Корабли со все еще крепким, но сильно потрепанным после схватки с подлым ярлом Ингольфом Красавчиком, хирдом Хельги кое-как дошли до хутора Бермяты Полудана. Гребли всего по три пары весел на каждом драккаре и две пары на снекке — людей не хватало, было много раненых после сражения. Мимо Пальтескьи-Полоцка проскочили ночью, как Ратибор и посоветовал. И дальше пошли, не приставая к берегу, несмотря на темноту. К кормилу на ведущем корабле встал дед Добран, сменив Иво Сокола, плохо знавшего реку. Так до утра и простоял старый варяг в качестве кормчего, а потом перекусил вяленой рыбкой с пивом и спать завалился. А уж по светлому времени суток дренг Ратибора по имени Мал дорогу Соколу указывал. И отлично справился с поручением — довел корабли до отцовского хутора самым безопасным маршрутом, обойдя все мели и подводные камни. Заодно и мастерству кормчего подучился немного.

Хутор оказался совсем и не хутором, а крупной зажиточной деревней. За последний год Бермята развернул здесь грандиозное строительство и преуспел так, что даже Мал не узнал родного дома.

— Ого! Ничего себе! — воскликнул дренг. — Да тут целый городок вырос!

И правда, вырос. Удобные, широкие причалы, несколько складов подле них. Тут же выросли два корабельных сарая, способных вместить большие драккары. И это только на берегу. А наверху возвышались сторожевые башенки и новенький крепкий частокол. Что стояло за частоколом, снизу, с реки, видно не было. Но и этого достаточно, чтобы понять, насколько расширился и укрепился Полудан.

Варягов, ожидающих отправки, в деревне оказалось более, чем достаточно, для того, чтобы пополнить хирд. Конунг полностью укомплектовал драккары командами. Еще и запасные смены гребцов на борт принял. Все равно они, так и так, к Хельги собирались, а тут оказия образовалась очень удачная.

Утром тронулись в Альдейгью, задерживаться в гостях не стали. Мал упросил Хельги взять его с собой, очень уж хотел посмотреть парень Ладогу. А скорее всего, наслушался рассказов Магни Стейнссона, который так красочно расписывал свои приключения, как только викинги и умеют. Вот и взыграла романтика, показалось Малу скучно в Полоцке, захотелось путешествий и сражений с битвами. Бермята отпустил сына, а конунг не отказал. Пусть идет, не жалко! С остальными юными дренгами на снекке Магни Отважного. Малу там интереснее будет, со сверстниками. Командир паренька Ратибор вряд ли бы тоже возразил.

А пока можно конунгу и о перспективах подумать.

Что ж, полоцкие стены Хельги увидел. Не очень они ему понравились. Если Гуннар не откроет ворота, то придется основательно повозиться. Крепкие стены у Пальтескьи. И высокие. Правда, конунг видал и повыше, причем те стены были построены из камня, а не из дерева и земли… Фризский город Эмден так просто не дался бы хирду конунга, если бы не хитрость и ловкость Хельги и его хирдманов. Тогда уловка удалась на славу, но в Пальтескье точно так же вряд ли получится. Драгомир их будет ждать, готовиться к встрече заранее.

С таким большим войском, как у Хельги сейчас, (а ко времени битвы оно увеличится еще больше), скрытно к городу не подойти. Это не разбойный наскок викингов — подошли на драккаре, сорвались с борта в едином порыве, рывком влетели в поселение или город — и готово! Нет, идти придется конно, сзади еще и длинный обоз тащиться будет, какая уж тут скрытность! Даже если пустить вперед несколько десятков разведчиков и превентивно зачищать все хутора, поселения и деревеньки, встречающиеся на пути, вырезая каждого жителя, кто-нибудь да просочится, сбежит, и Драгомир все равно узнает о приближении неприятельского войска. Да и не станет конунг использовать такую тактику — он сюда не грабить, а править идет! Какой же правитель собственных данников убивать станет⁈ Вот то-то и оно…

Большие надежды Хельги возлагал на Юру-Ратибора, его современника и товарища по попаданству, удачно обосновавшегося в Полоцке. Тот уже активно начал осуществлять намеченный ими при встрече план по подрыву экономики и военной мощи Драгомира.

Неплохо было бы, ко всему прочему, познакомиться со смоленским властителем, князем Мстиславом, и договориться о союзе. Можно предложить ему помощь в противостоянии с черниговцами, например. Если совместно держать водные маршруты по Двине и Днепру, то весь товарооборот с Европой и Скандинавией под контролем окажется. К тому же, Магни Стейнссон скоро породнится с конунгом Айварсом с острова Эзель, который плотно держит устье Двины. К слову сказать, держит совместно со своим родичем, конунгом Бернтом, владетелем земель, где будущая Рига когда-нибудь появится. Родичи здесь друг за друга горой, не то, что в будущем. Неплохой альянс может получиться!

В дополнение к контролю над Западной Двиной и Днепром, следует крепче пустить корни и в ладожских землях, там, где когда-то Новгород появится. Хотя, какой-то Новый город конунг там уже построил. Правда, не в том месте, где Новгород из его времени стоит.

«Новый город! — скривил губы конунг. — Да какой это город⁈ Одно название… Казармы со складами, да несколько корабельных сараев. Нет, это не город. Так, резиденция для собственного проживания во время недолгих визитов. Надо строить настоящий город, чтобы на века! Но не у Альдейгьи, а именно там, где Новгород из моего времени стоит! Нечего с Гостомыслом ссориться. Нам еще породниться с ним не мешало бы! Сыну моему будущему дочь княжескую в жены взять. И Новгород-Хольмгард как раз для сына будет, чтобы правил оттуда всеми землями, и завоеванными, и доставшимися по наследству, и полученными в качестве приданого! Вот тогда и хорошо станет роду нашему. Будем землями и данниками прирастать. Все окрестные территории нашими будут, а когда полоцкие земли заберем, то и дальше пойдем. И Кенугард-Киев, и Смоландск-Смоленск, и Чернигов, не помню, как там его викинги называют, под себя возьмем со временем. Так то!»

От размышлений его оторвал Харальд.

— Скоро Альдейгья, конунг!

— Да, Харальд, спасибо! — Хельги встал со скамьи и потянулся, разминая мышцы. — Дел предстоит очень много!

Конунг задумчиво посмотрел на знакомые берега.

— Знаешь что, Харальд… Я принял решение. Пальтескью мы будем брать не сейчас, а весной, после того, как снег сойдет.

— Почему так, конунг? — удивился ярл.

— Мы не готовы еще. А конунг Драгомир готов и ждет нас, я уверен в этом. И я увидел стены Пальтескьи. Нам нужна тренировка. Слаженность. Наш поход за золотом Всеслава показал, что мы слабы. Чуть было не погибли от рук какого-то малоизвестного ярла.

— Так нас меньше было, и ярл Ингольф напал на нас неожиданно! — попытался возразить Харальд.

— Не бывает для хорошего воина таких неожиданностей! Всегда начеку нужно быть! А мы расслабились. Вот чуть и не погибли! Если бы не Стейнссон, случайно оказавшийся рядом, могло все печально закончиться. Поэтому будем усиленно тренироваться до самой весны. Заодно и подготовимся, как следует. И других дел неотложных полно.

— Как скажешь, Хельги! — не стал спорить ярл. — Ты конунг, тебе решать! И ты прав, я думаю.

Они замолчали, думая каждый о своем и разглядывая заросшие густым лесом берега.

— Надо бы стяг тебе свой выбрать, конунг! — вдруг сказал Харальд. — Чтобы враги знали и боялись!

Хельги ненадолго задумался, вспоминая, какой флаг историками из его времени считался флагом Олега Вещего и Рюрика.

— Есть такое дело. Я знаю, что на нем изображено будет. Сокол, атакующий с неба. Золотой. На алом полотнище.

— Достойно! — отозвался ярл и улыбнулся.

Первым же важным делом, после встречи с Ингигердой и грандиозной дружеской пирушки в честь возвращения, было посещение кузницы.

Помня о разговоре с Ратибором, конунг захватил с собой амулет, он же, в далеком будущем, знак биологической опасности, изготовленный из серебра на подворье Кречета. Хельги посмотрел на него, повертел в руках и хмыкнул. Не будет он такой знак внедрять. Нечего. Раз на его стяге сокол будет, такой знак и нужно делать. И везде его рисовать, вышивать, крепить. А Ратибора об этом известить нужно, отправив письмецо почтовым голубем. В этом же письме будет изложено, что планы немного поменялись и сроки битвы за Полоцк сдвигаются до весны.

С этими мыслями конунг отправился в свою кузницу. Показал мастеру-кузнецу рисунок сокола, который набросал угольком на бересте собственноручно, и приказал сделать такие амулеты для всех хирдманов. Но с небольшим отличием: ему и ярлам — золотые, хевдингам и хольдам — серебряные, а остальным — медные или бронзовые.

Когда большой заказ был готов, Хельги собрал всех командиров и раздал амулеты с приказом прицепить их на себя и отныне не снимать.

— Кто захочет, может такие знаки на плащах вышить, на щитах нарисовать! — приказал конунг. — И хирдманам всем передайте — увижу кого без этого знака — накажу!

Сделано это все было вовсе не для красоты, а для того, чтобы легко отличать своих хирдманов от чужих.

Такие же знаки приказано было нарисовать на воротах всех усадеб и подворий, где жили бойцы конунга. И стяги на своем подворье вывесить.

Незадолго до боевых действий против князя Драгомира, Ратибор Белый Кречет должен проделать то же самое со своими соратниками и друзьями в Полоцке. И раздать своим такие же знаки-амулеты. До весны успеет изготовить.

Следующим в списке неотложных дел значилось посещение князя Гостомысла. Конунг набрал разных подарков молодому правителю. Взял, в том числе, добротную кольчугу, полученную трофеем после боя с ярлом Ингольфом, и пару золотых безделушек из клада князя Всеслава — большой перстень с красным камнем и застежку для плаща.

Тут-то конунгу и сообщили, что в Альдейгью вернулся Доброга, который ходил по окрестным землям набирать хирдманов для Хельги и, заодно, выполнял какую-то просьбу князя Гостомысла. Первым делом, никуда по пути не заворачивая, Доброга пришел на двор побратима-конунга, чтобы сообщить о пополнении.

— Здрав будь, брат! Сразу к тебе, с докладом! Успешно сходил — больше пяти десятков обученных гридней привел к тебе в хирд! Варяги! Всех, что по пути встречал, приглашал на службу под твое начало. Никто не отказался. Нужно разместить их, и пускай клятву принесут, как положено.

Хельги в это время, не говоря ни слова, пристально рассматривал своего родича, подозрительно прищурившись.

— А чего ты усы синим выкрасил? — наконец вымолвил Хельги. — И бороду сбрил! Праздник что ль какой?

— Нет, не праздник, — спокойно ответил Доброга. — Просто я так страшнее выгляжу. Это чтобы врагов наших пугать!

— Офигеть… — вздохнул конунг. — Ну ты, прям, Синеус!

— А то! Меня хирдманы так уже и прозвали! — засмеялся побратим конунга.

— Ладно, привыкну как-нибудь! — рассмеялся в ответ Хельги. — За хирдманов новых спасибо! Прикажу разместить и харчи выделить. Утром посмотрю на них, познакомлюсь с каждым. А ты отдыхай с дороги — банька натоплена уже, милости прошу! Ледяное пиво и горячие девы ждут! Я к тебе попозже присоединюсь, еще несколько неотложных дел у меня имеется. Да, в баню с собой дядьку Трувора захвати, и сына своего, Варяжку! Разговор у меня для вас троих есть. Важный. Посидим по-семейному, обсудим. А пока гуляй, брат Синеус!

Конунг застал князя в малом зале, где тот предавался каким-то своим думам.

«Тяжела ноша княжеская», — усмехнувшись про себя, подумал Хельги. — «Ну ничего, сейчас, надеюсь, я тебя немного порадую и, вероятно, озадачу еще больше!»

Конунг тепло поприветствовал молодого ладожского правителя, обнялся с ним, вручил подарки и присел на лавку, застеленную дорогим ковром персидской работы. Гостомысл искренне, как ребенок, обрадовался дарам конунга, примерил их тут же, а потом кликнул холопа, чтобы угостил Хельги дорогим вином.

Конунг отхлебнул немного, оценил вкус и, не откладывая, прямо сказал:

— Укреплять окрестные земли тебе надо, княже, и свою власть на них!

— Ты про что, конунг? — недоуменно спросил Гостомысл. — Мы же вепсов уже проучили и примучили! Дань мне хорошую несут!

— Я про Белоозеро и Плесков говорю. Да, они, вроде бы, союзники. Да, оброк тоже платят. Но где гарантии, что они поддержат тебя в трудную минуту? Тем более, что баламутят там воду некоторые.

— И что ты предлагаешь, друг Хельги? — заинтересованно посмотрел на конунга князь.

— Верных людей с малыми дружинами туда послать и наместников своих, преданных лично тебе, в гардах этих поставить.

— Нет людей у меня достойных, ты же знаешь — большинство способных воев, из старшей гриди, с отцом в той битве погибли, — вздохнул Гостомысл. — А те, что остались — так те за Пожегой пошли, убиты и казнены были уже здесь, в Ладоге. Кроме воеводы Белотура нет у меня почти никого.

— Это не так, княже. Остались у тебя верные и достойные люди, что еще отцу твоему служили, и даже деду.

— Кто такие? — удивился молодой князь. — Не понимаю тебя, Хельги!

— Воевода Доброга, например, что Синеусом теперь зовется, — начал перечислять, загибая пальцы, конунг. — Его сын Варяжко. Старый дядька Трувор.

— Так они же тебе служат! — воскликнул Гостомысл. — В твоем хирде все эти достойные воины! Разве не так?

— Так. Но не совсем так. Они — варяги, и родная земля их здесь. И князь их — ты. Доброга мне побратим, это да. Но в Пограничный его твой отец поставил. И тебе Доброга верен. Дядька Трувор — он просто родич наш, но еще с твоим дедом в битвы ходил. А Варяжко у меня в обучении был. И теперь он сам, кого хочешь, обучить может — славным уже ярлом-воеводой стал. Так что твои это люди. И самые верные, заметь. Вот и отправь Трувора в Плесков, Доброгу Синеуса — в Белоозеро, а Варяжку в Пограничный. А я тебе помогу. Сил у меня сейчас достаточно. Не викингов в помощь дам, а варягов, что из полоцких и других земель пришли. Им проще будет с местными разговаривать. С несогласными договоримся. Либо добром, либо силой. Как тебе такое предложение, князь?

Гостомысл задумался. Очень хотелось ему осуществить все то, о чем говорил сейчас конунг. Но как провернуть такое дело? Опыта у молодого князя пока что недоставало, да и советников толковых почти не имелось. Особенно, по военной части. Хельги, конечно, уже не раз доказал свою дружбу, но по юности лет Гостомысл до конца не мог пока доверять конунгу. Поэтому и опасался. А вдруг он захочет родовые земли его, Гостомысла, к рукам прибрать? Эх, как быть? Что делать?

— Вижу, что сомневаешься ты, — продолжил, тем временем, Хельги, как будто угадав мысли князя. — Так я тебе вот что скажу. Большие планы у меня на будущее. Хочу, чтобы земли твои укреплялись и разрастались, нам всем во благо. И сам хочу закрепить свою власть в Полоцке, и дальше. После Полоцка Смоленск возьму. Либо добрый дружеский договор с князем Мстиславом заключу, либо силой заберу. Потом Чернигов моим станет, а за ним и Киев. Будем с тобой вместе весь торговый путь на юг держать. Ты здесь, на севере, а я — дальше. А когда Магни Стейнссон с конунгом Айварсом с острова Эзель породнится, что устье Западной Двины держит, так и вовсе тогда все пути мы контролировать станем, с самого севера до самого юга.

— У тебя большие планы, — усмехнулся Гостомысл. — Думаешь, что получится?

— Думаю. Точнее, знаю точно, что получится.

— Как это — знаешь? — удивился молодой князь.

— Я, княже, много чего знаю. Точнее, я ведаю, — загадочно улыбнулся Хельги. — Скажу тебе еще вот что. У меня сын родится, а у тебя дочь. И мы породнимся, детей наших поженим. Земли наши от Варяжского моря до Понта Эвксинского, Скифского моря, раскинутся. Покорим множество народов, дань с них получать будем. Ведаю я!

Да, придумал Хельги про свое ведовство, но ведь не мог же он сказать Гостомыслу о том, что он из будущего и знает какие исторические события ожидаются в скором, и не очень скором, времени. По крайней мере, предполагает, помня кое-что из уроков истории и множества прочитанных статей исследователей, ученых и археологов. И сына своего Хельги решил Рюриком назвать. Так-то! Свои Трувор с Синеусом у него уже есть, будет и Рюрик, основатель династии. А он сам, Хельги, как раз подходит на роль Олега Вещего. Почему бы и нет?

— Подумай, княже, но только недолго, — продолжил конунг. — Времени на раздумья и нет особо, я в очень скором времени на Полоцк выдвинусь.

Гостомысл озадаченно кивнул.

Здесь надо отметить, что конунг про волнения в Плескове и Белоозере не выдумал. После того, как проучили вепсов, некоторые участники похода остались недовольны. А именно, среди знатных воев из Белоозера и Плескова ходили разговоры, что князь Гостомысл с нурманнским конунгом Хельги забрали себе основную часть добычи, а их, дескать, обделили.

Конунг смог узнать об этих разговорах от нескольких аккуратно подкупленных Доброгой плесковских и белоозерских дружинников. Подначивали же всех, распуская слухи, старые знакомые — воевода Лютый и сотник Военег. Они, почему-то, обиделись больше всех, хотя и получили по знатному куску трофеев, и теперь мутили воду, настраивая свои дружины и население Плескова и Белоозера против князя. Говорили они, что Гостомысл, по юности лет, ничего не знает и не умеет, сам управлять Ладогой не способен, полностью лег под нурманнского конунга. Наместники своим воеводам не препятствовали, а наоборот подогревали слухи в каких-то своих корыстных целях.

Отсюда и появилась у Хельги идея взять в управление своими доверенными людьми соседние города, сместив и наместников, и военное руководство. И так слишком много свободы они имеют, нечего тут расслабляться. Не захотят по-хорошему волю князя выполнить, так можно и силой их поучить. Заодно своих преданных родичей-протеже в высшие слои управления будущим государством Хельги выведет. А Гостомысл согласится, никуда он не денется. Ведь в его же интересах конунг это дело затевает. Подумает молодой князь, посоветуется со своими малочисленными приближенными, да и решится.