стоять. Чувствовать под ногами землю. Иметь возможность бить руками и ногами.

Кикбоксинг на автомобильном сиденье не работает.

Неприятная истина: они в ловушке.

— Итак, — напоминает о себе Шютц, — что всё это значит?

Краем глаза Софи замечает знак Пирло. Вероятно: не волнуйся.

Учитывая, насколько удачной оказалась его первая попытка открыть дверь, оптимизма это не прибавляет.

— У нас нет дурных намерений, и мы не хотим причинить вам вреда, — спокойно говорит Пирло.

— Хватит разговоров! — кричит Шютц. — Я хочу немедленно узнать, что происходит!

— Мы адвокаты Марле́не фон Шпет! — выкрикивает Софи из машины.

Она и сама слышит раздражение в собственном голосе.

— Мы защищаем Марле́не фон Шпет и хотим с вами поговорить!

— Зачем? — кричит в ответ Шютц.

Он наклоняется и теперь смотрит на Софи через Пирло.

— Мы опасаемся, что наша подзащитная находится в тюрьме, хотя невиновна, — уже спокойнее отвечает она.

— А я здесь при чём?

Софи старается поймать его взгляд.

— Нам необходимо исключить возможность того, что настоящий преступник — вы.

Шютц вздрагивает, затем резко выпрямляется.

На мгновение Софи замирает. Сердце бешено колотится. Пальцы сжимают дверную ручку. Если ситуация ухудшится, возможно, удастся всё-таки распахнуть дверь. Напасть первой.

Мужчина с оружием отвлёкся на Шютца, которого вдруг начинает трясти.

Только через секунду Софи понимает почему.

Шютц смеётся.

Так громко, что смех разносится по всему двору.

Когда он наконец успокаивается, им разрешают выйти из машины и объясниться. Однако Шютц сразу устанавливает правила: они говорят только тогда, когда он позволяет. После этого замолкают — и тогда, возможно, им дадут уехать.

— Я повторю ещё раз, — говорит Шютц. — В последний раз, чтобы мы точно поняли друг друга. Я не убивал Флориана фон Шпета. И физически не мог этого сделать. В тот вечер я находился на партийном заседании СППЕ. Это могут подтвердить не меньше десяти человек. Кроме того, осталось множество фотографий. Видео с моей речью даже выложено на YouTube.

Он переводит дыхание.

— Как ни прискорбно, убить фон Шпета я не мог. И мне действительно жаль. Если у кого и имелась веская причина положить конец существованию этого надутого мерзавца, то у меня.

Шютц начинает расхаживать перед ними.

— И прежде чем вы снова спросите: я прекрасно понимаю, что в той налоговой истории натворил дел. Не проходит и дня, чтобы я не думал о том, насколько хорошо всё осознавал. Но придумал это фон Шпет. Всю историю с чёрной кассой для зарубежных поездок. Со взятками африканским чиновникам. Без бакшиша можно даже не пытаться продавать в Намибии строительные материалы для плотины. Так этот бизнес вёлся всегда. И, вероятно, всегда будет вестись.

Он повышает голос:

— За одно это фон Шпета, скорее всего, никто бы не осудил. Но потом он попытался ещё и провести эти суммы как производственные расходы, чтобы уклониться от налогов, хотя прекрасно знал, что за ним наблюдают. Это было нагло. Жадно. И глупо!

Шютц делает ещё один шаг.

— Не менее блестящей оказалась его идея в конце заявить, будто всё сделал я. Свалить вину на меня, уволить, а потом предъявить письма, якобы доказывающие, что я действовал у него за спиной. Одним росчерком он лишил меня работы и едва не уничтожил политическую карьеру. И всё ради спасения собственной репутации. А ведь изображал из себя благородного человека чести.

Он останавливается.

— Итак: я его не убивал. Но с удовольствием сделал бы это и завидую его жене, которой выпала возможность меня опередить. Если, конечно, убийцей действительно была она.

— Что вы имеете в виду? — спрашивает Софи.

Уголок рта Шютца дёргается.

— Простите, что задала вопрос, — говорит она, закатывая глаза. — Я помню установленные вами правила.

Внутри Шютца словно что-то продолжает бурлить. Наконец он решается:

— Я знаю, что пишут газеты. Всё свидетельствует против Марле́не фон Шпет. Утверждают, что она убила мужа. Может быть. А может быть, и нет.

Он смотрит на них по очереди.

— И прежде чем вы снова спросите, что именно я имею в виду: присмотритесь внимательнее к Данцингеру. Ко второму человеку после фон Шпета.

— К Данцингеру? — переспрашивает Софи.

— Именно. Возможно, фон Шпет был подлой крысой и предателем. Когда ему понадобилось спасать себя, он перестал узнавать друзей и показал своё настоящее лицо. Но таким он стал лишь тогда, когда оказался прижат к стене.

— А Данцингер?

— Данцингер был таким всегда.

— Вы считаете, он способен на убийство?

— Йохен-Норберт Данцингер способен на всё. По-моему, это трусливый и беспринципный человек, который думает исключительно о собственной выгоде. К тому же коварный и нечестный.

Шютц делает шаг к Пирло и Софи, расправляя широкие плечи.

— Примерно как некоторые люди, которые следят за другими, а потом ещё пытаются скрыть свои намерения. Таких я, откровенно говоря, тоже не люблю. Поэтому сейчас вы немедленно уедете отсюда, пока я не передумал.

Он отступает и подаёт знак водителю фургона, стоящего позади Mercedes. Тот освобождает проезд.

Когда они снова добираются до Старого города, Софи уже успевает просмотреть на смартфоне фотографии и видеозаписи.

Шютц говорил правду.

Весь вечер он находился на партийном заседании.

— Значит, в качестве альтернативного преступника он отпадает, — говорит Пирло. — Жаль. Я бы с удовольствием ещё раз встретился с ним в суде.

— Зато теперь у нас больше времени на Данцингера.

— Верно.

— Если вычеркнуть рейхсканцлера Шютца из списка подозреваемых, больше почти никого не остаётся.

— Значит, Данцингер?

— Значит, Данцингер.

— Хорошо. Тогда — в атаку с боевым кличем.

Отправить